Двенадцать ночей до моего самоубийства

      Мать Уильяма Денбро входит в комнату, оставляя дверь за собой чуть приоткрытой. На её устах играет ласковая, заботливая улыбка, и Билл тут же распахивает глаза, как только она нежно говорит ему: "Доброе утро, Билли!". Из соседней комнаты в комнату Билла пробирается сладкий запах совсем ещё недавно испечённых пирогов, и Билл жмурится, из-за ярких лучей солнца, что пробирались на его постель сквозь узорчатые шторы. — Мама? — Билл смотрит на женщину, голос его полон сомнения и неуверенности. Это, как если бы вы увидели внезапно своего знакомого, который давненько вас не навещал. Вы стоите перед ним, он смотрит на вас, а вы клоните голову набок и с сомнением спрашиваете: "Чел, ты ли это?", так и перемены в материнском настроении настораживают, но не могут не порадовать Денбро этим утром. Может, отца повысили в должности, а может, Билл и вовсе ещё спит? Билл улыбается, робко отбрасывает одеяло в сторону. — Иди сюда, Билл, иди ко мне, я обниму тебя! — её смех звонок, у Джорджи был похожий и Биллу нравится это знакомое чувство. Он покидает свою постель, бредёт к своей матери, что до сих пор ослепительно улыбается ему, бредёт к маме в халате с большими оранжевыми помпонами, бредёт к своей мамочке, длиннорукой, с когтями на каждом пальце. — Уже проснулся, Билли? — словно сегодняшнее утро является неким повтором тех дней, когда их семья жила не зная бед. Оно не являлось сущностью городка Дерри, Оно не убивало детей, Оно не отрывало конечности Патрику Хокстеттеру, не отрывало и руку Джорджи. Оно не могло оторвать руку Джорджи, потому что сейчас он стоит рядом с мамой и обнимает её за ногу. Джорджи улыбается, а меж двумя передними зубами у него дырка ("она исчезнет, если только зубы растут после смерти").</i> В определённый момент, некое чувство déjà vu, туманит разум, принимает иллюзии за реальность и перекрывает свободные пути к отступлению. Только вот Билл всё же находит лазейку, останавливается уже совсем близко с матерью и кажется, если бы её рука всё же двинулась на встречу к подростку с замахом, когти на руках рассекли бы ему лицо и возможно, далее превратили бы в месиво. В голову бьёт табличка со стены в библиотеке:

"Помни о комендантском часе

с 19:00,

Полицейское управление Дерри".

— Что такое, Билл? Иди же сюда! — женщина всё ожидает своего сыночка, но чувство déjà vu у Билла отступает, исчезает, словно табличка с информацией о комендантском часе подавило это чувство целиком. Билл отступает назад неторопливо, наблюдая, как образ его матери искажается, а младший брат жутко улыбается как и тогда, в тёмном подвале наполненном водой. Он забирается обратно на кровать и опускает голову вниз. Честно признать, он не знал, куда смотреть, но смотреть на одеяло ему долго не пришлось. Создалось ощущение, будто под подбородком появилась невидимая рука и принялась поднимать, поднимать, поднимать его голову. Мамы больше не было, не было и Джорджи, перед кроватью Билла Денбро, у стены, стоял Дракула. Древняя нежить с лицом, напоминающим перекрученный корень, с мертвенно-бледной кожей, пурпурно-красными, цвета запёкшейся крови глазами. Рот открылся, обнажив наклонённые друг другу зубы, которые могли перекусить человека пополам. — Малыш Билли, малыш Билли, Билли-Бой! — угрожающе хрипит существо и делает один шаг к кровати юноши, а после его слов, челюсти, щёлкнув, захлопнулись. Изо рта хлынул черно-красный поток. Отхваченные куски губ упали на белоснежный шелк блузки (она купила её на этих выходных) и поползли вниз, оставляя змеящиеся кровавые следы. — Ты меня беспокоишь, Билл. Очень беспокоишь...

***

      Билл сидит в приёмной, ожидая своей очереди в кабинет психиатора. Мама и папа сказали ему, что его крики по ночам мешают спать, а странное поведение вызывает беспокойство. Именно поэтому отец Билла Денбро отвёз его сегодня к врачу. — Они не стали слушать тебя, Билл. — Голос у его уха шепчет, словно играет роль подсознания подростка и кажется, сейчас Билл готов прислушаться к нему, готов принять его в своё подсознание... А Оно это знает.       Кажется, томящее его чувство горя и разочарования сейчас может показаться знакомым каждому. Ваши родители смотрят на вас холодно и даже не пытаются выслушать. Да, он не раз пытался объясниться, но как и в тот день когда он рассказывал им анекдот о французах: мама предпочла не замечать сына, а отец хоть и подал свой голос, однако интереса к диалогу не проявил. Интересно, догадываются ли они, что сейчас тревожит Билла, и в какой опасности он находится? — Они ничего не понимают, — шепчет чужой голос, нагло пробираясь в голову мальчика. — Заткнись. — Ты ведь хочешь, чтобы мамочка обняла тебя. Ты ведь хочешь, чтобы папа брал тебя с собой на рыбалку по выходным как и прежде. Ты ведь хочешь... — Заткнись! — Билл вскакивает с неудобного стула и хлопает себя по щекам ладонями, запыхавшись, бегая испуганным взглядом по помещению. Посетителей уже не было на местах. — В каждом человеке продолжает жить испуганный, полный опасений, ребёнок, горячо желающий, чтобы его любили. Да, Билли?

***

— Так... Как давно тебя это беспокоит? — мужчина в белом халате нервно улыбается, поглядывая на сидевшего напротив мальчишку и при этом, мельком поглядывая и на сидящего рядом отца. — Скажите... Может, вы уделяете ребёнку мало времени? — Я так не думаю. Билл уже большой мальчик и в основном, время проводит он со своими друзьями. Билл переводит взгляд к окну, вспоминает, что Ричи и остальные обещались зайти в гости и проведать его. В груди его шевельнулась радость, а на губах расцвела улыбка. Он не слушал разговора отца и врача, зная, что подслушивать не хорошо. Однако, на врача он всё же смотрел и забавлялся его тонким усикам. Был бы здесь Ричи, он бы не выдержал и выкинул очередной каламбур, не парясь за свою популярность. Да, он бы сделал это голосом ирландского копа. — ...Вы считаете, его друзья действительно могут плохо влиять на него? — Думаю, это было бы логичным объяснением его переменам. Ну что, Билли? — доктор смотрит на него, а взгляд Билла вновь обращён к окну. Наверное, пока он не ответит на все задаваемые вопросы, от него не отстанут. — Билли-Бой!! — ладони доктора с грохотом опускаются на деревянную поверхность стола, Билл вздрагивает и резко поднимает голову.       Сейчас перед ним прокажённый, одежда которого особенно отличается большими оранжевыми пампонами на уже пожелтевшем медицинском халате. — Слышишь, Билли? Твои друзья дурно влияют на тебя, они портят тебя, они не дают тебе возможности творить что хочешь ТЫ. Зачем тебе слушать их, з-зачем, Б-Билли? — Он проговаривает свою речь, словно скороговорку, а слюни из его рта вылетают и попадают на лицо подростка, противной смесью скользя по коже к подбородку. — Я не сумел избавиться от ­мысли о тебе, как бы сильно этого ни желал. К тебе просто притягивает тех, у кого не всё в порядке с головой! — ладонь с обмягшими пальцами тянется к его лицу, касается побледневшей кожи и нежно поглаживает юношескую щеку. — Никто не понимает тебя так, как я, Билли-Бой. Никто, слышишь? Именно поэтому я заберу тебя. У тебя такой сладкий страх! Такой сладкий! Я буду питаться твоим страхом, а когда придёт время... Ты будешь летать с Дж-Дж-Джорджи.

Крик наполнил комнату, заставляя вздрогнуть обоих взрослых. Из глаз Билла брызнули слёзы, голос в его голове велел ему сделать нечто необычное, новое, неизведанное. Ты любишь познавать новое, Билли?

Он хватает нож из подставки для канцелярских товаров, в миг взбирается на стол и всё с тем же безумным криком бросается на врача. Железная сталь легко разрезает кожу, словно вы цепляете уже подтаявший кусочек масла. Алая кровь сочится из раны, но Билла это не останавливает. Голос в его голове твердит, что он сейчас разговаривает со своими родителями, сознание его кажет картину того, как он рассказывает о своих мучениях после смерти младшего брата, Джорджи. Полнимый яростью, он изрезает чужую шею сталью, а мужчина хрипло кашляет, бессильно расположившись на полу.