Двенадцать ночей до моего самоубийства

— Время принимать лекарство, быстро все постройтесь! — Крупная женщина хмуро осматривала детей, которые встревоженно, с легким испугом в глазах, старались выстроиться в линейку. Правда, получалась она какой-то неровной, извилистой, как змея.

Вот бы она обвилась вокруг шеи и задушила его...

      Билл тоже находиться в этой куче, затуманенным взором наблюдая, как женщина начинает раздавать таблетки психически больным детям. Раз он оказался здесь, значит, Билл тоже такой. Он такой же, как они. Теперь ребята из клуба неудачников по-прежнему будут идти за ним? Билл опускает голову вниз, прикрывает веки, тяжело выдыхает скопившийся в легких воздух. — Уильям Денбро, — строго произносит медсестра и Билл, чуть помедлив, движется к ней. Она точно будет в одной весовой категории с миссис Каспбрак. Юноша еле заметно улыбается, воображая, что бы на его месте сейчас выдал Ричи Тозиер. Эта женщина явно пришлась бы ему по вкусу. — Ты уснул что ли? — Она сжимает его щеки, от чего губы Билла непроизвольно открываются и далее, нахмурившись ещё сильнее, женщина суёт в его рот таблетку. Рука её робко отстраняется, тянется за стаканом, и она небрежно суёт его Биллу. Тот морщится, отпивает, а затем крепкая рука вновь цепляется за его лицо и всё та же женщина заглядывает в рот сумасшедшего и проверяет: Билли, мальчик мой, а ты правда выпил эту таблеточку?       Он наконец-то возвращается в детскую комнату, обходит стороной разбросанные по полу разноцветные кубики и садится на пол, спиной прислонившись к стене. Да, всё верно, он самый настоящий сумасшедший. Уильям вспоминает, как мама с папой рассказывали ему и Джорджи о том, кто такие "психопаты". Билл помнит, как он и его младший брат кусали губы в легком испуге, когда отец рассказывал, что такое смирительная рубашка. — Мама, хватит пугать меня и Билла, мы не сумасшедшие! — Взвился Джорджи, подскакивая с места и убегая в другую комнату. После этого он ещё долго не мог нормально засыпать и рассказывал Биллу, что боится открывать шкаф. Вдруг там псих в смирительной рубашке?.       Билл тихонько посмеивается, ещё раз расценивая своё нынешнее положение, но быстро замолкает, с ужасом закрывая свой собственный рот ладонью.

***

      За окном прекрасное небо, чье темное полотно усыпало невероятное множество звёзд. Чистый воздух, стрекотание кузнечиков в густой зелёной траве, мотыльки с различными узорами на крыльях... Если бы Биллу позволили быть хотя бы молью, он бы улетел подальше от своих кошмаров, от психически больных, от своих мамы и папы, от младшего брата Джорджи в стенном шкафу...       Билл робко поворачивает голову в сторону, чуть приподнимаясь на локтях. Если бы он сейчас лежал дома в своей постели, то увидел бы дверь в комнату Джорджи. Кровать скрипит под телом юноши, все его соседи уже давным-давно спят. Денбро поднимается на ноги, обувает сланцы и неторопливо движется в сторону туалета. — Билл? — Он останавливается у двери медсестры, шмыгает носом. Кажется, его заметили, или это совпадение? — Это ведь ты, Билл? — Голос мягкий, ласковый, но в то же время хрипловатый и чуть писклявый. Слыша его, Билл ощущает горькую теплоту в своей груди и грустно улыбается. Он знает, кому принадлежит этот голос. Этот голос принадлежит его самому ненавистному, но и дорогому существу. Заика громко сглатывает слюни скопившиеся во рту, а затем смело шагает вперёд и распахивает дверь в кабинет. — Как поживаешь, Билли? — Кушетка чуть поскрипывает, на ней сидит клоун и болтает своими ногами. Мама бы сказала: "Ноги черти шатают", — а Билл, впрочем, как и сейчас, слабо улыбнулся бы ей. — Ух-ходи, — обрывистый шепот парня растворяется в комнате пропахшей спиртом и совсем не оказывают никакого эффекта на клоуна. — Тебе ведь не нравилось жить в таком холоде с родителями. Но ты любишь их, поэтому я не убил их. Поэтому ты здесь, Билли... — Оно противно хихикает. — Один. — Билл медленно закрывает за собой дверь и поджимает губы так, что они становятся одной единой полоской на лице. Ноги существа на миг замирают в воздухе, затем Оно всё же ставит их на прохладный кафельный пол. Пеннивайз растянул уголки своих губ в широченной улыбке, грациозно подскочил на ноги и ухватившись за запястье подростка, плотно прижал того к себе. — Но я ведь с тобой, Билли, ты не один... — Оно шепчет и от этого шепота у Билла кружится голова. Тонкие пальцы с неуловимой дрожью сжимают ткань одежды клоуна, а к глазам подступают солоноватые слёзы. Билл плотно сжимает свои губы.       Рука существа медленно оглаживая юношескую поясницу, пробирается к шее и вскоре достигает затылка мальчика, несильно сжимая копну темно-русых волос. У Билла перехватывает дыхание, дрожь от рук распространяется всё дальше и дальше по его телу. И Билл ненавидит себя. Ненавидит себя, потому что, находясь в руках своего злейшего врага, он готов растаять от удовольствия. — Ухо-о! — Ликующе вскрикивает клоун, демонстрируя более широкую улыбку на своём гримированном лице. Секундный восторг тут же улетучивается, Билл несмело поднимает голову и заглядывает в полуприкрытые, полнимые желанием, глаза чудовища. В горле теснится неприятный ком. Денбро высвобождается из когтистых рук и отпрыгивает к противоположной стене. — Н-не подходи ко мне, т-тварь! — Свирепо рычит он, а клоун лишь забавляется, противно хихикает и делает шаг вперёд. — Продолжай, Билли! — Подбадривает Пеннивайз своего мальчика, прикрывает нижнюю губу кончиками пальцев одной из рук и еле заметно морщится. — Я ненави-виж... Я ненавижу т-тебя! Исч-счезни! Оставь м-меня в п-п-покое! — Билл хватает железный поднос с аккуратно разложенными таблетками. Вероятно, для утреннего приёма после еды. Эта женщина снова будет заглядывать в рот, касаясь его губ своими жирными пальцами. — Продолжай! — Уже громче отзывается клоун, падая на колени перед подростком и смех его меняется, искажается, становится каким-то жалким и тихим... Денбро пронизывает страх, ощущая, как сердце болезненно, сжимается. Он робко перемещает ладонь к левой стороне груди, пальцами крепко сжимает ткань и сглатывает слюни во рту, сбавляя свой тон. — Я хочу чтоб-бы ты навсег-гда исчез. Больше не п-прикасался ко мне с-своими теплыми прот-тивными руками. Х-хватит лез-зть в мо-мою голов-ву... Я в-всем сердц-цем теб-бя ненавиж-жу, исчезни уже... — Поднос он бросает сразу же, полнимый ненавистью изнутри.       Поднос с грохотом падает на кафельную плитку. Таблетки, будто тараканы, разбегаются в хаотичном порядке по всему предоставленному пространству: за шкаф, под стол и стулья, за комод, поближе к мусорному ведру... Билл вновь вздрагивает, но теперь уже сам падает на колени, не веря собственным глазам. Как завороженный, он неотрывно смотрит на клоуна, который всё так же сидит на прохладном кафельном полу.

Оно не увернулось, хотя могло отшвырнуть предмет без проблем. Оно не набросилось на Билла, хотя могло растерзать его тело в клочья за несколько секунд. Оно сидит, опустив голову, плачет, и, видя эти слезы Билл немеет.

Уильям осторожно касается руками своего лица, спешно открывает рот для новых слов, но их более нет. Они не желали выходить из его головы сюда, в комнату, где сидит чудище, что убило его брата. Где сидит чудище, что заставляет Билла рыдать навзрыд. Не пустить, как настоящий мужчина, слезу, которая еле заметно пробежит по щеке, а выть на луну.

— Малыш Билл, — мягко подзывает клоун мальчика, поднимая свою голову и не дожидаясь ответа, продолжает: — У тебя стоит член.