не оставляй меня.

      Каждый день длился дольше другого, и в глазах Антона с каждой минутой становилось все темнее и темнее. Единственной радостью для Шастуна были выходные с Димой, после которых утро понедельника начиналось не с кофе, а с холодного стакана воды с аспирином. Состояние Антона ухудшалось из-за ночных кошмаров, и он решил не спать вовсе. Пять чашек кофе ночью и самокопание в себе стали лучшими ночными друзьями Шастуна. 11-й класс и вечные упреки со стороны учителя математики только ухудшали состояние. Он смотрел на Попова и не понимал, что делает не так. Прошел месяц учебы, а Антон так и не назвал предметы, по которым будет сдавать выпускные экзамены. Полина Дмитриевна не давила на парнишку, но это делал он сам. Его раздражала и одновременно пугала его неопределенность в собственном будущем.       «А будет ли у меня будущее вообще?»       «Соня всегда знала, чего хочет.»       Эти две мысли, словно острый нож, вонзались в сознание Шастуна, выводя страх на новый уровень. Он не знал, чего хочет, не имел ни малейшего понятия, куда поступать и что делать ему с дальнейшей жизнью, в принципе.       Антон с детства был закрытым ребенком, предпочитающим одиночество играм со сверстниками. А потом появилась Сонька, и все свободное время мальчик проводил только с ней. Кружился над ней, словно пчелка: гулял, кормил, читал сказки на ночь и целовал в лобик, когда малышка уснет. Он любил девочку и не представлял жизни без этого детского лепета и звонкого смеха. Он любил заплетать ей косички и играть вместе с ней в куклы. Антон привязался к Соне… Безумно привязался к ней, а еще и к сотням разрушительных людей после нее.

***

      В шесть тридцать прозвенел будильник, и длинная рука выключила его. Антон, естественно, не спал. Через пять минут в комнату зашла Дарья, сопровождая свой приход громкими «Антон, вставай, а то в школу опоздаешь!», на что парень лишь ухмыльнулся, ведь женщина не знала, что за последний месяц он спал не больше сорока часов.       — Встаю, мам, — устало протянул Антон и резко принял сидячее положение, отчего в глазах потемнело.       — Завтрак на столе, а у меня смена пораньше начинается, поэтому я сейчас уйду, — оповестила Дарья, погладив свое чадо по мягким волосам.       — А папа где?       — Он заболел и спит, так что, когда из школы придешь, измерь ему температуру. Ты же знаешь, что он, как большой ребенок, — улыбнулась женщина и взглянула на часы. Улыбка моментально слетела с ее лица, и Дарья поспешила выйти из комнаты. — Люблю тебя, Антоша!       Через пару минут послышался глухой звук закрывающейся двери, после которого Антон поспешил поднять свое долговязое тело. Парень вяло переступал с ноги на ногу по пути в ванную. Он осмотрел коридор новой квартиры и внутри себя почувствовал лишь немую пустоту. Ничего здесь не напоминало ему о Соньке, но, может, это было и к лучшему?       Как только стопа парня коснулась холодного кафельного пола, а дверь сзади закрылась, Антон не выдержал. Он скатился по такой же холодной, как пол, стене, прижав длинные конечности к груди. Слезы, потихоньку начали стекать по впалым щекам. Андрей и Даша думали, что переезд в северную столицу России станет хорошим началом новой жизни для них и Антона. В какой-то степени так и было, но парню не становилось легче. Иногда доля презрения охватывала Шастуна, когда он видел, как родители спокойно и беззаботно продолжали жить в то время, как их сын мучился от боли потери и нехватки. Но как же он был не прав. Внутри всех Шастунов был водопад из грусти, просто Андрей с Дарьей старались не показывать этого, ведь у них все еще был Антон, и они не должны были складывать руки. Ради него. Ради их Антошки.       Парень не заметил, как его всхлипы стали настолько громкими и отчаянными, и не услышал, как в ванную комнату зашел высокий плотный мужчина с обеспокоенными зелеными глазами.       — Антон, что случилось? — взволнованно спросил Андрей, притягивая к себе сына.       — С-соня… — прохрипел Антон, шмыгнув носом и ближе придвигаясь к отцу.       — Антон… — прикрыл глаза Шастун-старший. — Мы все по ней скучаем. Она смотрит на нас сверху, и я не думаю, что ей бы понравилось видеть твои слезы.       — Ложь! — вдруг вскрикнул Антон, резко вставая на ноги. — Вы не скучаете по ней! Вы ведете себя так, как будто ее и не было вовсе!       — Что? Неужели ты правда так считаешь? — сказал Андрей, проводя по седым волосам рукой. — Мы с твоей матерью скучаем по Соне так же, как и ты. Нам так же не хватает ее улыбки и того, как она обидчиво произносила «Ну, па-ап». Но ее нет, и мы это приняли. Нам больно, но мы продолжаем двигаться дальше, потому что у нас есть ты. Антон, ты наша причина не впасть в депрессию и улыбаться каждому дню, просто пойми это наконец. Мы с мамой очень любим тебя, не забывай это.       Мужчина встал с холодного кафеля ванной и притянул сына к себе, крепко обхватывая его спину. Антон прижался к отцу и почувствовал себя беззащитным щенком, но, черт, он так нуждался в этом. Он устал смотреть на улыбки родителей, слепо веря, что они позабыли о своей маленькой дочери. Сейчас Антон все понял, но легче почему-то не становилось.       — Мы можем вернуться в Воронеж? Пожалуйста, пап.       — Нет, Тош, прости, — отстранился Андрей, грустно взглянув на исхудавшего и усталого сына. — Но мы можем слетать туда на твоих каникулах.       Антон молча кивнул, и мужчина покинул ванную. Парень подошел к зеркалу и взглянул на себя. Щеки стали впалыми, и на них образовалась недельная щетина, напоминавшая парню о сестре, которая смешно морщилась и просила брата побриться, ведь он был слишком колючим. Под глазами образовались черные круги, говорящие о явном недосыпе. Шастун включил кран, окатил опухшее от слез лицо холодной водой и снова взглянул в зеркало. Вода мелкими каплями стекала по шее парня, увлажняя футболку. Ему было омерзительно то, что он видел напротив. При виде собственного отражения хотелось только со всей дури ударить по зеркалу, наблюдая, как оно разбивается на множество осколков. Но Антон этого не сделал, только закрыл глаза и в тишине чистил зубы. Мальчик слишком боялся боли, чтобы сделать что-то подобное.       В той же тишине юноша налил себе кофе, решив, что на завтрак времени у него нет. С горячей кружкой он вернулся к себе в комнату, где на стуле аккуратно лежала школьная форма, заботливо выглаженная мамой. Антон посмотрел на уродливый пиджак с эмблемой школы и решил обойтись белой рубашкой, галстуком и черными штанами, которые, конечно же, не были школьными. Парень отпил дымящегося напитка и взглянул на время. Уже семь двадцать, а до школы пятнадцать минут ходьбы. Антон наспех надел на худые руки множество браслетов, а на пальцы — пару-тройку колец, и вышел из комнаты в прихожую. На улице стоял октябрь, и Питер совсем не радовал своей теплотой, а только вечными дождями и противным ветром, но Шастун не был бы Шастуном, если бы не накинул на себя легкое пальто в минус два.       Антон закрыл входную дверь и зашел в лифт, поправив рюкзак и предварительно проверив карманы на наличие сигарет и зажигалки. Как только парень вышел из теплого подъезда, ему в лицо дунул сильнейший ветер, на что он отреагировал громким и протяжным «блять», из-за чего проходящая мимо бабуля недовольно взглянула на юношу. Одиннадцатиклассник поспешил отойти подальше от подъезда в сторону школы, попутно пытаясь зажечь сигарету, что было проблематично из-за наличия ветра, который попросту не давал зажигалке выделить парню немного огня для спасительного никотина в легких. И вот когда наконец-то от конца белой палочки пошел легкий серый дымок, и казалось, можно уже успокоиться, вдруг над ухом раздался протяжный сигнал машины. От испуга Шастун выронил сигарету прямо в лужу и взглянул на автомобиль, вставший рядом с ним. Еще больше он испугался, когда увидел знакомые недовольные синие глаза и услышал бархатное «Шастун!»       — А-арсений Сергеевич? — заикаясь, спросил пацан, восстанавливая дыхание. — Зачем же так пугать?       — Шастун, твою мать, а с какого хрена ты куришь? — зло посмотрел на ученика Попов, сам не понимая, с чего это он так злится на парнишку.       — Что такого-то? Не на территории школы же! — воскликнул Шастун, в недовольстве расставив руки в стороны.       — Да ты несколько раз курил и на территории школы, видел я все. Ты вообще в курсе, что это вредит здоровью? — Арсений прищурился, осматривая парня с ног до головы. Увидев то, насколько нездорово выглядел его ученик, он сильнее нахмурился и взглянул в зеленые глаза. — Залезай, я тебя подвезу.       — До школы пара минут ходьбы. Я сам справлюсь, — отмахнулся юноша, но почему-то продолжил стоять на месте и пялиться на преподавателя.       — Я. Сказал. Садись. В. Машину, — прошипел математик.       — Ну, Арс…       — Быстро! — перебил Арсений и уже собирался выйти из машины и силком запихнуть в нее непутевого ученика, как вдруг дверца открылась, и на соседнее сидение уселось худое тельце пацана.       — Я мог бы и сам, — буркнул Антон с ноткой смущения.       — Пристегнись.       — А?       — Шастун, пристегнись.       — Говорите нормаль…       Шастун не успел договорить, как преподаватель потянулся к ученику. Сначала Антон удивился, но потом, увидев перед собой ремень безопасности, сразу все понял. Послышался щелчок, и Арсений выпрямился на водительском сидении, нажав на газ как ни в чем не бывало. Но пацан слева от него почему-то не мог очухаться от действий Попова. Перед ним все еще витал запах одеколона учителя, и он все еще чувствовал сильную руку на своей груди. Антон потер ладонью шею и почувствовал множество мурашек на ней. Он бегло посмотрел на математика, который внимательно следил за дорогой. Вдруг юноша поймал себя на мысли о том, какой у мужчины красивый профиль, и тогда рука на автомате полезла в карман за пачкой. Как только мятая коробочка «Мальборо» была в руке парня, послышался злой рык, и через секунду пачка уже вылетала на мокрый питерский асфальт.       — Арсений Сергеевич! — возмущенно воскликнул пацан, выпучив глаза.       — В моей машине не курят, — Попов остановился на светофоре и взглянул на своего ученика. — Да и вообще, не охренел ли ты курить в машине своего преподавателя?       — Вы сами заставили меня сесть к вам в машину. Откуда я знаю, что вы не решите меня увезти в лес и там изнасиловать?       — Шастун, ты, блин, серьезно? — закатил глаза Арсений и снова надавил на газ, сильнее сжимая руль, отчего костяшки побледнели. Математик злился, Антон это видел, и ему это нравилось.       — Вполне, Арсений Сергеевич. Вы такой странный, что я бы не удивился, если бы вы оказались каким-нибудь учителем-педофилом, который насилует и убивает своих учеников.       — Ты от своих сигарет тупеешь, Шастун.       — Может, и тупею, но, по крайней мере, я не насилую семнадцатилетних.       — Что за несносный мальчишка? — прошептал Попов, хихикнув и припарковав свою черную BMW на школьной парковке.       Несносный мальчишка.       — Увидимся на третьем уроке, Арсений-я-насилую-детей-Сергеевич, — протянул Антон с самодовольной ухмылкой, которая стала еще шире после того, как он услышал себе вслед: «Шастун, получишь у меня!»

***

      Последующие два урока прошли, естественно, беспокойно, ведь Шастун и Позов смеялись и веселились. За месяц такого поведения учителя привыкли, но все еще неодобрительно покачивали головами и вторили о том, как «этот Шастун» испортил Диму. Только Полина Дмитриевна относилась к этому положительно, потому что ее класс никогда особо не взаимодействовал друг с другом, исключением были только Колмакова с Ольховской да Григорьев с Ковалевым. Конечно, может, ее и не радовали замечания от других учителей в сторону Антона с Димой, но смотря на этих двоих, она вспоминала себя в их возрасте. В старшей школе у нее появилась лучшая подруга Алиса, которую она ласково называла «Лисенок». Они были главными болтушками класса, им только дай поговорить часок-другой. Полина с Алисой были очень близки, но в какой-то момент дружба прекратилась, а точнее разрушилась. Разрушилась с криками, слезами и разбитым сердцем Полины всего в двадцать два года. После этого сердце девушки покрылось льдом, а вся жизнь стала черно-белой. С приходом Шастуна все вокруг вдруг начало приобретать краски. Она видела оттенки себя в этом неуклюжем высоком мальчике, и ее сердце стало медленно оттаивать.       Парни быстрыми шагами направлялись к кабинету математики, бурно обсуждая недавний матч по футболу.       — Да там вообще пиздец какой-то, лучше бы не смотрел вообще, — хныкал Позов, не замечая, как вставил матерное слово в лексикон, хотя до общения с Антоном предпочитал обходить стороной такие слова.       — Да-а, очень хуево сыграли, — согласился Шастун, кинув рюкзак к парте. — Я когда досмотрел, понял, что проебал два часа своей жизни впустую.       — Тох, не хочу тебя расстраивать, — вдруг сделал серьезное лицо Дима, положив руку на плечо друга, — но ты это делаешь всегда.       — Ой, иди нахуй, — буркнул пацан под звонкий смех друга.       Они сели на свои места, но разговор повернул уже в другое русло. Через каждое слово был слышен мат, на что одноклассники неодобрительно мотали головами, погружаясь в учебники. Сквозь хохот они слышали, как к ним подошли Марина с Катей, весело помахав одноклассникам рукой, придвинули к парте парней стулья и сели напротив.       — Составите нам компанию? А то так скучно, а у вас очень весело, как я вижу, — улыбнулась Колмакова, осторожно положив худую ручку возле руки Шастуна. Антон не обратил внимания на жест со стороны одноклассницы и с улыбкой на лице согласился на компанию.       — Мы как раз обсуждали комплексы Димы, — оповестил девушек долговязый парень, на что получил пинок под партой от соседа. — Вот вы, девчонки, считаете Диму красивым?       — Вполне, — вдруг отозвался тихий голос со среднего ряда.       Компания синхронно повернула головы в сторону звука. За партой сидела милая девушка с черными волосами, смущенно глядя в пол. Это была та самая девочка, по которой Позов слюни пускал, но всячески это отрицал.       — О, Кать, иди к нам, — пригласил Антон, жестом зазывая одноклассницу присоединиться к их компании.       Девушка смущенно взяла стул, но вдруг прозвенел звонок, а в класс тут же зашел Арсений Сергеевич. Колмакова, пытаясь встать со стула, случайно (а может и нет) подвернула ногу и начала падать в сторону Шастуна. Антону не оставалось ничего другого, как поймать одноклассницу и поставить обратно на ноги. В процессе падения Катя прижалась грудью к торсу парня, обхватывая маленькими ручками талию одноклассника.       — Прости, Тош, я такая неуклюжая, господи, — извинилась Колмакова, выпрямляясь и, кажется, совершенно забив на то, что инцидент наблюдал весь класс на ряду с недовольным учителем.       — Ничего, Кать, все нормально.       Девушка поспешила вернуться на свое место под ненавидящим взглядом математика. Он и сам не понимал, почему так злится на ученицу, но глухая ревность странное чувство било в грудь, заставляя учителя рвать и метать.       — Все очень мило, конечно, но сколько минут вы отняли у меня со своей телячьей нежностью, столько и я отниму у вас от перемены, — сердито заявил преподаватель, не сводя взгляда с длинного парня в конце кабинета.       «А почему это он так далеко сидит?» — подумал Попов и язвительно ухмыльнулся.       — Шастун, на первую парту среднего ряда, а ты, Шеломенцева, на последнюю к Диме.       — Но, Арс…       — Быстро, я сказал! — крикнул Арсений, из-за чего пара учеников в классе вздрогнула.       — Простите.       Антон быстро схватил учебники и поспешил сесть за первую парту. Он поднял взгляд на математика, который уже спокойно писал тему на доске, не обращая никакого внимания на парня и Катю. Так продолжалось в течение всего урока. Они поднимали руки, когда Арсений Сергеевич спрашивал желающих к доске, но для Попова этих двоих как будто вовсе не существовало. В конце урока он дал классу самостоятельную и лишь тогда разрешил себе посмотреть на худого парня, который хмуро решал примеры и кусал колпачок ручки. Было сложно не заглядеться на длинные худые окольцованные пальцы, которые крепко сжимали ручку и небрежно выводили цифры на бумаге. Шастун провел рукой по светлым волосам и обреченно вздохнул, когда понял, что месяц ничегонеделания дал о себе знать. Учитель, конечно, понял это, но видеть грустное лицо парня было сладостью для мужчины. Ему нравились эти усталые вздохи и бледные пальцы, зарывавшиеся время от времени в волосы пацана. Арсению хотелось узнать, насколько мягкие и шелковистые эти волосы, и его совершенно не беспокоила неправильность этих мыслей. Вечером он вернется домой, где его будет ждать Алена, которая с порога поцелует любимого супруга и окружит его любовью и заботой. Он поцелует жену в ответ и нежно погладит округлившийся живот женщины. Все будет хорошо, пока он не возьмется за проверку тетрадей и не увидит в зеленой стопке написанное неаккуратным почерком «Шастуна Антона», и в животе не разольется странное теплое чувство, от которого он, как ошпаренный, побежит к супруге, чтобы в сотый раз напомнить, как любит ее, и целовать ее, пока та будет тихо хихикать. И тогда в его голове промелькнет:       Это неправильно.       Но все неправильное выглядит так соблазнительно.