не оставляй меня.

      Утро понедельника для Антона и Димы выдалось совсем не добрым. С каждой ночевкой количество алкоголя все увеличивалось и увеличивалось. Позов и подумать не мог, что в одиннадцатом классе вот так резко начнет пить и курить. Он смотрел на Шастуна и понимал, что мама всегда называла таких людей «плохими» и всегда просила сына сторониться подобных личностей. Ну что ж, не вышло, ведь уже месяц он замечал за собой, что спокойно может выпить бутылку водки в одну харю и лишь совсем немного опьянеть. За этот месяц он научился пускать ровные колечки от сигаретного дыма и знал, какая жвачка перебьет запах табака изо рта.       — А ведь на стоматолога поступать собирался, — пробурчал Позов, кинув пачку Винстона, сзади которой было написано «пародонтоз».       — Я вообще без понятия, на кого поступать. Еще даже не выбрал экзамены, которые сдавать буду.       — Слухай, Тох, я, кажется, знаю, что тебе подойдет, — улыбнулся Димка, залпом выпив стакан холодной воды.       — И что же? — спросил светловолосый и стряхнул пепел с конца сигареты в форточку.       — Менеджмент. А, как тебе идейка?       — Хм, — задумался парень. Экономика? Парень был силен как в технических, так и в гуманитарных науках, но лень просто не позволяла ему учиться на отлично. Экономика притягивала парня, как и сама мысль как-то управлять людьми. — Слушай, а ведь классно. Что для этого сдавать надо?       — Русский с матаном, естественно, и плюс общага еще, — затянулся Позов, взглянув на друга. — Высшая математика тоже не помешает.       — Ты смерти моей хочешь?! — возмутился Шастун так, что аж брови вверх полетели. — Я консультации и допы с Сергеевичем не вынесу! Вскроюсь прямо в классе!       — Да не ссы, Шаст, он допы уже не ведет, — успокоил длинного Димка. — У него ж там жена беременная девочкой или чет такое.       «Жена беременная», — повторил слова Димы Антон в голове.       «Жена.»       «Беременная.»       Арсений счастлив в браке, и Антон готов поспорить, что он свою любимую на руках носит и души в ней не чает.       «Девочкой.»       Антон вспомнил Соню. Хотя он ее не забудет даже в самом сильном пьяном угаре. Он вспомнил, как его отец ласково называл маму Дашенькой и со всей силы целовал большой живот. Вспомнил, как, будучи одиннадцатилетним ребенком, разговаривал с маленькой Соней, пока та лежала в утробе. Вспомнил, как однажды утром четырнадцатого октября проснулся от криков отца «Рожает!», а через несколько мучительных часов ожидания в роддоме легче не стало. Куча акушерок выбегали из палаты, где лежала его мать, и забегали обратно. Роды прошли тяжело для девочки, и та была на грани смерти, но благодаря специалистам, через пару дней реабилитации у них в квартире появилась совсем крохотная Софья. Антон безумно боялся к ней подходить, а если и подходил, то набирал побольше воздуха в легкие, чтобы ненароком сестра не пострадала. Маленький пятиклассник Антошка мечтал поиграть с новым членом их семьи, но и сам понимал, что девочка еще слишком мала для игр с Антоном. Но уже будучи в седьмом классе, они с Соней играли в прятки и хохотали на всю квартиру, вызывая теплые улыбки на лицах родителей. Мальчик никогда не доводил сестру до слез, всегда ей уступал и отдавал все свои игрушки. Словами не передать, как Шастун любил это маленькое солнышко, и как больно ему стало после того, как сердце девочки перестало биться.       — Але, Тох, все нормально? — обеспокоился Дима, в третий раз помахав руками перед стеклянными глазами друга. Для него Шастун всегда был заводилой и парнем, который всем сердцем любил выпить, но в глубине души понимал, что не так-то все просто с этим пацаном. Некая доля загадочности и тупой боли едким туманом проносилась в зеленых глазах Антона, что Позов замечал каждый раз после упоминания детей, и уж тем более девочек, но каждый раз откладывал разговор на потом. Не хотел давить на него.       — Да, Поз, нормально. Пойдем в школу собираться, а то первым же геометрия с алгеброй. Нас Арсэн убьет, если опоздаем. Если не тебя, то меня уж точно.       Долговязый парень спрыгнул с дряхлого подоконника и пошел в комнату Димы, в который раз решив, что завтрак ему не понадобится.

***

      Без десяти восемь голова обоих раскалывалась, а Антона в особенности, так как он выпил на бутылку больше, чем друг. Парень сидел на полу около закрытого кабинета математики, зарывшись головой в длинную кофту, с постоянным обращением к самому себе «Больше не буду так пить», которое раз за разом не выполнял. С каждой пьянкой выпитого алкоголя в организме парня становилась все больше, но режущая по ребрам боль не уходила.       Прозвенел первый звонок, и Шастун готов был поклясться, что его смерть наконец пришла. Дима, у которого похмелье было поменьше, стоял в сторонке с Ольховской, подумав, что лишняя болтовня над ухом парня будет только усиливать нарастающую мигрень.       — Где, блять, этот сраный Попов? — не выдержал Антон, потому что сидеть на твердом полу было уже просто невозможно. Тело затекало, и кости впивались в холодный бетон, что никак не улучшало состояние.       — Я прям-таки чувствую всю твою любовь ко мне, Шастун, — вдруг, откуда ни возьмись, появился математик, который с едкой ухмылкой смотрел на развалившегося ученика. — Ребята, а угадайте, кто останется после уроков?       — Шастун, — хором побормотал класс.       — Правильно! — Арсений наигранно похлопал в ладоши и еще раз взглянул на пацана, чей внешний вид нагонял на него только беспокойство.       Антон выглядел чересчур бледным и худым, даже для него. Парень не брился почти полторы недели, потому что сил попросту не было. Увидев такого парня на улице, Попов с сожалением кинул бы ему пару рублей на еду, но ведь Антон не просто парень с улицы. Математик открыл дверь кабинета и пропустил учеников внутрь, сам оставшись стоять в коридоре, продолжая смотреть на светловолосого, который даже не пытался встать с пола.       — Все, Шастун, не смешно уже, — обеспокоенно сказал учитель, но не наблюдая ответной реакции со стороны парня, понял, что тот не шутит. — Антон, вставай давай.       Арсений взял мальчишку за предплечье и попытался его поднять. Пацан лишь прохрипел что-то невнятное и сам принял попытки встать, но только рухнул обратно вниз, почувствовав, как темнеет в глазах, а тело начинает знобить так, что кажется, словно его окатили ледяной водой.       — Антош, поднимайся, пожалуйста.       Антош.       Парень широко распахнул глаза, аккуратно вставая на ноги. Как только он выпрямился, возвысившись над учителем, то Арсений понял, в чем дело. От пацана жутко несло перегаром, что стало причиной наступающей злости со стороны преподавателя. Попов закрыл дверь кабинета от назойливых взглядов и резко повел длинного парня в сторону мужского туалета. Ему было все равно, что Антон спотыкался о собственные ноги и совершенно не понимал, в чем дело.       — Ты какого хуя в школу приперся в таком виде?! — рявкнул Попов, как только довел ученика до сортира. В ответ он получил только удивленные зеленые глаза, уставившиеся на него. — Сейчас суешь два пальца в рот и выблевываешь весь алкоголь, который находится в тебе.       — Какой алкоголь? Я трезвый.       — Я, блять, тебе говорю, чтобы ты сунул свои ебаные длиннющие пальцы в рот и выблевался, потому что от тебя за километр воняет перегаром, — заорал Попов, попутно сняв все кольца с Шастуна.       Антон послушно встал на колени перед туалетом и запихнул два пальца в глотку. Весь алкоголь моментально вышел через парня, оставив после себя неприятные боли в животе. Парню стало определенно легче, но после рвоты сил не осталось совершенно. Антон плюхнулся на кафельный пол и посмотрел на математика, который с особым беспокойством наблюдал за своим непутевым учеником. Еще вчера он пообещал себе не идти на поводу у этого светловолосого пацана, но не сдержался. Попов просто не мог игнорировать это длинное худое тело и усталое лицо, которое так и кричало о помощи. Он боялся того, как странные чувства овладевают им с головой при виде Антона, но каждый раз уверял себя, что это просто жалость.       Арсений заботливо положил руку на лоб Шастуна, чтобы проверить температуру. Парень весь горел, но ему самому было безумно холодно. Он посильнее закутался в черный кардиган, прокручивая в голове всевозможные маты и проклятья в сторону алкоголя. Сейчас Антону было больно, но только физически, и это на самом деле было лучше, чем те душевные муки, которые он испытывал каждый раз, когда оставался один в своей кровати глубокой ночью.       — Антон, у тебя температура. Тебе надо к врачу. Сможешь подняться на третий к Раисе Анатольевне?       — К кому? — еле слышно спросил Антон, после чего снова прильнул к унитазу, вычищая из организма остатки алкоголя.       — Раиса Анатольевна — это школьный врач, Тош. Ты месяц тут учишься и ни разу у нее не был?       Когда в ответ Арсений получил лишь молчание и измученный взгляд, то понял, что сам мальчик не дойдет до врача. Или он просто хотел побыть с ним подольше.       — Черт с тобой, Шастун. Посиди тут, а я дам классу задание и отведу тебя.       Как только Арсений скрылся за стеной, Антон позволил себе грохнуться на холодный пол. В один момент Шастуну стало безумно жарко, и этот кафель казался единственным спасением. Ему было уже все равно, насколько грязная эта поверхность. У него попросту не было сил подойти к раковине, где всегда лила ледяная вода, и к тому же Шастуну больше нравилась идея валяться в мужском туалете во время первого урока. Отсутствие пищи на протяжении четырех дней и огромное количество выпитого с адской силой били парня по всем участкам тела, уделяя внимание голове. В глазах темнело, и Антон уже был готов попрощаться с этим миром, как в помещение снова зашел Попов. Когда он увидел, что мальчик лежит в полубессознательном состоянии, то паника моментально охватила Арсения. Мужчина подлетел к Шастуну, решив, что привести в сознание подростка с похмелья могут только легкие шлепки по щекам. Математик похлопал Антона по впалым щекам, и, о боже, как он обрадовался, когда из уст Шастуна прозвучали нечленораздельная речь и мычания.       «Какой же он придурок», — подумал Попов и принялся снова поднимать мальчика.       Несмотря на рост, Антон оказался настолько легким, что Арсений без проблем смог поднять двухметровую тушу на руки.       «Алена и то потяжелее была», — с этой мыслью Попов остановился. Алена, его любимая жена, сидела дома и ждала мужа с работы, думая, что тот благородно вбивает детям знания, но тот стоял посреди холодного мужского сортира со своим учеником на руках. Но ведь он учитель и беспокоится за своих учеников, не так ли?       Вдруг Антон открыл глаза и от страха того, что не чувствует землю под ногами, поспешил дернуться. Для преподавателя действие Шастуна было настолько неожиданным, что он не удержал дергающегося пацана, и тот с грохотом упал обратно на кафель.       Антон что-то тихо прошипел, включая различные маты, и аккуратно принял сидячее положение. От столкновения груды костей с твердым полом Шастуну ни разу не стало легче. Он взглянул на своего преподавателя, который уже не знал, что и делать. Попов смотрел из стороны в сторону в непонимании. Он присел на корточки к обессиленному парню, который скорее напоминал ему труп, чем одиннадцатиклассника.       — Антон, ты можешь позвонить родителям, чтобы они тебя забрали? — Арсений решил, что и без врача понятно, что Шастуну хуево, и ему срочно надо домой.       — Угу, — промычал пацан, всеми оставшимися силами пытаясь достать из заднего кармана телефон. Через три попытки вынуть аппарат Попов не выдержал и сам рывком вытащил нужную ему вещь.       — Да что ж вы меня лапаете постоянно? — тихо озвучил свои мысли Антон, на что получил удивленный взгляд от учителя, который не увидел сквозь закрытые глаза.       — Какой пароль?       — День рождения Соньки, — вдруг всхлипнул пацан, совсем не отдавая себе отчета о том, что математик понятия не имеет, кто такая Сонька.       — Соньки?       — Четырнадцать-десять, — встрепенулся Антон, немного приоткрыв глаза, чтобы посмотреть на действия Попова.       Лицо Арсения отражало открытое беспокойство с нотками злости и нескрываемой раздраженности. Он был зол на мальчика, который решил прийти в школу после отличной бухаловки, но еще больше он был зол на себя, потому что шел на поводу у пацана, хотя спокойно мог сплавить практически умирающего ученика Полине Дмитриевне, ведь именно она была ответственной за состояние Шастуна в пределах школьного заведения.       Среди от силы десяти контактов Попов нашел телефон, записанный как «Мама» и, не думая, позвонил. Через пару гудков послышался приятный, но явно взволнованный женский голос.       — Да, Антош? Что звонишь? У тебя же урок.       — Здравствуйте, Вас беспокоит Арсений Сергеевич — учитель математики Антона. Ему очень плохо, не могли бы вы заехать за ним?       — О, господи, что с ним?! — вопрос со стороны Дарьи ввел мужчину в ступор. Он не знал, что и сказать, но, видимо, должен был ответить правду.       — Острое отравление, судя по всему, — соврал Арсений, мысленно ударив себя по лицу.       — Я уже еду! Спасибо большое, Арсений Сергеевич! — Дарья сбросила вызов, и Попов стал искать в контактах номер Полины Дмитриевны, чтобы оповестить ее о том, что Антон уходит.       — Спасибо, — прохрипел пацан, действительно не понимая, зачем учитель так с ним возится. Ему было неловко, но в то же время слишком херово, чтобы распинаться перед Поповым с длиннющими благодарностями и молитвами.       — Не за что, Антош, — но, блять, разумеется, было за что. Хотя бы за потерянные нервы, которые Арсений никогда не вернет.       — Алло? — раздался голос Полины Дмитриевны в трубке.       — Алло? Полина, привет, это Арсений. Шастуну тут очень плохо, я могу его отпустить?       — Где вы?       — В мужском туалете на втором этаже.       — Блять, Попов, сидите там. Сейчас я заберу Антона.       — Я могу и са… — не договорил Арсений, как вызов уже был сброшен.       Он посмотрел на Антона, который уже, кажется, уснул. Ситуация показалась ему настолько комичной, что он позволил тихому смешку слететь с губ. Вдруг Арсений вспомнил о недавнем желании узнать, насколько мягкие губы волосы Шастуна. Он осторожно погладил пацана по голове, зарывая свои длинные пальцы среди светлых волос.       «И правда, мягкие.»       Арсений мог целую вечность топить свои пальцы среди шелковистых волос ученика, но как только услышал цоканье каблуков о бетонный пол коридора, его словно током ударило. Он отпрянул от мальчишки и поспешил выпрямиться. Уже через секунду в дверях туалета показалась худая фигура Полины. Она посмотрела на сидящего на полу Антона и стоящего рядом с ним Арсения, когда в ее голове мимолетным видением пролетело воспоминание из прошлого.       — Что случилось?       — Отравление, судя по всему, — пожал плечами Попов, все так же мысленно ударив себя по лицу. Максименко прищурилась, естественно Полина не поверила своему коллеге, ведь в туалете стоял ужасный запах перегара.       — Ты уже позвонил его маме?       — Да, она сказала, что уже едет, — ответил мужчина, на что Полина кивнула и наклонилась к Шастуну.       — Антош, — девушка осторожно потрепала ученика за плечо. — Антош, вставай.       — А? Что? — откликнулся Антон, открывая глаза.       — Пойдем, Тош, — Полина говорила все это настолько приторно-сладким голосом, что пацан не на шутку перепугался, подумав, что его классная руководительница не что иное, как галлюцинация.       — Куда? — синхронно спросила мужская часть находящихся в помещении, устремив взгляд на учительницу.       — В классный кабинет одиннадцатого «Г», куда еще-то? Посидишь там, пока мама не приехала.       — Хорошо, — согласился парень и попытался встать, что казалось ему невозможным, учитывая, что сил у Антона не осталось совсем.       Арсений помог встать юноше на ноги и еще подержал его, пока у того в глазах не перестало все плыть. Антон сделал неуверенный шаг, и его ноги подкосились, но учителя быстро схватили пацаненка, не дав тому упасть. В этот момент Шастун почувствовал себя до омерзительности беспомощным, как будто вдруг стал ребенком, который только научился ходить. Парень убедил учителей, что и сам вполне сможет дойти до кабинета, и аккуратно принялся шагать в его сторону, опираясь о стену.       — Спасибо, Арс, — кинула Полина Попову и поспешила догнать ученика, который так стремительно пытался идти к классу русского и литературы, несмотря на то, что в глазах темнело с каждым шагом.       Математик посмотрел на этих двоих, еще раз тщательно оглядывая худую спину Шастуна, и сильно сжал правую руку в кулак, которой еще пару минут назад гладил волосы парня. Мужчина встрепенулся и практически бегом направился в свой кабинет, где его ждал 11 «Г». Сейчас его переполняло желание уйти с головой в обучение детей, выбросив из головы Антона с его мягкими волосами.       Полина закрыла дверь на ключ и достала из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет. Она посмотрела на Шастуна, который уткнулся лицом в деревянную поверхность парты, немного постанывая от плохого самочувствия, и хмыкнула, закуривая. Максименко настежь открыла окно кабинета, облокотившись о подоконник. Учуяв запах сигаретного дыма, Антон поднял голову в смятении и удивленно посмотрел на классную руководительницу.       — Будешь? — спросила Полина, осознавая, что ее предложение идет против правил школьного заведения. Но какой взрослый не был семнадцатилетним подростком? Все были и знают, что иногда пара затяжек никотина в легкие может быть как никогда кстати.       — Давайте, — юноша медленно поднялся с места, преодолевая темноту в глазах, от которой становилось невероятно жутко.       Женщина протянула ученику тонкую сигарету и зажигалку. Антон сел на подоконник, забросив левую ногу. Как только конец сигареты зажегся оранжевым, пацан затянул дым в легкие, как будто это был его последний вдох в этой жизни. Табачный смог приятно обжигал гортань и легкие, полностью расслабляя усталое тело Шастуна.       — В честь чего пил-то?       — Что? — озадачился Антон. Ну не станет же он говорить классному руководителю, что бухает каждые выходные без особых на то поводов. — Я не пил.       — Значит, перегаром несло не от тебя, а от Арсения Сергеевича? — ухмыльнулась Полина, стряхивая пепел в окно.       — Я… я не знаю.       — Антон, если я учитель, это не значит, что у меня не было отрочества. Я не расскажу твоим родителям. Считай, что я твой друг.       — Друг? — тихо засмеялся Антон, снова затягиваясь, на секунду взглянув в голубые глаза преподавательницы.       — Да-а, звучит странно, но это так. Мне всего тридцать два, я не такая уж и старая, — улыбнулась Полина Дмитриевна, выбрасывая окурок.       — Ну, просто с другом перебрали и не больше, — ответит пацан, следом бросив сигарету.       — Друг в лице Позова? Антон, я видела его сегодня, и выглядит он ничуть не лучше тебя. Единственное — с ним в туалете не сидит Попов, как с больным котенком.       Юноша отвел взгляд на браслеты, сквозь которые едва виднелись большие шрамы. Полина заметила их еще в сентябре, но решила не подавать виду. А ведь душа кричала, что пацан нуждается в помощи.       И она была права.       — Эх, Шастун, ну ты, конечно, чудик, — темноволосая женщина встала с подоконника и принялась открывать все окна в классе, чтобы потом не получить выговор от Павла Алексеевича. Увольнение ей не грозит, она прекрасно знала это. Уж больно хороший преподаватель, чтобы такого лишаться. — Выбрал предметы на экзамены? Я, конечно, не давлю, но чем быстрее ты выберешь, тем больше времени будет к ним подготовиться.       — Эм-м, — задумался Антон. А ведь и вправду, прошел уже месяц, а все, что делал Шастун, так это лежал в своей комнате, день за днем просматривая сериалы. Дима ходил на консультации, дополнительные, его мать наняла ему кучу репетиторов. Одним словом, все, чтобы ее сын выпустился с золотой медалью и с гордостью поступил на бюджет в СПбГУ. Вдруг в голове парня промелькнул утренний диалог с другом. — Общество и высшая математика.       — Высшая математика? — удивилась учительница. — Шастун, да ты самоубийца!       — Спасибо, Полина Дмитриевна, успокоили.       — Я же шучу. Не бойся, Арсений Сергеевич тебя поднатаскает.       В этот момент Антону захотелось вылететь в открытые окна, потому что, черт, как же он не хотел проводить с математиком дополнительные часы своей скучной жизни. То ли из-за стыда, то ли из-за личной неприязни к преподавателю, он точно не знал.       В кабинете наступила тишина, которую разбавлял гул холодного ветра, влетающий через открытые окна. Зазвонил телефон Антона, и он готов был благодарить свою мать, что та так быстро приехала. Полина Дмитриевна была несравненно приятным человеком, но загадочность, окружающая сигаретным дымом стройную фигуру, заставляла впадать в дрожь.

***

      Выговор от Дарьи был неизбежен, но женщина слишком любила своего сына, чтобы чересчур долго ругать непослушного мальчика. Она понимала, что ругать Антона было, как об стенку горох. Даша прекрасно знала, что ее сын пьет наравне с тем, как курит, но была бессильна. Конечно, она могла бы рассказать о поведении сына своему мужу, ведь тот бы точно вправил пацану мозги на место, но каждый раз искала отговорки а-ля «кто же в его возрасте не пьянствовал?» и каждый раз обещала себе, что если Антон и позволяет себе пить на свои карманные деньги, то пусть и восстанавливается после выходных запоев сам. Но сейчас она сидела возле юноши и ласково поглаживала его по голове, пока тот бубнил себе под нос извинения. Ему, конечно, было стыдно за все потерянные нервы его мамы, но поделать с собой он ничего не мог. Или попросту не хотел. Его жизнь катилась в бездну, а пацан этого не замечал. Нина говорила ему, что говно случается, и не стоит на нем зацикливаться, но Антон никогда не слушал. Не слушал ни девушку, ни «друзей», ни родителей, даже себя не слушал. И не надеялся на то, что когда-нибудь послушает.