не оставляй меня.

      Всю следующую неделю Антон решил отсиживаться дома, сваливая все на плохое самочувствие. Практически каждый день к нему после школы заходил Дима и помогал другу готовиться к предстоящим пробникам.       — Тебя Арсений Сергеевич спрашивал, — оповестил Шастуна Поз, перелистнув страницу своей тетради по обществу за седьмой класс.       — Че говорил?       — Ну-у, подходил и интересовался почему ты на уроках отсутствуешь. Я сказал, что ты болеешь, и он просил передать, чтобы ты выздоравливал, — Позов встал со стула и плюхнулся на большую кровать Антона. Даже ему после трех часов решений экзаменационных заданий стало дурно, что уже говорить про второго, который уже был готов на стенку лезть, только бы вернуться в детский сад. — Ты в понедельник в школу-то придешь? Я, конечно, не против тебе репетитором по всем предметам быть, мне ж даже твоя мама вкусной стряпней платит, но мне тоже готовиться надо.       — Да, разумеется, я приду, — пробормотал пацан, откидываясь на спинку стула, переводя взгляд на друга, распластавшегося на кровати. — Спасибо, Дим, за то, что помогаешь.       — Мне не трудно, но давай перерыв сделаем, а то меня мутить скоро начнет, — посмеялся парень. — Пошли поедим, может?       — Пошли, — согласился Антон, вставая со стула и быстрыми шагами приближаясь к двери.       Вымотавшиеся одиннадцатиклассники буквально ввалились в кухню хоть за какой-то пищей. Живот Димы урчал, как и Антона, но тот настолько привык не питаться неделями, что неприятное ощущение голода было пустым звуком по разуму Шастуна.       Антон открыл холодильник и осмотрел одинокую колбасу, лежащую на одной из полок.       — Поз, плохие новости, — парень достал продукт питания и показал другу. — У нас только колбаса. Мама, видимо, не успела ничего приготовить. У нее сейчас работа без перерывов.       — Ну давай хотя бы бутерброды сваяем, — предложил Дима, открывая кухонный шкафчик, где у Шастунов всегда покоился хлеб, но и его там не обнаружилось. — Мне кажется, что мы не поедим сегодня.       — Можно в кафешку какую-нибудь. Только я не знаю, где есть хорошая, я особо по Питеру не гулял.       — Ты серьезно сейчас? Я, может, уже и привык ко всем нашим достопримечательностям, но, Шаст, так дело не пойдет, — в голове Позова возникла идея, что было видно по широкой улыбке на лице. — Одевайся.       С этими словами Дима исчез за поворотом, оставив Антона одного стоять посреди кухни с палкой колбасы в руке в полном недоумении. Шастун небрежно кинул продукт обратно в холодильник, большими шагами следуя за другом. Парень бы предпочел поголодать до прихода матери, чем лишний раз выходить из дома. В Воронеже он что и делал, так это гулял. Не важно с кем, в какую погоду и в какое время суток. Он знал все улицы своего города и мог бродить по нему то с Соней после садика, то с Ниной во время свидания. Иногда удавалось заставить Костю и Вадима погулять как нормальные люди, а не шныряться по впискам, набухиваясь до бессознания. Сейчас же все изменилось. Солнечный Воронеж заменился туманным Санкт-Петербургом, который описывают в литературе как дождливый и загадочный, как город, где умер не один знаменитый поэт или писатель. Вечная серость и отсутствие хорошей погоды никак не пленили Антона, ведь пацан был человеком солнца, а ветер и слякоть никак не вписывались в рамки его понимания «прекрасной погоды». Он знал, что Питер гордится своими достопримечательностями, памятниками и интересными людьми, но желания исследовать город не было никакого. Если бы Антона привезли сюда полтора года назад, то он бы первым делом, не взирая на погодные условия и отсутствие знаний маршрута, отправился ходить по северной столице, но не сейчас. Сейчас все было по-другому. У сегодняшнего Антона Шастуна не осталось ничего от Тохи, которого знал свет до мая две тысячи шестнадцатого. Не стало былого энтузиазма и авантюризма, появились только агрессия и упрямство. Кажется, что осталось только отменное чувство юмора, но даже оно было своеобразной защитной реакцией ото всех колкостей внешнего мира.       — Тоха, че встал? — окликнул Дима, толкнув Шастуна в сторону входной двери. — Выдвигаемся.       — Куда? — поинтересовался высокий парень, накидывая на плечи черное пальто, естественно, предварительно проверив наличие в карманах пачки сигарет и зажигалки.       — Я одну кафешку знаю, — улыбнулся Позов. — Раньше туда уроки ходил делать, если мама выбешивала.       — Она далеко?       — Минут двадцать пешком.       — Ну, не-ет. Я так не хочу.       — Да мне похер, что ты там хочешь, — Позов толкнул друга на лестничную площадку, закрывая дверь на ключ, который пару дней назад ему дал Антон, когда Дима стоял под дверью около получаса, пока тот принимал душ.

***

      Через полчаса ходьбы по лужам друзья таки дошли до кафешки, о которой говорил Позов. Антон первый зашел в теплое помещение, стуча зубами от холода. В кафе приятно пахло выпечкой, а окна были украшены гирляндами. Все выглядело настолько уютно, что Шастуну сразу понравилось место, и он был готов простить другу полчаса скитаний по улице без шапки в ледяной ветер.       Парни сели за столик около окна, скидывая с себя верхнюю одежду. Через пару минут к ним подошла официантка, на бейджике которой было написано «Анна». Девушка с милой улыбкой положила на стол меню и, бросив: «через пару минут подойду», ушла к другому столику. Антон внимательно рассматривал книжку с блюдами, оценивая свой бюджет и то, сколько он может потратить на обед. Через пару минут, как и обещала, подошла Анна все с той же улыбкой, спрашивая посетителей, что они будут заказывать. Дима как частый гость кафе заказал себе крем-суп и какой-то кекс, а Антон в свою очередь ограничился кусочком чизкейка с кофе. Анна повторила заказ вслух и, получив в ответ синхронное «да», поспешила удалиться, предварительно сказав, сколько примерно времени ждать заказ. Антон облокотился о спинку стула, осматривая помещение еще раз. Как Шастуну и показалось в первый раз: кафе было очень уютным в каком-то Рождественском стиле, где стены были сделаны из темного дерева, как и пол. Люстр было совсем немного, потому что основное освещение давали гирлянды, которыми была увешана вся площадь.       — Ну че, как там у тебя с Катей? — неожиданно спросил Антон, устремляя взгляд на смутившегося друга. Парень знал только то, что Диме нравилась Катя, а Кате, судя по всему, Дима. Пару раз они сидели за одной партой, мило перешептываясь, оставляя Антона в плену другой Кати, Колмаковой, которая так и норовила «случайно» задеть руку одноклассника.       — Че-че, нормально все, — гордо заявил Позов. — А у тебя с Колмаковой?       — А она здесь причем?       — Ой, да харе заливать. Она ж к тебе всеми способами подкатывает, а ты, пень, не замечаешь ничего.       — Сам ты пень, — возмутился Шастун. — Ну не знаю, не в моем она вкусе.       — Да ну, мне кажется вы были бы классной парой. Два высоких светловолосых дрища — сказка прям!       — Иди нахе-ер, — протянул Шастун, кидая в Позова салфетку, которую мял все это время в руке.       — Да я серьезно. Приглядись к ней. Я знаю ее с пятого класса, да и вроде хорошая девочка.       — Смотреть искоса на одноклассников и не общаться с ними, как делает девяносто процентов вашего класса — это не значит знать их.       — Как знаешь, — хмыкнул Дима, предпочитая не продолжать тираду, когда увидел, как резко испортилось настроение Антона. — Тох, а у тебя девушки были?       — К чему вопрос? — озадачился собеседник, нахмурившись.       — Да так, — Позов пожал плечами. Он и сам не понял, почему задал этот вопрос, но в голове витали какие-то странные сомнения насчет друга, да и к тому же Антон был слишком закрыт, и Дима видел это. Шастун рассказывал только поверхностную информацию о себе, не вдаваясь в подробности. То, что он Шастун Антон Андреевич и его день рождения девятнадцатого апреля, Поз могу узнать и из школьной медкарты. — Интересно.       — Ну, была одна.       — Расскажешь? А то у меня девушек не было, а с Катей-то хочется как-то… Ну, ты понимаешь, — выкрутился Позов.       — Понимаю, понимаю, — хихикнул Антон. — Ну, вообще, я скажу тебе так: главное в отношениях — это импровизация. А чаще всего импровизация начинается с поцелуя.       — Хоро-ошо, — протянул Дима. — А про Нину что?       — Ты мое досье собираешь? Ну-у, в Воронежской школе у меня с первого класса была одноклассница, которой, естественно, оказалась Нина. Всегда дружили с ней. Я ее защищал, а она мне помогала в учебе. Вот так в восьмом классе начали встречаться. Мой первый поцелуй, первый секс, первая влюбленность, может, даже первая любовь — все это принадлежало Нине. Она бы… — не успел Антон договорить, как к столику подошла Анна, не переставая улыбаться натянутой улыбкой, и выложила на стол заказы парней. Тогда Шастун был готов ей руки целовать за то, что официантка подоспела так удачно, а Дима в это время хотел вылить на девушку горячий суп.       Антон посмотрел на малюсенький кусок торта, за который отдал двести десять рублей, и пообещал себе, что больше не будет заказывать себе его. Парень взял десертную вилку и воткнул ее в чизкейк, пока Дима ел свой суп, с надеждой, что второй не вспомнит про то, что пацан что-то не договорил. Гордость не позволяла ему называть свою девушку «прекрасной», хотя та таковой и являлась для Антона, потому что именно она пыталась вывести своего парня из вечных пьянствований с плохой компанией, именно она вправляла мозги юноше, пока его родители носились по похоронным бюро. Но вот Шастун для Нины больше не являлся самым лучшим мужчиной в ее жизни. Антон сломался окончательно после похорон сестры и окончательно закрылся в себе, не подпуская никого даже близко. Сначала Князева успокаивала себя тем, что парню нужно время, но оно шло, а Антону лучше не становилось, только хуже и хуже. Девушка больше не узнавала своего жизнерадостного лучшего друга и партнера Антошу, все в нем изменилось, но Нина продолжала терпеть до тех пор, пока не сломалась сама.       Через час просиживания в кафе и пустых разговоров ни о чем, что не могло не радовать Шаста, парни расплатились и вышли на встречу ледяному питерскому ветру. Погода в октябре совершенно не радовала, особенно Антона, который привык, что в Воронеже в это время было более-менее тепло. Он мог смириться с дождями, но с сильнейшим ветром — нет. Хотя бы потому, что именно из-за него Шастун никогда не мог нормально зажечь сигарету, что сейчас и пытался сделать. Практически двухметровый пацан стоял посреди толпы рядом со своим немного невысоким другом и яростно чиркал механизмом зажигалки, чтобы наконец вдохнуть дым в легкие.       — Да, блять! — рявкнул Антон, готовый уже кинуть зажигалку на проезжую часть, но лишь агрессивно отдал ее другу.       — Ха-а, лох, — засмеялся Дима, когда огонь появился спустя одну попытку, моментально поджигая табак на конце сигареты.       — Су-ука! — простонал Шастун, отбирая свою предательскую зажигалку обратно. — Подкури.       — Че, прям тут? Тут людей дохера.       — Господи, ты же подкуриваешь, а не засасываешь, — закатил глаза светловолосый и наклонился к Позову, который немного опешил и сделал шаг назад. — Блять, Дима!       Пара человек обернулись на одиннадцатиклассников, одаривая тех косыми взглядами. Антон резко притянул голову Димы к себе и аккуратно подкурил свою сигарету, так же резко выпрямившись и вдохнув полные легкие табака.       — Куда мы? — уточнил Антон, почему-то продолжая идти вперед, хотя и понятия не имел, куда направляется.       — В Исаакиевский собор, там парк недалеко есть.       — Почему не ко мне?       — Шаст, блять, считай, я твой халявный экскурсовод.       — Холодно пиздец. Надо было зимнюю куртку надевать, — промямлил Антон, зарываясь в воротник пальто, уже тридцать раз прокляв себя за то, что не взял с собой даже шарфа.       — У тебя ее нет, — затянулся Дима, а Шастун в это время посмотрел на него. Позов спокойно шел в легкой куртке, и по его виду даже нельзя было сказать, что на улице дул холодный, граничащий с зимним, ветер.       — Как тебе не холодно вообще?! — удивился долговязый.       — Я привык, — пожал плечами Позов и снова затянулся.       — Ебаные петербуржцы, — буркнул Антон, еще сильнее пряча замерзшее лицо в пальто.       Спустя полчаса скитаний по Питеру и отказов Позова поехать на общественном транспорте худое тело Антона окончательно окоченело. Все, что ему оставалось, так это тихо идти за Димой и курить уже четвертую сигарету, потому что другое он делать не мог. Сначала в голове пацана крутились всевозможные маты в сторону погоды, Позова, который вывел его в такую погоду гулять, и себя за то, что предпочел кроссовки теплым ботинкам. Но потом, когда нецензурщина закончилась и юноша осмотрелся по сторонам, единственное, что он мог сделать, так это открыть рот в восхищении.       — Охуеть, — все, что мог сказать Антон, увидев собор напротив себя.       Все это казалось таким ненастоящим, словно какой-то сон, где парень оказался в девятнадцатом веке. Он смотрел вокруг, пытаясь ухватиться за каждую деталь и заполнить ими пространство в голове, которое называлось «настоящее». Потому что сейчас Шастун жил прошлым. Черт, да даже не жил, а всего лишь существовал. Отсиживался дома и видел перед собой только дисплей телефона или ненавистные школьные тетради, когда за окном был самый красивый город России. Он видел картинки в интернете петербургских дворцов, Эрмитажа, знал про белые ночи и разводные мосты, но сейчас это все было перед ним так близко, что дух захватывало. В Воронеже такого не увидишь. Антон не был художником, не сочинял стихи или поэмы, не писал песни, но сейчас он почувствовал невероятную волну вдохновения, накрывшую его с головой. Хотелось написать картину, но нет, она не передаст всей величественности. Можно придумать стих, но ни слов, ни эпитетов не хватит описать красоту. То, что он видел, было неподвластно ни одной кисти, ни одному перу. А самое удивительное, что Санкт-Петербург был полон историей, которая оставила в городе след на всю площадь мегаполиса в виде архитектурных шедевров, ну и, конечно же, Невы.       Дима смотрел в это время на друга, который бегал вокруг собора с телефоном, чуть ли не роняя его из замерзших рук, делая десятки фотографий с разных ракурсов. Теплая улыбка озарила его лицо, ведь именно об этом он мечтал все свое детство и жизнь в целом. Он мечтал о друге, которого никогда не было. Порой парень корил себя за то, что так быстро привязался к Шастуну, но ведь именно он увидел в Диме человека, а не ученика одиннадцатого «Г», идущего на золотую медаль — Димку Позова. Да и к тому же трудно было к пацану не привязаться. Антон казался таким беспечным и взбалмошным, полным авантюризма и энтузиазма. Но никто не замечал, как он умирал внутри. За эти качества его так любили друзья, но так недолюбливали учителя и родители тех самых друзей. С пацаном никогда не было скучно, он всегда умел найти себе приключения на пятую точку, но не всегда хорошие. Отец Димы ушел от Ангелины, оставив ту без денег и шансов на жизнь с ребенком на руках. Она переехала к родителям и полностью погрузилась в воспитание сына. Через пару лет женщину нельзя было узнать. От жизнерадостной Гели, которая ходила по ночным клубам и проводила время с парнем Темуром, она превратилась в холодную, расчетливую Ангелину Арнольдовну. Сердце наполнилось злобой и покрылось толстой коркой льда. Единственной радостью для нее был маленький Дима, но она показывала свою любовь не как все матери. Ангелина не целовала сына в лобик перед сном и не выслушивала его увлеченные рассказы про друзей из садика или школы. Нет, этого всего не было. Она целыми днями сидела над маленьким Позовым и вдалбливала тому в зубы гранит науки. Говорила, что тот должен стать стоматологом, как его дед, зарабатывать много денег. Вбивала ребенку в голову, что друзья — зло, из-за которого он не достигнет своей цели, а любовь — яд, который рано или поздно убьет его. Но Дима по натуре своей был мальчиком общительным, и друзей бы у него могло быть много и это уж точно. Но мать перерубала все зачатки дружбы с любым ребенком у самого корня. Было грустно? Да. Обидно? Очень. Но когда растешь подобным образом, то начинаешь привыкать. Привыкать к одиночеству, к мечтам о лучшем друге, когда проходишь по Невскому проспекту в возрасте пятнадцати лет не с товарищем, а с мамой чуть ли не под ручку. Но сейчас это, кажется, все осталось позади. Ему восемнадцать лет, с оценками все прекрасно, и через пару часов он поведет друга к Невскому.       — Поз, сфоткай меня, — Антон протянул другу аппарат со светлой улыбкой.       Парень пару раз щелкнул пацана напротив и отдал смартфон обратно. Тот с интересном начал рассматривать сделанные другом фотографии. Дима видел, что Шастун был невероятно рад, а осознание того, что именно он пробудил эту совсем детскую улыбку, вовсе выбивало из колеи. В этот момент он кое-что понял:       — Знаешь, Тох, а мечты сбываются.       Антон перевел взгляд на друга, который с широченной улыбкой и абсолютно счастливым лицом смотрел на него. Пацан лишь с нервным смешком покачал головой, не замечая, как все помрачнело с ним вокруг. Он больше не верил в мечты, надежды или мольбы, потому что все они подвели его в один и тот же день. И в тот день он понял, что

все, во что ты веришь, о чем мечтаешь и на что надеешься, сломает и убьет в тебе ту детскую невинность. А ведь нет ничего хуже, чем стать взрослым.