Разобьешь меня?

      — Когда я увижу тебя в следующий раз?       — Когда я снова окажусь на Земле?       Эти слова — острее любого ножа, как разряд тока, пущенный по мышцам. Как лед, что плавно опутывает, заставляя перестать биться, сердце.       Локи, вообще-то, и без того холодный внутри, но этот лед — он что-то другое, совершенно иной консистенции. С ним не справляются даже его великанские гены.       — Грустишь, братишка?       — Вот еще.       У него по жилам — неразбавленное синее пламя, обжигающее, страшное, парализующее кровь. Наверное, было бы здорово не чувствовать себя так. Было бы просто замечательно не влюбляться в собственного брата и не ждать его коротких отлучек на крошечную серую планетку.       Локи, кажется, снова проигрался. Проигрался в любви — как на очередном из своих ристалищ.       — Грусти-и-ишь, — тянет по-доброму, лучисто-ласково.       И запускает ладони свои большие в спутанные светлые волосы. В его, Локи, волосы. Он даже цвет их сменил, чтобы оставаться рядом. Чтобы чаще видеть, иметь возможность коснуться, не боясь.       От самого себя становится тошно. Он ведь, по сути, действительно жалок: льнет, как собака, за любой лаской.       Когда ему довелось свернуть не туда?       — Грущу. Но только по тому, что было.       Локи не врет. Внутри и вправду тоска расцвела пышными блеклыми бутонами. Он часто вспоминает мать — и то, как клятвенно обещал ей не влюбляться ни в одну из красавиц Асгарда. Он видит по ночам ее лукавую, всепонимающую улыбку — Фригга ведь наверняка знала, что все, чего он боится, произойдет однажды. Тогда, когда он сам совсем не будет ждать.       Локи кусает губу, зачарованно вперившись взглядом в потолок. Знала ли она, — так и крутится на языке, — что л ю б о в ь, та самая, что самой чистой зовется, вспыхнет между теми, кого Фригга называла своими детьми?       Что он, Локи, привяжется всеми мыслями к ее сыну?       — Мне пора, — Тор нежно ведет пальцами по ноге, смотрит на него, чуть наклонив голову.       Он больше не похож на нерасторопного, доброго мишку — он правитель, и сила течет у него внутри, бурлит и плещет, переливаясь всеми оттенками. Локи ощущает ее своим обостренным чутьем, и она — такая пестрая, переменчивая — привлекает его еще больше. Хотя, казалось бы, нельзя хотеть своего брата сильнее.       — У нас будет долгий день, — говорит Локи, выдыхая рвано, когда мозолистые пальцы касаются его колена.       Тор слушает его, чуть улыбаясь, руками выводит круги по голени, чуть сбегая ввысь, на бедро. Наклоняется, мягко целует в лоб — и при этом не перестает сиять как самая дурацкая на этой Земле лампочка:       — Мне так нравится, что ты называешь "днем" войну, — хмыкает в самые губы и мокро, широко лижет языком щеку.       Ластится открыто и бурно, ему ведь не впервой. Локи устало прикрывает глаза, ловит чуткие губы, а после просто старается ровно дышать, потому что Тор прижимается ртом к жилке на шее. Оставляет, как любит, гадкие красные следы.       Локи никогда не сводит их при помощи магии.       — Я называю "днем" все то, что лежит между нами от встречи до встречи, — сердце привычно пропускает удар.       И стучит чуть чаще, чем следовало бы, когда он сам тянется навстречу и прижимается к мощной груди. Тор добродушный, простой, страстный, и его буйная, неприкрытая нежность — каждый раз новость для Локи.       — Правильный подход, — шепчет брат в его макушку.       Его грудь мерно вздымается, он стискивает Локи в объятиях и совершенно точно не хочет отпускать. Они оба переживают разлуку совсем по-разному и никогда об этом не говорят, но последние перед ней касания выдают с головой.       Потому что нельзя цепляться настолько отчаянно, пропарывать ногтями по коже длинные красные царапины и кусать губы до крови — а потом молчать, делая вид, что ничего не случилось.       Локи одергивает себя всякий раз, но за несколько минут до ухода все равно сдается.       Тор ему нужен. Нужен до зубовного скрежета, до тягучей боли под ложечкой и между ребер. Нужен так, что он думать не в состоянии, когда Громовержец находится далеко.       Это ненормально, — постоянно твердит себе Локи. Это нехорошо, иррационально, запретно — но Тор всегда целует первый, всегда притискивается бедрами и сдавленно, тихо-тихо признается, как сильно скучал.       И все преграды, что строил Локи, весь лед, что инеем окутывает сердце, спадают по одному взмаху его ресниц.       — Это ведь можно — любить родного человека? — коротко спрашивает Локи, стоя на пороге спальни и рассеянно глядя, как брат собирается.       Он независим и могуществен, но когда Громовержец накидывает привычную куртку и шагает к выходу, его на секунду одолевает слабость. И та тоска, что вьется клубком под костями, находит выход.       — Родственника или родного? — Тор улыбается, на мгновение шагает назад, мажет губами по носу и скулам. — Подумай об этом к моему возвращению, братишка.       После того, как захлопывается входная дверь, Локи ловит себя на мысли о том, что улыбка Тора очень часто напоминает ему улыбку Фригги.

***

      Дни сменяются днями, а из открытого космоса, пространства-между-мирами, нет никаких вестей. Локи грызется с официантами в уютных кафе, практикует тайком магию в местной библиотеке и строит из себя обычного юриста.       С каждым днем в нем все больше растет злость, ненависть, ярость, отчаяние. И он готов сбросить все оковы и рвануть вверх, даже не задумываясь о том, как попасть на корабль Тора.       Ему надо, ему чертовски сильно надо туда попасть. Земля держит его темными руками за щиколотки и высасывает силы душным незнанием.       — Ты обещал, — скрипит Локи сквозь зубы, всякий присаживаясь со своим заказом у окна. — Ты обещал мне, братец, заигравшийся в бога. Где ты теперь, р о д н о й?       Кофе крепкий и вяжет горло, а за стеклом плывут счастливые лица влюбленных пар. Локи противно, Локи страшно и неприятно смотреть на все это яркое безумие. Он закрывает глаза.       — Здравствуйте.       И открывает их только тогда, когда слышит приветственный клич колокольчика над дверью кафе.       В первый момент ему даже не верится.       Тор выглядит так, будто сошел с обложки журнала, и Локи не хочется угадывать, кто помог ему с подбором одежды. У него уставшее лицо, а глаза — настоящий и наведенный мороком — внимательные и такие грустные, что так и подмывает вскочить навстречу и обнять. И забрать хотя бы часть той боли, что он испытал.       Локи спокойно делает глоток и оставляет кружку. Тор улыбается администратору, что-то неразборчиво говорит и поднимает взгляд на него. Смотрит, растапливая последние осколки льда:       — Ты же не думал, что я не вернусь?       Локи вообще никогда об этом не думал.