u never cared

Сону кладёт на прилавок упаковку ежедневок. Продавщица пару секунд смотрит на него с сомнением, но у Сону на лице выражение непроницаемое. Пока она пробивает их, Сону кладёт на прилавок чупа-чупс с яблочным вкусом. Ждёт, пока пробьют и его. Поворачивается к огромному, на всю стену, окну. Оно вымыто начисто. — Ва, — тихо выдыхает. — Снег. Выходя он поправляет ворот чёрной длинной куртки и разворачивает чупа-чупс, опускает леденец в рот. Бросает на небо ещё один короткий взгляд. Мелкие редкие снежинки выглядят сиротливо, не впечатляюще. Сону уже думает о другом. — Спаситель мой, — Хёджон улыбается и целует в щёку, отбирая упаковку. — Угу, — Сону, промёрзший конкретно так, плюхается на диван. — Не могу даже злиться на тебя за то, что эксплуатируешь меня. — Эй, — она выглядывает из дверей ванной, — в прошлый раз я бегала тебе за всеми этими таблетками от головы. Ты не можешь говорить, что я тебя эксплуатирую. Сону не хочет развивать тему. Он пришёл расслабиться и посмотреть какой-нибудь глупый фильм. — На улице снег пошёл, — говорит. — Ага, — доносится из ванной вновь. — Я видела. Наступает молчание. Слышно, как капает на кухоньке кран. Соседка Хёджон уехала на неделю или около того, кажется. За окном всё ещё падает мелкий, круповидный снег. Хёджон со всего размаху плюхается на диван, падая головой Сону на колени, достаёт из-под спины пульт и включает телевизор. — Я записала «Прибытие». Ты смотрел? — Нет. — Вот и посмотришь. Замечательный фильм. Из-за пасмурности и маленьких окон в комнате немного мрачно. Свет они не включают. К тридцатой минуте про фильм они забывают вовсе. К сорок пятой Сону откидывает голову и тяжело выдыхает, потому что фильм не глупый, а Хёджон берёт в рот без колебаний. Двадцатое ноября. Сону девятнадцать. — Я очень хочу познакомить тебя с кое-кем в эту пятницу, — Хёджон увлечённо болтает. — Этот человек знаком со своей второй половинкой аж со школьной скамьи, представляешь?! Так здорово! — В понедельник зачёт. Ты не думала подготовиться? Хёджон закатывает глаза и дёргает Сону за руку, за которую держится. Сдувает со лба упавшую светлую прядь. — В пятницу, Сону. В пятницу. Успеем. Двадцать первое ноября. Небо хмурое. Сону разрывает упаковку и кладёт леденец в рот. Джуён хмыкает. Незажжённая сигарета перекатывается в уголок рта. — Таки пошёл у неё на поводу, да? Сону косится. Джуён подносит газовую ярко-оранжевую зажигалку, подпаливая сигарету. Затягивается. — Курить вредно. Джуён улыбается. — Встречаться с человеком, к которому ничего не чувствуешь — тоже. Джуён со своей экстремальной честностью действует на нервы. — Ещё при ней это скажи. Он беззвучно смеётся, выпуская клубы дыма. — Я даже не знаю, как она выглядит, если ты забыл. — Ну, а вдруг познакомитесь. — Боже упаси. — Эй. Я ведь и обидеться могу. Джуён скептично молчит. Сону не может ничего противопоставить. — Сегодня опять будешь ночевать у неё? Сону перекатывает апельсиновый леденец за другую щёку. Ветер сильный. Холодно. Снега нет. — Наверное да. — Начинай уже ночевать в общаге, а. Или переезжай к ней насовсем. Джуён знает, что Сону не может. Догадывается, что не хочет даже. Джуён понимает, что для прямого вопроса о том, зачем они начали встречаться вообще, Сону ещё не созрел. — Вы уже переспали или..? — Нет. До такого ещё не доходило. Мы встречаемся всего пару месяцев, как-никак. — А знакомы больше года. — И? — И? — Джуён переспрашивает. Хмыкает. — Знаешь, мы тоже встречаться начали совсем недавно. — Ваши отношения — другое дело, — Джуён изгибает бровь. Сону снова перекатывает чупа-чупс во рту. Джуён выпускает очередной клуб дыма. — Смотри. Вы познакомились примерно тогда же, когда и мы, верно? Но с самого начала… Вы с самого начала смотрели друг на друга, как на потенциальных партнёров. Я ведь прав? Ты рассказывал мне, что на какой-то вечеринке вы целовались, хотя тогда с момента знакомства не прошло и месяца. — Мы были пьяны. — Да, я знаю. Но ты ведь понял, что я имею в виду? Джуён сдаётся. Сону хочется сказать «так-то». Джуён не знает, что дело в другом. Двадцать четвёртое ноября. Сону всеми силами вырывается от Хёджон, которая: — Да какая разница, Сону, ну пойдёшь так, — она плетётся за ним в прихожую. — Мне надо зайти в общежитие переодеться, — настойчиво, но мягко повторяет он. — Я не хочу плохо выглядеть перед твоими друзьями. — О боже, они достаточно сильно нравятся друг другу, чтоб не обращать внимания на остальных, — она цепляется за его свитер пальцами. Сону вздыхает. Оборачивается. Делает к ней несколько шагов, берёт лицо в руки и запечатлевает на губах поцелуй. — Встретимся через пару часов, — говорит он, и она, пусть и дуясь немного, кивает. Сону выходит из подъезда и чувствует, что наконец-то может вдохнуть. Хёджон слишком много. Они вместе практически сутками, и он, кажется, действительно сильно от неё устал. Он распахивает дверь в их с Джуёном комнату без стука, произносит громкое «упс» и отворачивается, закрывая за собой параллельно дверь. — Тебя стучать не учили?! — возмущённое. — Продолжайте, я ничего не вижу, — Сону принимается искать толстовку, в которой решил пойти. — Зато я тебя вижу прекрасно, — Джуён злится немного. — Ну так отвернись, — Сону фыркает, вытряхивая вещи со своей полки. — Я же отвернулся. Джуён хочет спросить что-то вроде «серьёзно?», а потом смотрит на своего парня, который, чуть вздёрнув брови, чего-то ждёт. Джуён не собирается слезать с него. Тем более, что чужие руки так удобно устроились на бёдрах. Джуён вместо «серьёзно» произносит «о боже», понимая, на что ему намекают. — Сону, это Кевин. Кевин, это Сону. — Он о тебе рассказывал, — улыбается парень, на шее которого пестреет только что оставленная метка. Сону отмечает, что они подходят друг другу. И радуется, что зашёл именно сейчас — не хотелось бы застать их без одежды. — Мне о тебе тоже. Джуён, кажется, успокаивается. Наблюдает за тем, как Сону рывками снимает свитер и надевает всё-таки найденную толстовку. — Собираешься куда-то? — спрашивает он уже спокойным голосом. — Хёджон устраивает двойное свидание. Сону смотрится во встроенное во внутреннюю дверцу шкафа зеркало, поправляет волосы. Выглядит, вроде, нормально. Он оборачивается на Джуёна и Кевина, говорит: — В следующий раз буду стучать. Обещаю. Холодно. На улице ужасно холодно, темнеет, Сону и Хёджон встречаются уже на месте. — Ох, их ещё нет, — она как-то мнётся. Уютное заведение с большими овальными лампами, которые слабо освещают всё вокруг, забито практически до отказа. Хёджон усаживается у окна. — Опаздывают, видимо. Как они выглядят? Хёджон накрывает руку Сону своей и кусает нервно губу. — Сону-я, ты ведь нормально относишься к однополым парам? — кажется, что ей немного неловко. — Послушай, — он закидывает руку на спинку её стула и говорит, склонив на бок голову и улыбаясь, — у моего соседа-бисексуала сейчас есть парень. И я застал их вместе, когда пришёл в общежитие сегодня. Думаешь, я могу иметь что-то против? — Что, правда? — Ага. — Ты не рассказывал мне, что твой сосед — би, — говорит Хёджон. В старшей школе она почитывала сёнен-ай — Сону знает, потому что видел у неё дома парочку томиков. — Да как-то не думал, что это важно. — Но это очень даже, — Хёджон бросает взгляд на дверь, лицом к которой сидит, и замирает. — О! Сону смотрит на дверь вслед за ней. Хёджон приподнимается, улыбается, а Сону не может ничего сделать с тем, что сердце как-то неприятно сжимается внутри. Хотя, казалось, чего бы? — Почему ты один? — Хёджон лезет обниматься. — Он не смог прийти, — отмахивается. Переводит на Сону взгляд. На лице всё ещё улыбка, но что-то в глазах меняется. Видно, что он не знает, как быть. Сону берёт инициативу на себя. — Меня зовут Сону, — поднимается он и протягивает руку. — Хёнджун, — после короткой паузы. Все трое садятся. Делают заказ. — Как вы познакомились? — спрашивает Сону. — О, забавная история, — говорит Хёджон. — У нас немного похожи имена, как слышишь. Мы ходили в одну библиотеку, и на него повесили несколько моих книг, так что он не мог взять что-то, что хотел, и пришлось разбираться с этим. Сону смотрит на Хёнджуна украдкой. Он вырос, стал шире в плечах — Сону видел его последний раз года три назад, кажется. Улыбка всё ещё хитрая, лисья. А ещё Сону точно не ожидал, что у Хёнджуна будет парень. Когда Хёджон уходит в уборную и они остаются вдвоём, наступает молчание. Оно не неловкое, но вязкое. — Сону, Сону, — Хёнджун качает головой легонько. — Не ожидал, что мы пересечёмся ещё когда-нибудь. — Я тоже, — Сону кивает. Народу, кажется, всё прибавляется, но голоса сливаются в общий фон. — С кем встречаешься? Хёджон сказала, что это кто-то времён школы. Хёнджун тихо усмехается, а потом смотрит на Сону исподлобья. Взгляд немного напряжённый. Словно он колеблется. — Мы с Ханёном поступили в один университет, — говорит. Сону вздрагивает. Он не слышал этого имени довольно давно. — О, вот как, — его хватает только на это. Хёнджун понимает, что до Сону не дошло. — Он был подавлен, когда мы снова встретились. Уж не знаю, чем. Но он нуждался в том, чтоб о нём заботились, — Хёнджун пожимает плечами. — Он сам предложил встречаться. Голоса — фоновый шум. Сону кажется, что внутри что-то вновь звенит, разбиваясь вдребезги. Выражение его лица нечитаемое. Джу Ханён встречается с Хо Хёнджуном. Джу Ханён встречается с парнем. — Оу, — выдаёт он какой-то низкий звук. — Понятно. — Вы давно не виделись, как я понимаю? — Хёнджун улыбается. — Ах… так и думал. Домой ты, видимо, совсем не ездишь. — А он что, живёт с родителями? — Да. Я предлагал ему съехаться, но он почему-то отказался. — И давно вы... встречаетесь? — последнее слово даётся с трудом. Сону старается сохранять спокойствие, но чувствует себя странно. Двояко как-то. Хёнджун на мгновение задумывается. — Недавно было сто дней. А вы? — Пару… месяцев, — Сону теряется окончательно. Сто дней? — Слушай, Хёнджун-а… Не говори Ханёну, что мы виделись. Идёт? Хёнджун удивлён, но кивает согласно. Сону понимает, что Ханён ему не рассказывал. Может, это к лучшему. Тридцатое ноября. Соседка Хёджон возвращается, так что Сону идёт ночевать в общежитие. Он стучит перед тем, как войти, и Джуён просит подождать немного — десять минут спустя растрёпанный Кевин выходит, чуть кланяется в знак приветствия, и уходит, видимо, в свою комнату. Джуён вслед кричит, чтоб тот звал, если Джейкоб не вернётся. Сону падает на кровать и проверяет пропущенные — три от Хёджон. Он не знает, зачем мог понадобиться ей. Утыкается лицом в подушку. — Чего вдруг вернулся? — Джуён падает на свою кровать и ищет сигареты в тумбочке. — Её соседка приехала. Джуён открывает форточку и присаживается на подоконник. Зажигалка всё та же, газовая, противного оранжевого. Он прикуривает. — Но ведь они снимают двушку и, — начинает он, но Сону прерывает его: — Я хочу с ней расстаться. Джуён косится. Молчит. Затягивается. Выдыхает. В комнате тихо. С улицы доносится шум автомагистрали, напоминающий собой шум волн, если включить фантазию. Может, сейчас самое время спросить, почему они встречаться начинали вообще, но Джуён не может. Десятое декабря. — То есть как — поедешь домой? — Хёджон расстроена. — Я думала, мы проведём Рождество вместе. — Я не праздную Рождество, помнишь? — Сону улыбается. — Да и просто… Давно не был дома. Ты б тоже съездила. — Ага, в Пусан. На пару дней. Спасибо, но нет. Они сидят в университетской столовой. Хёджон тыкает ложечкой купленное желе. Тяжело вздыхает. — Ну, ладно. Что я могу тебе противопоставить-то. Поезжай. Шестнадцатое декабря. Родители встречают Сону радостно — он не возвращался с тех самых пор, как поступил в университет. Сону ужинает с ними, рассказывая о том, как учёба, но умалчивая о Хёджон. Всё продолжает расслаиваться. Сону отчего-то показалось, что возвращение домой поможет поставить всё на свои места, но пока что не очень-то и работает. Он падает на свою кровать и вдыхает запах чистых простыней. Хёджон заслуживает лучшего. Сону поворачивается лицом вверх. Комната, в которой он провёл свои школьные годы. Выпускной класс был, кажется, самым сложным. Сону погряз в домашних заданиях и фантазиях о Ханёне, начал курить, потерял единственного товарища в лице Чанхи, а заученный наизусть текст песни отпечатался на подкорке так, что Сону в какой-то момент подумал даже, что парочку фраз можно было бы набить под рёбрами. Но почему-то Сону чувствует только тягучую, томящую ностальгию. Он находит в плейлисте на саундклауде забившуюся в самый конец песню и включает её, окончательно растворяясь в прошлом. Семнадцатое декабря. Сону выходит ранним утром за сигаретами. Поздним вечером отправляется прогуляться, и выкуривает полпачки за раз. Хёджон продолжает звонить, но он не хочет пока что брать трубку. В какой-то момент звонки прекращаются, и ему кажется, что она поняла, в чём дело. Сону нужна пауза. Нет, не нужна даже — жизненно необходима. Сидя в чужом дворе и спрятав руки в карманы тёплой куртки, Сону выпускает дым через нос, разглядывая тусклые звёзды — это тебе не то же, что и звёздное небо в лесу. Сону выучил парочку новых созвездий, вот только ничего ему это не дало. Восемнадцатое декабря. Мать отправляет Сону за покупками. Она знает, что он курит, но ничего не говорит. Даже о том, что он слишком юн. Сону чувствует себя старшеклассником. Словно и не было последнего года, и Хёджон не было, и Джуёна, и парня его, и всего остального тоже. Только безмерная, бесконечная тоска. Сону складывает покупки в корзину. Хочется мороженого. Он долго стоит над пломбирами, а потом берёт шоколадное. Останавливается уже на выходе, достаёт сигарету, зажимает её губами, прикуривает. Берёт пакеты в руки вновь, и резко разворачивается, врезаясь в кого-то. Сигарета падает, катится по вычищенному асфальту. Сону сначала смотрит на неё, а затем уже на Ханёна. Тот стоит напротив, приоткрыв рот от удивления точно так же, как и Сону. Секунда — глаза в глаза — и Ханён опускает голову. Может, Сону просто кажется, но он совершенно не изменился. Всё такой же красивый и… Да, действительно. Прошедшего года словно и не было. — Куришь? — первое, что произносит Ханён. Они не здороваются. Это странно. Сону чувствует свою вину тут же, потому что Ханён не любил курильщиков. Знает ли он, что является первопричиной? Скорее да, чем нет. Сону произносит: — Не переехал? — Говорил же, что будем видеться. У Сону телефон в кармане вибрирует. Пакеты тяжёлые. Ханён молча стоит напротив и смотрит на тлеющую у обочины сигарету. — Ты за продуктами? — Сону не знает, зачем продолжать этот разговор. Не знает, почему так отчаянно за него цепляется. Сердце словно разбухло — даже дышать тяжело. — О, нет, я за мороженым, просто, — Ханён взмахивает неловко рукой — всегда ведь любил его есть в такое время года. Сону знает. Сону знает о нём так много, но ведут они себя наоборот, словно он не, и это — очередное расслоение. Телефон у Сону вибрирует. — Я купил, — говорит. — Возьми. Сону ставит один из пакетов на тротуар и берёт лежащее на самом верху мороженое. Невольно медлит, а потом каким-то рывком протягивает Ханёну. Между ними несколько шагов. Сону хочется коснуться его щеки пальцем, чтоб проверить, действительно ли тот настоящий. Ханён медлит тоже. — Спасибо, — таки забирая у Сону из рук. — Тебя проводить? Это всё смахивает на сон. Сону не верит, что в реальности действительно бывает так просто. Ханён несёт один из его пакетов. — Ты вырос, — произносит внезапно он. — А ты нет. Ханён закрывает глаза и слабо усмехается. Возможно, его кто-то уже достал этим. Сону хочет на него смотретьсмотретьсмотреть, но не может. — Встречаешься с кем-нибудь? — Нет. А ты? — И я. Они врут друг другу без колебаний. Сону не может понять, зачем — чувствует просто, что так надо. — Общаешься с кем из... наших? Сону удивлён немного, что пустоту заполняет Ханён. Он не выдерживает и открывает мороженое. Сону хочется смотреть на него. Сону, фактически не мигая, смотрит вперёд. — Нет, потерял связь. — А я поступил в один с Хёнджуном университет. — И как он? Ханён пожимает плечами. Он не смотрит на Сону тоже. В мире ведь много вещей поинтересней — нужно просто посмотреть на привычное по-другому. — Такой же, как и раньше. Всем нравится. — Даже тебе? — Сону говорит полушуткой. Они, всё-таки, даже не поздоровались — они никто. Настолько никто друг другу. Ханён смотрит на Сону снизу вверх — практически незаметно, но Сону подмечает, всё же. — Да нет, — бормочет. Сону всё ещё хочется закурить. Он думает, что покурит ночью, свесившись из окна. Они останавливаются у его подъезда. — Давай ключи, я открою, — говорит Ханён. Мороженое он уже доел. Сону роется в кармане и достаёт ключи, и протягивает их Ханёну, но отдёргивает руку раньше времени, и Ханён отдёргивает руку раньше времени тоже; ключи падают. Неловко. Ханён быстро наклоняется и поднимает их. Сону берёт второй пакет в свободную руку. — До квартиры меня провожать будешь? — спрашивает. — Нет, прости, — Ханён подносит ключ к домофону. Раздаётся характерный звон. Ханён открывает перед Сону дверь. — Ключи. — А, да, — Сону открывает рот и тянется, потому что ему так привычно — Хёджон всегда пихала ему ключи в зубы. Ханён отшатывается. Очень неловко. — То есть… Давай в карман. Сону кивает на куртку. Ханён быстро пихает ключи, но Сону чувствует даже сквозь ткань его прикосновение. — Спасибо, что помог. Пока. Сону поднимается по лестнице внутри подъезда, когда Ханён окликает: — С-сону-я! Сону оборачивается в мгновение ока. Ханён всё ещё стоит и держится голыми руками за железную дверь. Пальцы краснющие. — До тебя никто не мог дозвониться, — Ханён избегает взгляда Сону. — Верно, я номер сменил, — просто отвечает Сону. — А, — Ханён медленно кивает. Сону, пользуясь тем, что тот разглядывает плитку в подъезде, рассматривает его лицо. Хочется подойти и, — в любом случае, Соджон хотела устроить рождественскую вечеринку. Ну, знаешь, как… как раньше. Эрик придёт, и Соын тоже. Думаю, она даже Ёнхуна притащит, хотя мы не виделись уже давным-давно. Так что… если захочешь, то можешь прийти. Сону не говорит о том, что Рождество больше не празднует — обещает подумать. Двадцатое декабря. — Слышу, ты куришь снова. Голос Джуёна из динамиков. Сону и не догадывался, что тот стал частью его жизни. Сону и не догадывался, что может по нему скучать. Вместо ответа Сону выпускает в динамик дым. — Как с Хёджон? — Не знаю. Ещё не созванивались. — Вау. — Именно. А у тебя? — Ну, Кевин звал съездить вместе с ним и Джейкобом в Канаду на каникулы, но я отказался. — С чего бы? — Он едет к семье. Не хочу его обременять. — Ну ты и дурак. — От дурака слышу. Сону хмыкает. Снова идёт мелкий снег. — Знаешь, я хочу встретиться со старым школьным другом, но я не знаю даже, где он теперь. Мне нужно было бы извиниться перед ним. На днях я видел кое-кого, и вспомнил из-за этого кучу деталей, связанных с прошлым. Теперь меня подгрызает совесть. — Поэтому я не езжу домой. А насчёт школьного друга… Ну, не знаю. Может, стоит спросить в вашей бывшей школе? Сону думает, что, может и стоит. Двадцать первое декабря. Чанхи поступил туда, куда и хотел. Его номер Сону нашёл у школьного секретаря, которая успела расспросить его обо всём, пока искала информацию. Дозвониться до него получилось только с третьей попытки. Договориться о встрече на послерождественское время удалось за десять минут. Сону выдыхает с неким удовлетворением. День солнечный. Сону думает, что уж в этот раз расскажет Чанхи абсолютно всё. Двадцать третье декабря. Сону пишет Хёджон, что по возвращении им нужно будет поговорить. Долго смотрит на отправленное сообщение и пытается понять, что чувствует, но внутри пусто. Почему они вообще начали встречаться? Если бы кто-то спросил, то Сону ответил бы, что она предложила, а он просто согласился. Он не думал о том, что делает и зачем — просто хотел перестать думать о Ханёне хоть ненадолго. Двадцать пятое декабря. Сону заносит руку для того, чтоб постучать в дверь, но не решается. Он не знает, нужно ли было приносить подарки и ждут ли его там на самом деле. Ну, в крайнем случае скажет, что хотел повидаться с Соджон? Самая отвратительная ложь из всех возможных. Сону стучит в дверь. Дверь распахивается через минуту. На пороге отрастившая чёлку и перекрасившаяся в светлый Соджон. Она открывает рот восторженно. Распростерев руки радостно обнимает, затаскивает, кричит: — Эй! Посмотрите, кто к нам пожаловал! От Соджон пахнет спиртным, но несильно. Играет музыка. Всё украшено. Сону ловит такое яркое дежавю, что становится плохо. Откуда-то берётся Эрик, подлетает, заключает в свои крепкие объятия, а следом откуда-то берётся Соын, и она мягко улыбается и кивает. Сону им с Чанхи не друг, и сам виноват в этом. Что поделать. Сону мягко улыбается ей в ответ. В доме действительно есть Ёнхун, и Соми, и Чанмин, и даже Люси — уж где её они нашли Сону даже не хочет знать. — Ханён здесь? — обращаясь к Соджон. Она переглядывается с Соын, а потом отвечает: — Да, где-то здесь. Сону поражает то, насколько же ничего не меняется, и насколько всё, при этом, другое. Все возвращаются в гостиную, Соджон говорит, что должен подойти ещё кто-то. Всё типично, и разговаривать они первым делом начинают о том, кто где учится и каково это, а потом вспоминают истории прошлого, а потом пьют, и опять вспоминают, и снова пьют. Взгляд Сону приковывается к Ханёну, как только тот оказывается в гостиной. Сону чувствует, что немного расслабился из-за выпитого. На Ханёне рубашка без верхней пуговицы или вроде того, и она постоянно оголяет ключицы. Ханён улыбается, когда разговаривает, и просто улыбается, и улыбается всем, кроме Сону — он замечает это неохотно, просто констатируя факт. Ёнхун уже кружит Соми по гостиной; она смеётся. Эрик спрашивает Соын, не знает ли она, куда подевался Хёнджун, всё-таки, а Соджон подскакивает и тащит танцевать остальных — сидеть без дела не так-то и здорово. Сону говорит, что немного нехорошо себя чувствует (и это правда — ему хочется закурить). Он смотрит на Ханёна, который танцует вместе с Чанмином, и не может оторвать взгляд. Ханён смеётся, когда Чанмин говорит ему что-то. Эту его рубашку Сону хочется запахнуть, пришить недостающую пуговицу, чтоб не светил своими ключицами здесь. А губы у него, наверное, всё такие же мягкие, как тогда. Словно переключателем щёлкает: всё у Сону вдруг враз на свои места. Прошлого не вернуть, он в отношениях, а они все здесь повязаны на одном, и притворяются об одном тоже: всем хочется, чтоб как раньше, потому что тогда было легче и беззаботней. Тогда их волновало совсем другое. Сону чувствует тошноту. Сону незаметно выходит на кухню. Соджон живёт, как принцесса, и всё потому, что родители откупаются — она одинока. До сих пор. Сону достаёт сигареты из кармана, достаёт зажигалку, открывает окно нараспашку и хочет закурить, когда слышит лёгкое покашливание позади себя. Ханён, конечно же. Он с бокалом в руке (никаких больше пластиковых стаканчиков — кажется, это и есть тот самый переключатель-щелчок), подходит к откупоренной бутылке вина и наливает себе немного. Рубашка съезжает с плеча. Сону не может не смотреть. Сону бросает мельком взгляд на лицо Ханёна, и его обдаёт жаром — наблюдает. Сону откладывает пачку и сигарету саму. Чиркает зажигалкой. Появляющееся пламя завораживающе танцует. — Ты встречаешься с Хёнджуном. — А ты с девчонкой, — просто отвечает Ханён. В его поведении странно всё. Сону чувствует лёгкую дрожь. Он запутался окончательно. — Не знаю, помнишь ли ты вообще, — Сону хмыкает. — Пару лет назад, когда мы были у Соджон, Хёнджун принёс омелу и, — Ханён тихим, но чётким: — Помню. Сону надеется, что не потерял внешнего спокойствия. Сильно сжимает челюсть. И лучше б Ханён хотя б сделал вид. Лучше б сказал, что не помнит, и Сону бы тогда было легче. Ханён был подавлен, но ничего не сказал. Ханён не отталкивал, но и не шёл навстречу. Был ли Ханён напуган? Чувствовал ли он что-то? — Почему ты не поцеловал меня тогда? — Сону смотрит в глаза, и от спокойствия его остаётся одно честное слово. У Ханёна выражение лица всё ещё непонятное, словно ему тяжело, больно и без разницы одновременно. Сону всегда путало это. Сону не понимал. Сону делает несколько шагов к нему навстречу. Ханён всё держит в руке бокал. Вино красное. Из гостиной доносятся смех и музыка. У Ханёна глаза чёрные-чёрные. Он словно не дышит совсем, не шевелится. — Всё, чего я хотел, — Сону выше. Теперь он это чувствует явственно и видит чётко, — так это чтоб ты поцеловал меня тогда. И все эти годы, как бы я ни пытался, я не мог выкинуть тебя из своей головы. Ханён, ну скажи ты мне уже что-нибудь, — почти жалобно. — Хоть на этот раз. Ханён смотрит в глаза, и время между ними растягивается. Ханён вдруг смаргивает, сглатывает, и едва слышно произносит (голос дрожит): — Вверх посмотри. Сону задирает голову. Он выучил несколько новых созвездий, а ещё до сих пор помнит, как Ханён тогда сжимал его руку и говорил «С-сону-я, давай пойдём обратно скорее». Уже тогда Сону что-то к нему чувствовал. Сону смотрит в глаза Ханёну. Он всё тот же, если задуматься: мороженое зимой и горячий шоколад летом, выкрашенные волосы, пухлые губы и притягивающие взгляд бёдра, даже рост тот же. Ханён смотрит на него так, словно ждёт. Сону выдыхает. — Ну и что будем делать? Над ними висит омела.