Превозмогая боль

***

      Боль. Пожалуй, только человек, испытавший ее, сможет дать точное определение этому слову. Порой люди считают, что оказываются в западне собственных ощущений, теряются в них, чувствуя, как боль медленно разъедает их. Но, как правило, в большинстве случаев то, что люди слепо считают ужасающим ощущением, на деле оказывается лишь малой толикой от настоящей, убивающей боли.       Живя в мире, в котором уже давно все связаны друг с другом, ещё до рождения соединены прочными узами, которые ученые сейчас именуют никак иначе, чем соулмейты, ты смело можешь заявить, что знаешь, что такое боль. Многие считают, что это всего лишь очернение реальности, что на самом деле ничего такого нет. Но стоит им начать чувствовать свою пару, мнение их в корне меняется.       Пак Чимин не верил в силу связи между двумя людьми. Он всегда считал, что сам сможет найти человека, с которым будет жить счастливо, не взирая на эту пресловутую судьбу. Но когда в один день он почувствовал резкую боль от удара, всё его сознание перевернулось. Мальчик понял, что реальность — жестока, и он явно не сможет с этим ничего сделать. Почти каждый день Чимин испытывал чужую боль и от этого все больше ненавидел своего соулмейта.       Со временем все стало еще хуже: Пак Сонхи — мать парня, бросила их семью, бесследно исчезнув. Отец Чимина, в попытке справиться с потерей жены, начал пить. Он каждый день вливал в себя литры дешёвого и отвратительного алкоголя. А после, не контролируя себя и свои действия, избивал сына, что так сильно был похож на свою мать как внешне, так и внутренне. Чимин, парень пятнадцати лет отроду, стоически переносил все побои, ведь уже успел привыкнуть к боли. Также в голове его крутилась мысль о том, что его соулмейт тоже испытает на своей шкуре всё то, что свалилось на хрупкие плечи парня. Непонятно откуда взявшаяся ненависть к неизвестному, но еще с рождения связанному с ним человеку душила — Пак буквально задыхался. Но он решил, что, если представится возможность, он откажется от своего предназначенного. И пусть тем самым он сломает не одну жизнь, но зато так будет легче, Чимин был в этом уверен. Ведь не может все стать хуже, чем оно есть сейчас.       Однако год за годом тьма овладевала его жизнью, окрашивая всё в багряный и черный цвета. Отец уже свыкся с потерей жены, но пить так и не бросил. Это, казалось, вошло у него в привычку, впрочем, как и избиение сына.       Чимин тоже принял уход матери, хотя все еще не мог простить ей это, да и ненависть к собственному соулмейту немного поутихла, зато возникла новая — отец. Хван Пак не вызывал в нем ничего, кроме злости и отвращения. Чимин, пожалуй, никогда не любил его. А за что? Еще до рождения сына мистер Пак вел себя как последняя сволочь, регулярно избивая жену. Их брак был заключен практически по договору. Договору судьбы — они были соулмейтами, но, вопреки привычной схеме, не влюбились в друг друга. Сонхи, встретив своего предназначенного, хотела сбежать или даже покончить с собой, но не решилась. А после этого её родители, узнав о мистере Паке, принудили ее выйти за него. Да и семья Пак настояла на этом браке, ведь противиться судьбе — настоящее кощунство. Несколько лет прожили они бок о бок, но так и не смогли проникнуться и толикой симпатии к друг другу. Пак Хван уже тогда имел пристрастие к алкоголю, поэтому большую часть семейного бюджета он тратил на качественную выпивку (да, тогда ему было не плевать, что вливать в свою глотку). Ну, а Сонхи, даже не скрывая этого, имела несколько связей на стороне. Новоиспеченная семья стала настоящим позором как рода Пак, так и Чон. Но обоим было плевать, ведь жить под одной крышей с человеком, с которым тебя связывает сама судьба, но которого ты ненавидишь каждой клеточкой своего тела, самое страшное, что может случиться.       Но, видимо, судьба решила вдоволь поиздеваться над парой соулмейтов: Сонхи обнаружила, что беременна.       Это стало настоящим ударом для девятнадцатилетней девушки. Бессонные ночи, страх перед будущим, отвращение к собственному эмбриону — все это разом завладело разумом Сонхи. Около месяца она мучилась, страшась сказать мужу о беременности. Мысли об аборте все чаще стали посещать ее голову, и девушка почти решилась на него, но ноги словно вросли в землю, когда ей осталось переступить порог медицинского кабинета. Тогда она практически убежала оттуда, коря саму себя за попытку совершить страшное. Нескончаемые истерики привели к ослаблению иммунитета, из-за чего девушка попала в больницу. И, конечно же, после этого она не смогла больше скрывать свою беременность: в выписном эпикризе все было чёрным по белому написано.       Родители, узнав о будущем внуке, со слезами на глазах обнимали дочь, благодаря невесть кого. И с каждым теплым словом, с каждым нежным объятием со стороны близких Сонхи чувствовала, как внутри разрастается все большая пропасть. Она буквально отсчитывала минуты до встречи с собственным мужем, ведь наперед знала, как он отреагирует на эту новость.       И не ошиблась.       Забрав девушку из больницы, Хван в полном молчании привез ее домой. Также молча он выложил продукты из пакетов, которые всучила им мать Сонхи. И, все также ни проронив и слова, замахнулся и ударил девушку в живот, отчего адская боль вперемешку со страхом расползлась по ее телу, сковывая и мешая сбежать.       Это был первый раз, когда Пак Хван избил свою жену.       Он бил, казалось, не жалея ни сил, ни времени. Десять минут, пятнадцать, двадцать, а может и вовсе час продолжалась эта пытка. Но Сонхи терпела, сжималась на полу в собственной крови, всеми силами прикрывая живот, в котором уже зародилась новая жизнь. Руки ее были отбиты, покрыты синяками и жуткими кровоподтеками, со следами ботинок. Скула и губы разбиты, ребра нещадно болели. Однако единственное, о чем могла молить девушка, это не трогать её малыша. Хван, казалось, бесился от этого еще больше, принимая все новые и новые попытки попасть по слабому месту девушки. Но вскоре запал его закончился, и мужчина, пошатываясь, удалился из квартиры прочь, оставив жену захлебываться в луже собственной крови и слез.       Сколько она пролежала на холодном полу — одному Богу известно. Но когда боль немного отступила, девушка поднялась на ноги и, прикладывая невероятные усилия, побрела в ванную зализывать побои. Первым делом она осмотрела живот и тазовые кости, прислушалась к своим ощущениям и, когда поняла, что эта часть тела, как ни странно, пострадала меньше всего, занялась лицом и руками. Однако недолго Сонхи смогла продержаться в вертикальном положении: боль вернулась с новой силой, вынуждая согнуться пополам и осесть на пол. Обняв живот руками, девушка заплакала, со слезами выпуская всю ненависть, всё свое отчаяние. И сквозь слезы, почти в бреду, шептала: «Все будет хорошо, я не дам ему навредить тебе».       Как только побои сошли, Сонхи собрала вещи и уехала домой к родителям. Те не на шутку испугались, когда среди ночи — она сбежала, пока мистер Пак спал, — на пороге появилась дочь. Но девушка поспешила успокоить их, сказав, что просто соскучилась. Она знала, что мать не поверила ей, но была благодарна, что она сделала вид, что все в порядке. Несколько недель девушка жила под крылом родителей, чувствуя себя впервые за несколько лет в безопасности. Она окончательно приняла свое положение и уже даже начала думать над именем будущего ребенка. Мать смеялась над ней, говоря, что пока что в её животе живет всего лишь маленький клубочек. Но Сонхи на полном серьезе отвечала, что ей плевать, что она уже любит его и всегда будет рядом.       Но не стоит давать клятв и обещаний, которые ты не в силах сдержать. Как бы ты не был уверен в чем-то сейчас, в будущем, которое, порой, принимает совершенно иное развитие, все может круто измениться.       Шли годы. В семье Пак уже родился первенец — солнечный мальчик с лучезарной улыбкой и глазами полумесяцами. Он рос счастливым ребенком, верил в сказки про прекрасных принцесс и отважных рыцарей. С упоением слушал рассказы бабушек об истинных парах, мечтая однажды встретить свою судьбу. Мальчик всем своим огромным, любящим сердцем обожал мать, что дарила ему самые нежные улыбки и ласково гладила по темным вихрам на макушке. Даже отца, который с раннего детства был холоден и почти не общался с ним, Чимин любил. Ведь так и должно быть? Мы все должны любить тех, кто подарил нам жизнь, кто дал нам шанс стать тем, кем мы являемся сейчас.       Но иногда все, чему нас учили с раннего детства, рушится, острыми осколками впиваясь в по-детски невинную душу.       Так и Чимин однажды понял, что всё то, во что он верил, все то, что он считал своей семьей, оказалось змеиным гнездом, шаг в котором приведет лишь к смерти.       Когда мальчику исполнилось восемь, он впервые увидел, как отец поднял руку на мать. Он как раз вернулся со школы, горя желанием поделиться с мамой тем, что произошло в его первый день учебы. Но стоило ему переступить порог и радостно воскликнуть: «Я вернулся!», как громкий вскрик ворвался в уши, холодя детское сердце. Бросив все вещи прямо на пороге, забыв даже закрыть дверь, Чимин ворвался в гостиную, чтобы увидеть, как отец наотмашь бьет по лицу матери, заставляя её голову с противным шлепком дернуться в сторону. Сонхи упала на ковёр, хватаясь дрожащими руками за лицо. Чимин же, не раздумывая, бросился к ней, закрывая её своим небольшим тельцем от нового удара. Пак Хван и сам не понял, что остановило его: крик жены и её дрожащая спина, или же полный злости и разочарования взгляд сына, который ну никак не вязался с образом всегда улыбающегося мальчика. Но мужчина оставил жену рыдать в объятиях сына, а сам ушел из квартиры, где не появлялся потом несколько дней.       Когда входная дверь захлопнулась, Чимин не смог сдержать слез, смотря на плачущую мать. Обняв её за плечи, он уткнулся ей в шею, маленькими кулачками сжимая ткань домашней кофты. Сонхи дрожащими руками гладила такую же дрожащую спину сына. Она не хотела, чтобы Чимин увидел это, не хотела, чтобы он плакал. Но это случилось, и этого не исправить.       «Пожалуйста, давай уйдём отсюда, мама, пожалуйста», — шептал мальчик, вздрагивая на каждом слове и хлюпая носом.       Сонхи, из груди которой вырвался громкий всхлип, резко отстранила от себя мальчика и, крепко сжав его плечи, заставила посмотреть себе прямо в глаза.       «Мы не можем, Чимми», — прохрипела она, кривясь из-за болезненных ощущений в разбитой губе.       «Но почему?!»       «Потому что я и твой папа — соулмейты. Мы обязаны быть вместе несмотря ни на что.»       Обязаны. Это гулко ударило по ушам, колотясь о мозг. Именно в тот миг Чимин осознал, что сказки и красивые истории о соулмейтах, что ему рассказывали бабушки, оказались обманом. Если жизнь со своим истинным похожа на жизнь его родителей, то он не хочет когда-либо встречать своего соулмейта.       Так в по-детски невинной и чистой душе Чимина начала зарождаться ненависть, которая с годами только усиливалась.       С того дня прошло уже много лет, а он все еще вспоминает слезы матери, отчего сердце его сжимается. Болезненные воспоминания, накопленные за тринадцать лет жизни, почти никогда не отпускали Чимина. Все детство мальчик провел словно в яме, заполненной ядовитыми змеями. С того самого дня, когда восьмилетний Чимин увидел драку родителей, отец перестал скрываться. Мистер Пак спокойно мог подойти к жене и дать ей звонкую пощечину, даже несмотря на то, что сын сидел за одним с ней столом. Первое время Чимин тут же подрывался с места и подбегал к ней, крепко обнимая и загораживая собой. Как правило, это останавливало Хвана, и он молча уходил, с силой ударяя по двери кулаком. Сонхи лишь всхлипывала и начинала гладить сына по спине, безмолвно благодаря за защиту и извиняясь за увиденное.       «Давай сбежим, мам», — эту фразу женщина слышала почти каждый день.       Но вот Чимин никогда не слышал согласия на это: Сонхи лишь качала головой и устало отвечала, что она не может. Что сила связи между ней и Хваном обрекла её на эту жизнь. Каждое её слово сквозило ядом, а ненависть к отцу чувствовалась за версту. Вскоре Чимин понял, что никуда они с матерью не денутся из этого «ада», но он был счастлив, что женщина была с ним, что они были друг у друга.       Однако все, что говорила Сонхи, оказалось лишь пустым звуком.       Когда Чимину исполнилось пятнадцать, женщина исчезла.       Он вернулся после школы в абсолютно пустой дом. Пройдясь по комнатам, парень понял, что ни вещей матери, ни её самой нигде нет. Паника медленно завладевала его сознанием, страх ощутимо висел в воздухе. Сорвавшись с места, Чимин залетел в свою комнату, и сразу же взгляд зацепился за клочок бумаги, вырванный из его тетради. Обычно ровный и красивый почерк сейчас был слишком дерганным и резким, выдавая волнение и спешку. Когда же Чимин прочитал записку, слёзы, что последние несколько лет он усилием сдерживал, хлынули соленым потоком по щекам.

Чимин, ты будешь ненавидеть меня, презирать, но… Ты должен понять: я не могла больше находиться в этом доме. Отец, он высосал все мои соки. Мне было слишком тяжело все эти годы жить с ним под одной крышей, спать в одной постели. Я и так терпела слишком долго. Я жила с ним только ради тебя, Чимин. Но недавно я поняла, что поступила глупо. Я могла уйти давно, если бы не ты. Ты, Чимин, виноват в том, что я столько лет терпела побои и издевательства Хвана. Но больше этого делать не собираюсь. Прощай, Чимин. Забудь, что у тебя была мать.

      Но Чимин не забыл.