Превозмогая боль

***

      Больницы всегда вызывали у Чонгука чувство, будто он попал в один из ночных кошмаров, где ты бежишь по тёмному коридору, не видя ни впереди, ни вокруг, ни сзади и лучика света. И вот, пока ты бежишь в кромешной тьме, у тебя появляется ощущение, словно стены давят, стремясь раздавить тебя. Пол словно обрушивается прямо под твоими ногами, и дай бог, если ты успеваешь отскочить.       Всё своё детство он провёл в белых стенах, слушая различные диагнозы и не получая никакого толкового лечения взамен. Ему твердили все, как один, о том, что астма хроническая, вылечить её нет шанса. Ему выписывали лекарства, которые были способны только уменьшить боль и отдалить возможное удушье. Но Чонгук не верил. Он чувствовал, что где-то есть его соулмейт, который так же, как и он, страдает от этой треклятой болезни. А уж встреча Хосока и его истинного и вовсе убедили его, что астма исчезнет после встречи с ним.       Поэтому, когда Чонгук увидел Тэхёна и астма не дала о себе знать, он уверил себя в том, что Ким его соулмейт. Его не смущали отношения Тэ и Хосока, ведь он считал, что это все временно, ошибочно. Стоит только ему рассказать об истинности, как Тэхен поймёт, осознает и примет его. Но когда он все же решился, слова старшего стали для него почти что ножом по сердцу.       В смысле не соулмейты? Почему он ничего не почувствовал, тогда как сам Чонгук почти что умер, когда увидел улыбку Тэ? Почему все его надежды были разрушены буквально одной фразой?       — Хэй, Чонгуки, ты уже очнулся? — поморщившись от слишком громкого голоса, Чонгук кое-как разлепил веки, которые, казалось, залили клеем, предварительно засыпав под них песок.       Повернув голову в сторону скрипнувшего стула, он увидел взволнованное лицо Хосока, что, кусая губы, теребил пальцами край пакета с фруктами. Он выглядел настолько раздавленным и виноватым, что у Чонгука невольно защемило где-то под рёбрами. Закусив губу, он прикрыл глаза, едва заметно кивнув и пытаясь прогнать из головы произошедшее. Но на сердце было слишком больно, чтобы так просто отпустить.       — Прости меня, Чонгуки…       Чонгук удивлённо посмотрел на брата, не понимая, почему тот извиняется: разве он в чем-то провинился? Хосок, заметив непонимание, вздохнул и растер шею рукой.       — Я почти сразу заметил, что тебе понравился Тэхён, — имя старшего больно мазнуло по ноющему мозгу, — но не воспринял это всерьёз. Я даже не мог предположить, что случится нечто подобное…       — Хён, ты не виноват. Это я идиот, напридумывал себе то, чего нет. Всё хорошо.       — Ты едва не задохнулся, Чонгук, ничего не хорошо, — нахмурившись, Хосок поставил пакет на тумбочку, стоящую рядом с койкой Чонгука, и взял его за руку, растирая бледную кожу.       — Это уже мои проблемы, хён, — тихо отозвался Чонгук, отводя взгляд и покусывая щёку изнутри. — Я не взял с собой ингалятор, глупо решив, что болезнь исчезла. Мне же говорили всю жизнь, что это никак не связано с соулмейтом. Но я, придурок, до последнего надеялся.       — Хэй, малыш, — Хосок улыбку натягивает и тянется вперед, обнимая его за шею и осторожно ложась рядом. — Я твой хён, ты всегда и всё можешь мне рассказать, хорошо? Даже если это напрямую меня не касается — всё равно. Я люблю тебя, Чонгуки, и не хочу тебя потерять.       Всхлипнув, Чонгук прикрыл глаза и покачал головой, утыкаясь лбом в плечо брата и из последних сил сдерживая слезы. Но слишком больно: и от отказа Тэхёна, и от слов Хосока. Обняв его в ответ, он потерся носом о его шею и тихо-тихо прошептал: «Люблю тебя тоже, хён-и», — совсем как раньше, когда он был совсем маленьким. А у Хосока где-то под рёбрами болит от такого ранимого и до безумия хрупкого младшего. Его защищать хочется ежесекундно, быть всегда рядом и показывать пример, ведь он — его старший брат, его хён и лучший друг.       Ему больно от того, что Чонгук страдает от неразделенной первой влюбленности, но иначе нельзя, иначе будет только хуже. Он никогда особо не кичился тем, что имеет соулмейта, признавая чувства, которые возникают не из-за связи, а просто потому, что людям хорошо вместе. Так что он не был удивлён или разозлён внезапным открытием влюбленности Чонгука, напротив — он его прекрасно понимал. Ведь сам влюбился, как подросток, стоило только Тэхёну улыбнуться. Но он — не пара Чонгуку. Как бы Хосок не хотел счастья брату, он не мог потерять Тэ — слишком сильно любит.       — Ты обязательно встретишь его, Чонгуки, — едва слышно проговорил он, поглаживая задремавшего брата по волосам и укачивая в объятиях. — Ты будешь счастлив, но только не с Тэ…       Ведь Тэхён не его соулмейт, а Хосок им слишком дорожит.

***

      «Судебное заседание по делу о домашнем насилии над господином Пак Чимином-ши со стороны его законного опекуна Пак Хвана-ши объявляется открытым!»       Напряжённая тишина зала суда заполняется зычным голосом судьи и коротким ударом молотка о площадку. Легкое копошение присутствующих, и всё внимание приковано к седовласому мужчине за кафедрой.       — Пак Чимин-ши, выступая в роли обвинителя, заявил о долговременном причинении телесного и душевного насилия со стороны своего отца — Пак Хвана-ши. Всё верно?       Проглотив вязкий ком в горле, Чимин приподнялся и учтиво кивнул, слегка поклонившись.       Судья тоже кивнул и продолжил зачитывать содержание рассматриваемого дела. Сев на место и слегка повернув голову, Чимин наткнулся на гневный взгляд отца, сидящего на противоположной стороне зала суда. Тут же отвернувшись, он нервно закусил губу и сжал чуть дрожащими от волнения пальцами ткань брюк.       — Расслабься, Чимин. Мы выиграем это дело, я тебе обещаю.       Вскинув взгляд на сидящего рядом мужчину, Чимин слабо кивнул, рассматривая его сосредоточенное лицо со спокойным и уверенным выражением. Смотря на него, он сразу вспомнил сказанные перед началом слова Юнги: «Мой отец сделает все, чтобы этот ублюдок сел. Ты будешь в порядке, Чимин-а, все будет хорошо». После этих слов Юнги обнял его за плечи и ткнул указательным пальцем в нахмуренный лоб Чимина, вызвав у него удивление, на что он лишь тихо посмеялся, подталкивая в зал и говоря, что будет рядом.       Повернув голову, Чимин и вправду увидел сидящего рядом с Тэхёном Юнги, что смотрел на него в упор уверенным взглядом, от которого невольно мурашки бежали по загривку. Заметив, что он смотрит на него, Мин улыбнулся и одними губами повторил: «Я рядом», на что Чимин смутился и вновь повернулся к закончившему разъяснять для присяжных суть дела судье.       — Прошу начать сторону обвинителя, — спокойно попросил он, смотря на адвоката Чимина.       Йонг встал и, выйдя в центр зала, поклонился присяжным и судье.       — Ваша честь, господа присяжные, — начал он хорошо поставленным голосом без тени колебания на лице, — несколько дней назад мне поступил запрос на оказание помощи в одном ужасном, по своей сути, деле. Звонил мой сын, прося помочь его знакомому уладить дела с отцом, что на протяжении многих лет избивал его. Глубже копнув, я действительно убедился, что мой теперь уже клиент — Пак Чимин-ши, оказался жертвой домашнего насилия со стороны своего отца — обвиняемого Пак Хвана-ши. На протяжении восьми лет мой клиент подвергался регулярному насилию, как физическому, так и моральному. Господин Хван-ши, не стесняясь, высказывал ему всё, что думает, гнобил. Принуждал работать и все заработанные деньги отдавать ему.       — Протестую! — худощавый адвокат Хвана вскинулся, смотря на судью, но тот лишь поднял ладонь, отклоняя протест, и попросил Йонга продолжить.       — Благодарю, Ваша честь, — слегка поклонившись, господин Мин вернулся к рассказу. — На экране вы можете видеть засвидетельствованные повреждения на теле моего клиента, а также приложенную медицинскую выписку о его моральном состоянии. Поговорив с лечащим врачом господина Чимина-ши, я узнал, что в результате последнего избиения мой клиент получил переломы нескольких ребер, сотрясение головного мозга второй степени и испещренное гематомами лицо и тело. Два дня господин Чимин-ши пробыл в абсолютно непригодном для существования доме, истекая кровью и не имея возможности даже пошевелиться. И только благодаря вмешательству моего сына и еще нескольких людей со стороны мы можем видеть его на этом судебном процессе. Не хочу показаться пессимистом, но в результате полученных травм и без должного вмешательства врачей исход мог оказаться весьма плачевным, господа присяжные, Ваша честь.       Слушая рассказ Йонга, Чимин смотрел на присяжных, на лицах которых попеременно сменялись разные эмоции: от омерзения до жалости. Он очень надеялся, что последняя всё же возьмет вверх и его по праву посчитают жертвой, в результате, чего он выиграет это дело. Почти расслабившись, Чимин услышал противный голос адвоката отца, просящего разрешение на оспаривание обвинений. И на этот раз судья дал добро, поблагодарив Йонга и предоставив слово мужчине, что едва смог сдержать злорадную усмешку.       Йонг вздохнул и, поклонившись, вернулся на место, наклоняясь к Чимину.       — Не нравится мне его самодовольство. Уж слишком уверенным он выглядит…       — Вы думаете, что у него есть что-то более весомое, чем наши обвинения? — хрипло спросил Чимин, кусая губы и смотря на расслабленного отца, что мерно постукивал пальцами по столешнице.       — Я не уверен, но Чои может ухватиться за мои слова о многолетнем насилии, — задумчиво протянул Йонг, смотря на свои записи и бросая на второго адвоката хмурые взгляды. — Если он решит пойти по этому пути, то наше преимущество уменьшится. Но у меня есть кое-какой план и на этот случай. Главное, Чимин, — посмотрев на бледного парня, Йонг улыбнулся и кивнул ободряюще — так похоже на Юнги, — делай все, что попросит Чои, а после доверься мне. Мы выиграем это дело, я тебе обещаю.       Кивнув, Чимин сосредоточил все свое внимание на вещающем в защиту отца адвокате, с лица которого все не хотела сходить самодовольная улыбка.       — Минутами ранее мы выслушали рассказ адвоката Мина, — начал Чои, поприветствовав присутствующих учтивым поклоном, — но это лишь одна из версий произошедшего. Не спорю, эта история звучала вполне убедительно и вызывала у каждого из вас, я уверен, хотя бы толику сострадания. Но загвоздка заключается в том, что заявленное многолетнее насилие не имеет за собой никаких подкрепляющих фактов. В распоряжении адвоката Мина и суда только последнее заключение медэкспертизы, объясняющее лишь травмы, полученные в недавнее время, — на секунду замолчав, словно давая почву для размышления, Чои продолжил. — Однако, мой клиент выдвигает ответное обвинение господину Пак Чимину-ши, который, в ночь с семнадцатого на восемнадцатое декабря, также подвергся насилию. На экране вы можете видеть отчеты медкомиссии, в которых засвидетельствовано критическое состояние господина Хвана-ши после того, как его сын — Чимин-ши — избил его. Мой клиент находился на грани жизни и смерти и только благодаря, как уже успел заметить адвокат Мин, парням, что вызвали скорую и полицию, он остался жив.       По залу тут же пронесся ропот, а Чимин, кажется, не дышал. Он во все глаза смотрел на своего отца, что, опустив голову, самодовольно улыбался. Сердце настолько быстро колотилось в груди, что ему казалось, что оно вот-вот разорвется.       — Адвокат Мин, вам есть, что ответить на выдвинутые обвинения? — спросил судья, посмотрев сначала на Чимина, а после на Йонга.       — Пока что нет, Ваша честь, — неожиданно для Чимина ответил Мин, покачав головой, а судья вновь обратился к Чои с просьбой продолжить.       — С вашего позволения, Ваша честь, я бы хотел вызвать первого свидетеля.       После этих слов Чимин услышал нервный выдох Йонга и бросил на него испуганный взгляд. Они оба не ожидали, что у Хвана могут быть свидетели в его защиту. Получив одобрение судьи, Чои повернулся к залу и окинул всех присутствующих взглядом.       — Я приглашаю для дачи показаний Пак Чимина-ши, — проговорил Чои, а по залу пронесся удивленный гул.       Рвано выдохнув, Чимин обернулся к Юнги, ловя его шокированный и ничего не понимающий взгляд. Йонг тихо выругался и опустил голову, шепнув, чтобы Чимин ничего не боялся и не утаивал. Сглотнув, Пак встал из-за стола и прошел к трибуне, уставившись на адвоката перед собой.       — Господин Пак Чимин-ши, — начал Чои, сцепив руки в замок за спиной и медленно прохаживаясь вдоль трибуны, — подтверждаете ли вы информацию о том, что в ночь, когда мой клиент подвергся избиению, вы находились с ним в одном доме?       — Да… Это и мой дом тоже, — тихо ответил Чимин, настороженно смотря на мужчину перед собой.       — Согласны ли вы с обвинением моего клиента? — продолжил он, остановившись около присяжных. — Избили ли вы своего отца в ту ночь?       — Да, но…       — Хотели ли вы причинить ему боль?       — Как это связано с.?       — Отвечайте, господин Пак, — вмешался судья.       Закусив губу, Чимин опустил голову, зажав ладони между ногами.       — Да, я хотел этого, но…       — То есть вы заявляете, что умышленно довели вашего отца до состояния, в котором его забрали в больницу? — подойдя ближе, Чои понизил голос, буквально давя на него.       — Протестую! — Йонг, не выдержав, вскочил со стула и хлопнул по столу руками. — Ваша честь! Данные вопросы являются психологическим давлением на моего клиента, не оставляя ему возможности ответить иначе, чем хочет адвокат Чои.       — Протест принимается, — согласился судья, смотря на Чимина. — Адвокат Чои, есть ли второй свидетель?       — Пока нет, Ваша честь.       — Тогда ваша очередь, адвокат Мин.       Кивнув, Йонг поднялся и занял место Чои, бросив на него уничтожающий взгляд. Чимин уже было собрался вернуться к их столу, но Мин остановил его, прося остаться в качестве свидетеля.       — Прежде чем начать задавать вопросы первому свидетелю, я хотел бы попросить вывести на экран переписку моего клиента и одного из свидетелей, — начал Йонг, повернувшись к присяжным. — Здесь вы можете наблюдать диалог, в котором на протяжении года господин Пак Чимин-ши рассказывал о своих побоях и их причинах. Также у нас имеются некоторые фотографии, подтверждающие несколько заявленных нами актов насилия. Ну, а теперь я хотел бы попросить своего клиента рассказать о самом первом случае, когда господин Хван-ши поднял на него руку.       — Когда мне исполнилось тринадцать, моя мать — Пак Сонхи, ушла от нас, несмотря на истинность с отцом, — чуть помедлив, собираясь с мыслями, начал Чимин, взглядом находя в толпе Юнги и невольно останавливая его на нем. — Эта новость довольно сильно повлияла на него, в результате чего он стал все чаще выпивать и злиться на меня за любую незначительную оплошность. В один день, когда я вернулся домой из танцевальной студии, отец был в нетрезвом состоянии и, узнав о моем увлечении, пришел в бешенство, избив меня клюшкой для гольфа.       — Протестую! — Чои вскочил и уставился на судью. — Этому рассказу нет подтверждения, и…       — Протест отклонен, — стукнув молотком, судья посмотрел на Чимина. — Продолжайте, господин Пак.       — После этого всё пошло по наклонной… — вздохнув, Чимин вновь посмотрел на Юнги, стараясь абстрагироваться от всего происходящего, и стал рассказывать не присяжным и судье, а ему, получая в ответ внимательный взгляд и взволнованное выражение лица. -… Таким образом, — спустя пятнадцать минут тяжёлого, кажется, для всех присутствующих рассказа, Чимин перевел взгляд на удовлетворенного Йонга, — они спасли меня и спасают до сих пор. У меня всё, Ваша честь…       Получив разрешение вернуться на место, Чимин поднялся и на трясущихся ногах дошел до стола, буквально рухнув на стул. Почувствовав гневный взгляд, он повернулся и увидел едва ли не метающих молнии отца и его адвоката. Позволив себе лёгкую улыбку, Чимин прикрыл глаза и стал слушать господина Мина, чьи доводы сейчас были неоспоримыми. Вызвав в качестве свидетелей Юнги и Тэхёна, предоставив еще несколько фотографий и сообщений, он обеспечил им все шансы на победу.       — Объявляется перерыв для принятия решения, — заявил судья, ударяя молотком, — прошу покинуть зал.       Выйдя следом за Йонгом, Чимин тут же оказался зажат в медвежьих объятиях Тэхёна, что не переставал щебетать о том, как он волновался и нервничал все эти часы. Юнги же просто стоял рядом с отцом, с лёгкой, но немного вымученной улыбкой наблюдая за ними. Отстранившись от друга, Чимин подошел к ним, поклонившись Йонгу.       — Я знаю, что ещё ничего не решено и в итоге все может круто изменится, но я безумно благодарен вам, господин Мин, за помощь. Не знаю, что бы делал без Вас…       Йонг улыбнулся и обнял его, по-отечески поглаживая по макушке. Чимин, закусив губу, прижался к нему, принимая тепло, а после отстранился, чуть смущенно опустив голову.       — Я рад помочь тебе, Чимин, — произнес Йонг, с теплотой смотря на него. — Ты заслуживаешь счастье и спокойную жизнь. Ах, Тэхён, можем отойти? Где-то здесь был автомат для кофе, а я боюсь, что не унесу все сам.       Охотно закивав, Тэ бросил на сверлящих друг друга взглядами Юнги и Чимина и побежал за мужчиной, улыбаясь. Им давно пора поговорить: уж слишком очевидны были их переглядывания во время суда.       Оставшись наедине, оба почувствовали странное облегчение. Вздохнув, Чимин покачал головой и обнял себя руками. Юнги, заметив это, решительно подошел и накинул ему на плечи свой пиджак, улыбнувшись на удивлённый взгляд.       — Ты большой молодец, Чимин-а, — начал он, смотря с теплотой и уважением. — Я боялся, что ты можешь не выдержать давления, но ты меня приятно удивил. Я горжусь тобой.       — Спасибо… — чуть смущенно ответил Чимин, отводя взгляд. — Эм, Юнги… То, что я рассказывал, это…       — Это в прошлом, — перебил Юнги, сжимая его плечо и заглядывая в глаза. — Мне не важно, что было. Главное, что сейчас ты в порядке и в безопасности. Мы все любим тебя, и мы будем рядом столько, сколько будет нужно. Не нагнетай и улыбайся, сколько можно плакать?       — Ты прав, хватит слёз, — кивнул Чимин и поднял голову, улыбаясь. — Спасибо, Юнги. За всё. И прости меня за мои слова: на самом деле ты мне не противен. Ты очень хороший, просто…       — Ещё слишком рано, я понимаю. Не говори ничего, в чём бы был не уверен. Я уже говорил тебе: я буду рядом, даже если ты будешь меня гнать и не признавать нашу связь. Ты мне дорог, Чимин-а. Так что я готов ждать, даже если ты никогда и не сможешь меня принять, как своего соулмейта.       — Спасибо… — прошептал Чимин, улыбнувшись и сильнее запахнувшись в пиджак Юнги.       «Обсуждение присяжных окончено. Просим всех вернуться в зал суда» — раздалось над головами, и Чимин выдохнул, уверенно вскидывая голову.       — Последний рывок, — произнес он и первый вошел в зал, ощущая поддержку Юнги.       И каким бы ни было решение, он будет счастлив.       Ведь он заслужил это.