The Fugitive

Каждый из нас когда-то давно был ребёнком, согласитесь. Нет, конечно, какие-нибудь важные толстосумы с тремя подбородками могут и не согласиться, негоже им детьми быть, они сразу с кошельками и подбородками рождались. Но речь не о них. Каждый ребёнок хранит в своей маленькой наивной душе большой-большой секрет, огромное желание, которое рано или поздно он поклянётся себе исполнить. Было такое? То-то же. Я не стал исключением. Когда ваш покорный слуга, расчудесный вор-беглец, был малышом, его поразили поезда. Огромные шикарные поезда, вокзальный шум, дым из трубы паровоза — всё это стало его страстным желанием. И сейчас, дабы быть перед собой честным, я стою в очереди, чтобы купить самый дорогой билет на самый дорогой поезд. Исполнять желание, так идеально! Нет, я не говорю, что не ездил на поездах до этого, конечно же ездил! Только вот мне приходилось это делать либо на крыше, либо прятаться где-нибудь (проводить ночь в купе с наивной одинокой дамой — мой любимый вариант), либо… В общем, я делал это всё, когда мне было нужно срочно добраться из точки А в точку Б. Сейчас же — иное. Сейчас я хочу получить настоящее удовольствие от поездки, поэтому собираюсь совершенно честно купить себе билет на поезд. Что, неужели вор должен постоянно красть? Нет конечно. Вокруг меня толпятся люди. Терпкий мужской одеколон смешивается с разнообразными женскими духами: сладкими, горькими, свежими; с приторным запахом пудры, с горечью нафталина и лаванды. От всего этого кружится голова, но особенно она кружится от роскоши. Я еле удерживаю себя от того, чтобы утащить у зазевавшейся богачки аметистовое ожерелье, свисающее из сумочки. У господина в синем потрясающие часы, они в платиновом корпусе, клянусь! У серебра не тот оттенок, сталь не смотрится так богато, значит определённо белое золото. Рядом со мной стоит тоненькая девушка с короткой стрижкой, в прямом черном платье чуть выше колена, на ней жемчужное ожерелье и соболиная шкурка. Здесь царит красота, все в ней купаются, словно в океане. Я пытаюсь соответствовать окружению, как могу. Вчера погода была не ахти, но мне таки удалось помыть под дождём голову, украв из парфюмерной большой обмылок (он, кстати, пах розой, фу). Позавчера я нашёл в себе силы заштопать любимое чёрное пальто и брюки. Я даже начистил до блеска ботинки! Сейчас, когда очередь становилась все ближе, сердце моё замирало так, будто я собрался грабить кассу, а не покупать билет. — Здравствуйте, Вам... — женщина в больших очках оторвала взгляд от журнала учета и оценивающе взглянула на меня. Эй, ну зачем так морщиться, я же побрился! И причесался! У меня шикарная прическа, пробор набок, смотрите! Я модный! — Билет до Парижа, класс люкс, будьте так любезны. — я держу себя как и остальные богачи: гордо, немного надменно. — Люкс? Вам? Ваше имя, пожалуйста, — старая карга, даже забрав у меня купюру, не унималась. Ни у кого она не спрашивала имени, только у меня. Что ж, неужели я не тяну на богача? Наверное, не так толст. — Чёрт возьми! — прошипел я, раздраженно глядя на женщину, — Вы что, не понимаете, что всё это... — показываю на свою одежду, — Чтобы быть инкогнито! Я известный актёр, меня вообще не должны здесь видеть, а вы! .. — Прошу прощения, уважаемый сэр, прошу прощения! Вот Ваш билет: пятое купе Вас устроит? — женщина засуетилась. Обожаю, когда мне верят! — Пятое? — наигранно задумываюсь, — Не самый лучший вариант, но, да, пожалуй, устроит, у меня нет времени что-то менять. Спасибо. И вот я выхожу победителем из схватки с вредной кассиршей! Мечта, ты уже так близко! Оборачиваюсь, глядя на остальных, и ловлю только один взгляд: статный мужчина, который был за мной в очереди, пристально всматривался в мое лицо, пока ожидал своего билета. Усмехнувшись, я показал ему язык и убежал к поезду. Меня ожидало долгожданное приключение. Вагон, обитый алым бархатом, зеркала, удобные диванчики… У меня вновь закружилась голова. Ребенок, который жил в моей душе, ликовал. Да, пожалуй, именно так должно исполняться желание. Устроившись удобнее, я вновь осмотрелся. С ума сойти можно. Я, ночующий на крышах и в постелях вдов, нахожусь в апогее роскоши, в поезде на Париж… От мыслей меня отвлекают шаги. В купе заходит тот самый мужчина, которому я несколько минут назад показал язык, делает вид, что меня тут вообще нет, присаживается напротив и открывает газету. Эй, я заплатил огромную сумму, о попутчиках ничего не говорилось, тем более, о таких! — Кхм, — отворачиваюсь к окну, скрестив руки на груди. Ноль эмоций. Чёрт, так не интересно. Я даже рассмотреть его толком не могу из-за газеты. На обложке что-то про ограбление магазина… Главное, чтобы там не описывалась моя внешность, иначе я попал. — Доброе утро, господа! — в купе заглянул проводник, и мы с незнакомцем почти одновременно протянули ему билеты. Оторвав корешки, он вернул их, пожелав нам приятной поездки. Да уж, приятной. Воздушный шарик по имени Счастье начал постепенно сдуваться. К тому же я заметил, что проводник оторвал корешок от моего билета жутко неаккуратно, а от билета незнакомца так аккуратненько, словно под линейку… Ух, я его ещё больше возненавидел. Поезд тронулся, но я всё ещё был занят своим билетом, точнее, его корешком: сидел и сосредоточенно отрывал некрасивые торчащие кусочки бумаги. Я даже не заметил, что незнакомец на меня смотрит. — Что вы делаете? — приятный низкий голос. — Отрываю бумажки с корешка билета, — невозмутимо отвечаю, подняв взгляд. Надо же, он снизошел до разговора со мной, какая честь! — Зачем? — мужчина отложил газету, она была ему уже не так интересна. Наконец я смог его рассмотреть: ровная осанка, широкие плечи, спокойный взгляд серых глаз, орлиный нос, идеально подстриженные черные волосы зачесаны назад. На нем был серый костюм и черный плащ, который он повесил на крючок, как только вошел. Чуть близорукий взгляд выдавал в нем человека, проводящего много времени за бумагами. Наверняка толстосум какой-то. — Зачем? — повторил я вопрос, немного смутившись долгой паузы, — Затем, что я хочу оставить этот билет себе на память. Он же красивый. — Хм, — на тонких губах показалась добрая усмешка, — Не вижу в нём ничего красивого. Билет как билет, бумажка. — Для вас, может, и бумажка, а для меня… Ах, черт! — рука дрогнула, и я немного порвал билет. Меня это жутко огорчило. — Я… Если хотите, я могу отдать вам свой… — Нет, не хочу. Ваш — это ваш, а мой — это мой. И даже немного порванный он будет мне нравиться. Можно же полюбить человека с изъяном, так почему я не могу хранить у себя немного испорченный билет? — я понял, что говорил так, будто виню незнакомца в чем-то. Тот сидел напротив меня и удивленно смотрел, не моргая. — Да… Да, хорошо. Ладно. Должно быть, он принял меня за психа. Стыдно. — Вот. Да… — разглаживаю билет и кусаю губы. Мужчина не сводит с меня глаз. — Вы ведь не актёр, так? — Откуда вы знаете? Вовсе нет, я очень даже известный актёр! — выпрямляюсь и чуть склоняю голову набок, мечтательно глядя в окно, чтобы выглядеть богемно. — Известные актеры не хранят билеты, у них их тысячи. — незнакомец вновь мягко усмехается. — А может я такой актер, который ценит каждый свой билет, м? — не нравится, что он мне не верит. — Может быть. А кого вы играете? — Гамлета! — говорю первое, что пришло в голову. — О. Замечательно, люблю Шекспира. Можете мне напомнить какую-нибудь сцену? Да он издевается. — Почему я должен тратить свой талант на какого-то незнакомца в поезде! — фыркаю и опускаю ногу на ногу. Достаю дорогущую сигару, которую я всё же стащил в очереди у одного богача, и вальяжно прикуриваю. — Хорошо, так и быть, не тратьте, — незнакомцу нравилось со мной играть, — А сколько вам лет? — Двадцать пять, — отвечаю, не задумываясь. — А мне тридцать шесть. — Вам не тридцать шесть! — хмурюсь. — А вам не двадцать пять, — мужчина заулыбался, — И вы не актер. — Пфф! — тут уж я почувствовал себя совсем неуютно. Или стоит разок сказать правду? Один разочек? Ничего ведь не будет? — Итак… Сколько вам? — Почему это так вас интересует? — облизываю губы, глядя на тлеющий кончик сигары, — Я не люблю, когда меня спрашивают о возрасте, это как минимум глупо. Знаете, как думают? Десять — ребенок, пятнадцать — шаловливый юноша, двадцать — юноша, но все еще без мозгов… Ненавижу эти рамки! Может, в десять я познал смысл бытия? Может, в пятнадцать я изобрёл то, что никто не смог изобрести до этого? Может, к двадцати я спас сотни жизней? А меня сразу судят по возрасту! Сейчас ты тупой, завтра тоже, а вот лет через семь может поумнеешь! Ненавижу! — Вы… Второй раз сбиваете меня с ног своими тирадами, я ведь не имел в виду ничего плохого, я просто спросил ваш возраст. И я совсем не хочу судить о вас именно по нему, — странно, но незнакомец внушал доверие. — Ладно. Мне двадцать один. Ну, давайте, начинайте. Ма-а-аленький ма-а-альчик, что-о-о ты забы-ы-ыл на этом по-о-оезде… — закатываю глаза, заранее передразнивая и растягивая слова. Мужчина по-доброму рассмеялся. — Нет, вы не маленький мальчик, и раз вы на этом поезде, значит вам это нужно. Итак, я тоже хочу быть честным. Мне тридцать. — Большой дядя! — усмехаюсь. — Маленький мальчик. Приятно? — улыбка в ответ. — Не очень. — улыбаюсь. — Вот и мне. Я не большой дядя. — Договорились! Несколько минут мы молчали, глядя в окно и изредка поглядывая друг на друга. А ведь он чертовски красив! Это тот типаж мужчин, вокруг которого так и вьются разного рода дамочки. Хотя порой мне кажется, что дамочкам вообще без разницы, вокруг кого виться, главное, чтобы этот кто-то был. Глупость какая-то. Но, в принципе, всё сходится: я всегда считал, что большинство женщин совсем недалекого ума. — А чем вы занимаетесь? — попутчик решил продолжить прерванный разговор. — Я… — я невольно замешкался, вопрос застал меня врасплох. Вот и что ему ответить? Я — вор и бродяга. — М? — мужчина улыбнулся, выпытывая ответ. — Я Робин Гуд! — невозмутимо отвечаю. — В театре, в котором вы играете? — мягкая улыбка стала еще шире. — Ну-у… — облизываюсь, — Не совсем. Я Робин Гуд по жизни. — Забираете драгоценности у богатых и отдаёте бедным? — Да. Забираю драгоценности у богатых и оставляю у себя, ибо я бедный! — Умно! — попутчик рассмеялся, — Значит, вы - вор? — Эй! Да что так сразу набрасываться! — я нахмурился и закутался в пальто сильнее, - Да, вор. Не кричите, а то услышат да высадят ещё… — Не волнуйтесь, все будет хорошо, — незнакомец вновь внушал доверие, — Так что же, вы меня обворуете? — Ну да, конечно. Раз я вор, значит мой долг — стащить у каждого пассажира по кошельку! — я фыркнул и приосанился, - Нет, нет, и еще раз нет! Для кого-то воровство — это болезнь, для кого-то — нужда, а для меня — искусство! — Искусство? — мужчина заинтересованно смотрел в мои глаза, мне было и неприятно, и, к удивлению, радостно одновременно. — Да, именно оно, — и тут мне захотелось похвастаться, даже ценой своей шкуры, — Вот газета, которую вы читали. Новость на первой полосе про ограбление магазина. Это был я! — Да неужели? — мужчина взял газету в свои изящные ухоженные руки, — Вот это да… — В общем, за мою поимку вас вознаградят. Как доберемся до Парижа, можете вести меня в участок… — на самом деле я жутко испугался. Всё-таки я впервые вижу этого человека, но доверяю ему так, словно сто лет знаю. Это неправильно. Или нет? .. — Нет уж, не надо мне никаких вознаграждений! — незнакомец улыбнулся, — Вы мне нравитесь. — Да ладно?! — опешив от такого заявления, я даже открыл рот. — Ну да, а что тут такого? Признаться, впервые встречаю такого харизматичного молодого человека. — Ой, это все лесть! — морщусь, — Кстати. А кто вы по профессии? — Моя профессия довольно скучна и однообразна, — мужчина пожал плечами, — Я работаю в Лувре и рассказываю туристам о картинах. — Что?! — я аж подскочил с места, обошел столик, разделяющий нас, и сел рядом с мужчиной, — С ума сойти можно! Это не скучно, это чрезвычайно интересно. Была б моя воля, я бы жил в музее. А вообще, у меня есть целая мечта: чтобы меня заперли на ночь в Лувре. Нет, я ничего не украду. Остаться наедине с таким количеством шедевров — это многого стоит… Представляете, сидите вы ночью напротив Джоконды. Она смотрит на вас, вы — на неё. И никого вокруг. Только так можно прочувствовать картины. Я отчаянно пытался понять, зачем я всё это говорю ему, зачем пересел ближе, зачем улыбаюсь ему в ответ… И отчего-то мне стало невыносимо грустно, когда поезд сбавил скорость. — Скоро приедем, а мы так и не узнали имён друг друга, — мужчина тепло взглянул на меня, — Меня зовут Дитер. — А я… — внезапно я осознал, что у меня нет имени, я его совсем не помню, — Зачем вам знать? Мы все равно никогда больше не встретимся. — Вы так в этом уверены? Отчего? — Потому что, даже если вы захотите, то не найдёте меня! — это правда, у меня ведь нет постоянного места жительства, я путешествую из страны в страну, из города в город. — Но если вы захотите найти меня, вы найдёте, — Дитер улыбнулся, он опять был прав, — Давайте перейдём на «ты». И можно я буду звать тебя чертёнком? — Можно! — я рассмеялся, прозвище определенно было по душе. — Но всё-таки… У тебя же есть имя. — Нет, — мой взгляд невольно опускается вниз, отчего-то меня очень печалит этот факт, — У меня нет имени. Но это даже хорошо. Я ведь воришка, если меня поймают, то не узнают моего имени или откуда я. — Да, это плюс, — Дитер согласился и встал с диванчика, — Но у каждого человека должно быть имя. — Все мы живые существа, да? — я поднимаю взгляд, — Люди, кошки, собаки. У домашних животных есть клички, а у бродяг - нет. Я бродяга. У Дитера не нашлось слов. Он только поджал губы и потер переносицу длинными пальцами, о чем-то сосредоточенно размышляя. — Скоро приедем. — поезд совсем сбавил скорость, и я почувствовал такую невыносимую горечь… Мне хотелось еще долго разговаривать с этим человеком, расспросить его о музее, о доме, о жизни, рассказать о себе, показать любимые крыши и виды. Но меня терзала одна маленькая дурацкая мысль. Нужно ли ему всё это? Я ведь просто попутчик, завтра он уже наверняка про меня забудет, углубившись в работу. — Да, уже совсем немного осталось, — Дитер надел пальто, застегнувшись на все пуговицы, - Ох, завтра уже работать, как летит время… Кстати, а где ты собираешься останавливаться в Париже? — В гостинице, — честно соврал я, отдавая себе отчёт в том, что у меня ни гроша за душой, ведь все свои сбережения я потратил на билет, — У меня есть деньги, сниму номер… — Понятно. — мужчина вновь мягко улыбнулся, с легкой укоризной посмотрев в мои глаза. Конечно же он не поверил. — Да правда! В гостиницу. Я в одной несколько раз останавливался! — зачем-то я начал оправдываться, что усугубило положение. — Верю я, верю! — Дитер рассмеялся и, посмотрев на циферблат часов, спрятал их в карман. Поезд остановился. — Вот и всё, — я с грустью осматриваю шикарное купе и своего попутчика, — Приятно было познакомиться. Или как там вежливо говорят… — Именно так и говорят! — мужчина улыбнулся, мягко пожал мою руку, и я невольно отметил, какая у него теплая ладонь, — До встречи, чертёнок. — Прощай! — я выбегаю из поезда и потягиваюсь, стоя на перроне. Париж пахнет выпечкой и розами. Париж ждёт меня. И, находясь уже далеко от вокзала, я осознал, что забыл на столике свой билет.