В попытке согреться

      Сегодня у поцелуев Невии вкус свежей крови.       У неё трепещут ресницы и искусаны губы. Серана прижимается всё ближе, пьёт пьянящую смесь её и чужого.       Туники забыты на полу, и её ладони скользят по талии, спине, лопаткам, и так близко к её груди — другая, маленькая и упругая, с потемневшими острыми сосками.       Колени подкашиваются. Серана пятится, пока не упирается в жёсткое ложе — бросает вгзгляд на запертую дверь — и решается.       Опускается спиной. Тянет следом, ниже, ниже, пока Невия не накрывает её собой, кожа к коже.       Закрывает глаза.       Мир взрывается ощущениями. Слишком много, слишком сильно, назвать и выцепить все — от одной мысли кружится голова и сердце рвётся из груди.       На губах и языке привкус крови. Пальцы по коже — дразнящие и беспощадные.       Невия точно знает, что делает, и когда через ткань прижимается колено — Серана только и может, что ахнуть беспомощно и сжать бёдра…       Сквозь дурман прорезается что-то, то ли мысль, то ли ощущение. Неуместное. Неумолимо-острое.       Серана жмурится покрепче, выгибается навстречу, но мягкое облако удовольствия рассеивается, ускользает, как бы она ни пыталась его ухватить.       Оставляет её одну, голодную, и желанные только что прикосновения — неуместные, почти болезненные. Сцарапать с кожи. Оттолкнуть руки: «Не смей меня трогать!»       Она не отдаст, не отпустит так просто. Негромкий рык из горла — и вот уже она прижимает чужое тело грудью, перехватывает запястья, впивается губами и зубами. Ей далеко до ловкости Невии, но та прикрывает глаза и вздыхает негромко в такт.       Между её бёдер Серана вжимается ладонью. Та накрывает пальцы своими — здесь, пожалуйста, здесь — теплеет немного через ткань. Всего несколько минут назад это было бы больше и лучше, чем можно сказать словами.       Сейчас ласкающая рука будто и не её вовсе. А от рассыпавшейся страсти осталась только горечь.       Невия отзывается на каждое её движение, закусывает губу — влажные клыки посверкивают в свете свечей — и еле слышно стонет, дугой выгибаясь навстречу.       Серана оглаживает кончиками пальцев её бедро, точнее, чёрную ткань. Слушает, как выравнивается дыхание.       С болезненной чёткостью понимает: там, где совсем недавно горело и просилось под ласку, где пело от исполнения того, о чём страшно даже мечтать, она больше не чувствует ничего.       Только холод.