Адриенна Драконорождённая

      Сандас, 22-е Первого Зерна, 4Э 203       Алисан выдохнул облачко пара на холодеющие руки, в который раз растёр плечи, затем приподнялся на цыпочках в попытке разглядеть над головами взволнованных и мечущихся из стороны в сторону учеников силуэты Ночных Теней. Их всех неожиданно разбудили далеко за полночь и согнали с постелей на площадь перед мостом в Коллегию, не дав толком одеться. Ребята поопытней быстро догадались нагреть воздух вокруг и окружить себя тёплыми потоками; ему же оставалось только то и дело подпрыгивать и шевелить руками, чтобы окончательно не задубеть.       Преподаватели даже толком не объяснили, что произошло, но до ребят быстро дошло, что что-то действительно серьёзное. С другой стороны города и гор долетал вой, визг и рычание, по всей видимости, волчье, а также энергетические волны и грохот рушащегося от магических разрядов камня. Когда очередная такая волна докатилась до Лиса, волосы его встали дыбом, а каждую клеточку тела словно бы пронзили маленькие молнии.       Даже стоявшая рядом Иса вздрогнула; зубы её скрипнули. Она была единственной из всех учеников, кто, казалось, и вовсе не замечал окружающего ледяного холода и падающих хлопьев снега. Её лицо, будто бы высеченное из камня, на этот раз выражало единственную эмоцию — ярость. Губы её кривились в оскале, оголяя белоснежные клыки; глаза светились сине-жёлтым светом; изо рта время от времени вырывался рык. Иса беспрестанно теребила зачарованное кольцо на пальце, словно готовясь любой момент его снять.       Неожиданно перед толпой учеников буквально из ниоткуда возник Вемунд, на этот раз без плаща. Ребята от неожиданности вскрикнули и волной отхлынули от Ночной Тени. Только Лис и Иса остались стоять на месте и быстро оказались в первых рядах. Алисан, наконец, смог разглядеть броню черноволосого норда. Чёрная драконья кожа переливалась под лунным светом, вышитый серебряными нитями крылатый ящер на правом плече буквально светился.       — Всем немедленно уходить в Коллегию, — резко бросил Ночная Тень не терпящим возражения тоном.       Иса быстро шагнула вперед, вновь коснувшись дрожащими пальцами кольца.       — Я буду сражаться.       Лицо Вемунда неуловимо изменилось и потемнело. Обычно мягкие черты вдруг заострились; взгляд стал пронзительным, полным силы. Ночная Тень вновь повторил приказ, но на этот раз глаза его блеснули изнутри голубым светом.       Лис услышал, как за спиной все ученики, как один, развернулись и молча зашагали по мосту чуть ли не строевым шагом. Его тело тоже начало двигаться помимо воли, развернув его к Коллегии. Он и не собирался сопротивляться словам Вемунда, но всё же напрягся и с трудом оглянулся. Ноги Исы уже двигались назад, хотя та всё ещё смотрела в лицо Ночной Тени. Лис мог слышать её напряженное рычание, когда та пыталась сопротивляться воли Вемунда, но, в конце концов, сдалась и двинулась вслед за остальными, не переставая скалиться.       Ноги Алисана сами переступали по каменной кладке широкого моста, а он тем временем не мог избавиться от взора горящих синевой глаз перед внутренним зрением. Теперь ему стало ясно, почему Ри, когда обращалась к Вемунду, часто называла его «Покоряющим-волю-любого». А ещё он понял, что боялся не того брата.

***

      месяц Заката Солнца, 4Э 193       Адриенна взвизгнула и резко подскочила с неудобной деревянной постели. С неё потоком лилась ледяная вода; мурашки побежали по коже, и она инстинктивно обхватила себя руками. Прямо над ней возвышался Учитель. Лицо его всё ещё было скрыто капюшоном и магией так, что были видны лишь бледный острый подбородок, тонкие губы да пряди огненно-рыжих волос, спадающие на плечи. Он и встретил её в этом самом капюшоне прошлым вечером и, по всей видимости, был не намерен снимать его и укрывающие чары вообще. Да Адриенна и не стремилась увидеть его лицо, но этот тёмный провал капюшона смущал и даже пугал её. Не видя глаз Учителя, нельзя было разобрать ни единой испытываемой им эмоции, и девочка совершенно не понимала, как вести себя с ним.       — З-зачем? — только и смогла выговорить Адриенна трясущимися губами, ещё даже до конца не проснувшись.       — Ты слишком крепко спишь, — бросил мужчина, разворачиваясь и выходя из маленькой комнатушки, в которой поселил ученицу. — Хороший маг и воин должен всегда чувствовать, когда к нему приближаются. Даже во сне.       Адриенне надоело стоять и мёрзнуть в луже воды, и она сосредоточилась на огненном даре, стремясь испарить влагу. Учитель тут же остановился, но не оглянулся.       — Нет, оставь как есть и иди за мной.       — Почему я должна быть мокрой? — недовольно отозвалась Адриенна, тем не менее, послушно следуя за Учителем по коридору к выходу на задний двор небольшого домика посреди леса.       Только после её вопроса мастер Иран обернулся; губы его скривились в усмешке, и девочка содрогнулась, ощутив очередную волну мурашек, пробежавших по спине. На это раз от ужаса.       — Вода хорошо пропускает электричество.

***

      Сандас, 22-е Первого Зерна, 4Э 203       Вемунд не успел даже вздохнуть, когда связь взорвалась болью, и не сдержал вскрика. Ада ударила в солнечное сплетение одновременно всех Ночных Теней. В груди стало горячо, так горячо, словно он проглотил раскаленный уголь; по затылку будто ударили чем-то тяжёлым; в глазах помутилось. Ноги его подкосились, и он ударился коленями о землю, да так, что челюсти захлопнулись со щелчком, едва не откусив кончик языка. Вемунд нагнулся и закашлялся кровью. Переждав приступ, Ночная Тень поднял взгляд. От грохота магических ударов он практически оглох и не мог больше полагаться на слух. В глазах туманилось, плясали чёрные точки, но он всё же разглядел тёмный, мелькающий тут и там силуэт брата. Удар по связи Сигмунду почти не повредил, разве что немного замедлил и оглушил. Брат не переходил в тень, сражался во плоти, но всё же сражался. Вемунд же не мог даже пошевелиться без очередного приступа тошноты и головокружения.       Со всех сторон он слышал крики и стоны братьев и сестёр по крови; их боль по натянутой и дрожащей связи приходила к нему волнами, смешивалась с его болью, и многократно усиливалась. Хуже всего приходилось их Первому, Альрику, напрямую связанному с королевой. Он кричал громче всех. Зверь в душе Вемунда вторил ему низким, полным страдания воем.       Вемунд ощутил укол ужаса, когда не смог сразу из сплетения связей в груди ухватить самую главную. Лишь после нескольких тщетных попыток он добрался до неё. И с облегчением выдохнул, сплюнув сгусток крови в снег. Королева была ещё жива. Связь с ней ослабла, нить стала совсем тонкой, почти прозрачной, но она была жива. И боролась. Риена полностью отпустила сознание, чтобы Аде труднее было захватить его, отдалась во власть воспоминаний, от которых долгое время пыталась спастись. Но поступила верно: сейчас было не важно, что с неё эти воспоминания считывают, что подбираются к её прошлому и тайнам, скрытым в нём. Важно было не позволить Аде уничтожить сознание Риены и взять верх над её телом.

***

      Сандас, 22-е Первого Зерна, 4Э 203       Орк-маг Ураг гро-Шуб согнал всех учеников в Арканеум, обширную библиотеку Коллегии, и громким голосом строго-настрого запретил даже смотреть на аккуратно расставленные по многочисленным полкам книги. Наконец согревшись, взволнованные ребята расселись кто по скамьям и креслам, а кто прямо на полу, и принялись возбуждённо, но всё же приглушённо переговариваться, пытаясь понять, что же всё-таки случилось.       Лис уселся у стены в дальнем углу, и Стефан с Йориком, недолго думая, присоединились к нему. Иса отсела ото всех как можно дальше и уставилась на двери, ведущие к выходу, всё ещё не переставая теребить кольцо и хмуриться.       Йорик прислонился спиной к стене и, тяжело вздохнув, закрыл глаза. По его бледному лицу и чуть дрожащим рукам было видно, что мальчик ещё не отошёл от видения, так потрясшего его прошлым вечером. Учителя, подоспевшие на помощь по зову Лиса, дали норду какой-то отвар из успокаивающих трав, и тот почти сразу уснул, так и не рассказав, что же увидел. Алисан решил ничего не выспрашивать у него и сейчас.       — Лис, может ты знаешь по какому поводу переполох? — тихо спросил его Стефан, чтобы не привлекать к ним внимание остальных.       Он только пожал плечами и покачал головой. Ри он так и не увидел среди преподавателей и адептов, бросившихся на защиту города. Эту его невнимательность можно было бы списать на ночную темноту, но приёмная мать всегда сражалась яростно, буквально окутывая себя языками пламени, что трудно было не заметить. Лис не представлял себе, что должно было случиться, чтобы Ри не бросилась защищать его, Ису и других детей.       Шум от ребят усилился, и Ураг резко окрикнул их из-за своего стола. На несколько секунд наступила тишина. По ребятам сразу было понятно, что библиотекаря все в той или иной степени побаиваются, но тревога, в конце концов, пересилила страх. Кто-то из толпы решился выкрикнуть вопрос, тут же спрятавшись за спинами сокурсников.       — Что происходит, мастер Ураг?       Орк вновь поднял голову от разложенных на столе древних рукописей и недовольно что-то пробормотал. Но ребята уже осмелели и наперебой принялись просить ответа. У многих учеников в городе жили родители, братья и сёстры, и они, несомненно, беспокоились сильнее остальных. Никто, по всей видимости, не сомневался в том, что в стенах Коллегии они теперь в безопасности, и Лис, с содроганием вспомнив Ночных Теней, не мог с ними не согласиться.       — На город напали некроманты, — в конце концов, ответил мастер Ураг, разглядев бледные, полные страха от неизвестности лица детей.       Дети мгновенно раскричались: кто с ужасом, кто с удивлением, кто с любопытством и возбуждением.       — А что им нужно здесь? — выхватил Лис из гомона голосов заданный одной девчонкой громкий вопрос.       — Ваша магия, — односложно бросил орк, возвращаясь к прерванной работе, и добавил низким грубым голосом. — А того, кто ещё издаст хотя бы писк, я лично сдам им в руки.       Ребята в ужасе переглянулись друг с другом и затихли.

***

      месяц Руки Дождя, 4Э 195       Адриенна ворвалась в покои матери и застала её лежащей на просторной кровати и многочисленных подушках, бледную и тяжело дышащую. И со стоном положившую руки на округлившийся живот. На скрип двери леди Равенна подняла затуманенный болью взгляд и не сдержала облегчённой улыбки.       — Адри, солнце моё, — прошептала она с тяжёлым вздохом. — Вернулась.       Адриенна не сдержала всхлипа и бросилась в объятия матери.       — Зачем, мама? Зачем ты сделала это? — смогла, наконец, задать вопрос дрожащими губами, в то время как мать стирала с её щек слёзы обжигающе горячими ладонями.       — Ты знаешь, я должна родить одарённого наследника, — с трудом ответила леди Равенна, откидываясь обратно на подушки и закрывая глаза.       Кожа матери будто бы горела изнутри, лоб покрылся испариной, каждый глоток воздуха давался ей с трудом, но Адриенна была слишком зла на неё и больше не могла сдерживаться.       — А иначе на весь род падёт проклятие? Неужели ты всё ещё веришь в эти бредни?!       Леди Равенна резко распахнула синие, как морские глубины, глаза и с неожиданной силой схватила дочь за руку.       — Это не бредни и не семейная легенда. Почти восемьсот лет назад родоначальник нашего Дома действительно заключил договор с ворожеями. Всё было именно так, как дедушка тебе и рассказывал. Раз в три поколения лорд Гринстоун обязан жениться на ведьме-ричменке, а во главе Дома всегда должен стоять одарённый. Надеюсь, когда-нибудь у тебя выпадет возможность объяснить всё это брату.       Мать, ослабев, отпустила руку дочери и вновь положила ладони на живот, морщась от боли.       — Тогда почему возглавить Дом не могу я? — воскликнула Адриенна в бессильной ярости, с ужасом глядя на её страдания.       — Это не твоя судьба, — покачала головой Равенна, вновь закрывая глаза и прикусив губы до крови от боли.       — Ты собираешься родить ребенка, который убьёт тебя и, возможно, умрёт и сам, так и не сделав первого вздоха, и всё потому что считаешь, будто бы это не моя судьба?!       Адриенна вскочила с кровати и принялась мерить комнату шагами, с силой прикусив кожу тыльной стороны ладони, чтобы сдержать крик и очередной поток слёз.       — Не твоя, — повторила леди Равенна слабым голосом, но всё ещё твердо. — Но первый вздох ты ребёнку сможешь обеспечить.       Адриенна остановилась посреди комнаты и отвернулась, устремив невидящий взгляд на многочисленные пейзажи, развешанные по стенам.       — Раз так, я спасу вас обоих.       — У тебя не хватит на это сил.       — Тогда только тебя.       — Нет, — резкий окрик заставил Адриенну обернуться. Её мгновенно пронзил тёмно-синий взгляд матери: взгляд, полный клубящейся магии и силы. — Поклянись, что спасёшь ребёнка.       Адриенна опустила взгляд, но мать не дала ей отвернуться, бросив:       — Его будут звать Энейрион. В честь вашего деда и дяди.       Она ещё несколько секунд вглядывалась в тёмные от боли глаза матери, сохранившие при этом твёрдость и решительность.       — Клянусь.       Мать как-то сразу обмякла, практически утонув в подушках, словно потратила последние крупицы силы на эти несколько секунд борьбы. Адриенна вновь села на кровать и со вздохом накрыла лежащие на округлом животе горячие ладони своими руками. И открылась дару земли. Дару природы, всех живых существ и яркого солнца. Самой Жизни. Магия потекла по её пальцам прямо в сердце ещё не родившегося брата, наполнив всё его хрупкое тельце силой и мощью.       Через несколько минут Адриенна отняла дрожащие от напряжения руки и устало выдохнула, заглянув в полные любви и боли синие глаза матери. Матери, с которой ей не суждено было встретиться в этом мире ещё раз.       — Тебе нужно бежать, — после минуты тишины произнесла леди Равенна почти шёпотом; по её щекам катились слёзы. — Бежать, иначе Гестор убьёт тебя. Возьми в верхнем ящике кошель. Этого тебе должно хватить на первое время. Беги в порт. На рассвете в море выйдет торговое судно — «Соленый ветер». С капитаном я уже договорилась.       — Куда он меня отвезёт? — спросила тринадцатилетняя девочка, сдержав очередной всхлип и складывая до отказа набитый монетами кошель в сумку.       — К твоей судьбе. В Скайрим.

***

      Сандас, 22-е Первого Зерна, 4Э 203       В нос Вемунду ворвался запах паслёна, гнили и разлагающейся плоти. Он резко развернулся, одним движением выхватив меч, и, воспользовавшись полученной инерцией, направил клинок по касательной вверх. Некромант упал к его ногам с рассечённым животом, не успев поднять рук для заклинания. Несколько светящихся голубым светом волков, поднятых колдуном, тут же рассыпались в прах.       Одно это движение вызвало новый приступ боли в солнечном сплетении; пальцы онемели, и клинок выскользнул, упав в снег. Сам Вемунд едва не повалился следом, когда пришлось резко нагнуться, уклоняясь от светящегося волчьего силуэта, пролетевшего над ним. Волк приземлился на лапы и развернулся, скалясь и готовясь к новому удару. Вемунд прилагал огромные усилия только для того, чтобы время от времени вдыхать морозный воздух; руки дрожали, ноги одеревенели; ему с трудом удавалось фокусировать взгляд на противнике. Волк прыгнул, а он не мог даже заслонить горло руками.       Два коротких клинка прошили насквозь шкуру ожившего волка в полёте, и тот рассыпался в прах прямо над головой Вемунда. Брат вырос из тени и оглядел его полным тревоги взглядом. Несмотря на боль, он ощутил укол нежности и признательности к нему. Сигмунд не чувствовал привязанности ни к кому; он вообще мало что чувствовал — ни сострадания, ни сочувствия. Он ещё с детства практиковал с дядей чёрную магию, калечил и убивал животных: сначала мышей, потом собак и кошек. Вемунд помнил тот раз, когда впервые услышал смех обычно угрюмого брата. Четырехлетний Сигмунд в тот момент топил ещё слепого котенка. Вемунду самому тогда едва исполнилось шесть, и этот образ ещё долго преследовал его в кошмарах.       Но по неизвестной Вемунду причине брат дорожил им, не хотел надолго расставаться, хоть никогда не произносил этого вслух. Сейчас на его лице было то же обеспокоенное выражение, как и тогда, восемь лет назад, в Вечнотени, когда в грудь Вемунду вонзился клинок Соловья в первый раз. Тогда им обоим казалось, что это всё по-настоящему, что Вемунд умрёт на самом деле. Вот тогда-то, когда он очнулся и распахнул глаза, Сигмунд и смотрел на него так. Пускай всего одно мгновение, пока не осознал, что тот ожил. И сейчас, тоже спустя мгновение, взгляд младшего брата вновь стал непроницаемым и спокойным, когда он не нашёл видимых повреждений на теле Вемунда.       «Они отступают», — только и сказал Сигмунд, указывая рукой на что-то позади себя.       Маги Коллегии действительно оттеснили некромантов к горам, и те уже практически бежали.       — Уходим, Сиггрид! — долетел до братьев громкий окрик одного из неприятелей. — Даже если твой сын здесь, мы его не найдём!       Мимо них пронеслись две фигуры, причём одна, крупнее и выше, практически тащила за руку вторую, уступающую первому в росте и габаритах. Брат уже поднял клинки и принялся распускать сознание и растворяться в тени, но Вемунд остановил его, вцепившись в ногу. А сам, превозмогая головокружение и тошноту, встал, поддерживаемый им. Что-то его заинтересовало во второй фигуре, и он впустил частичку воющего от боли Зверя в себя и перестроил зрение. В этот момент, названная Сиггрид, вторая фигура, одетая в чёрное со светящимися синими и фиолетовыми знаками на мантии, в очередной раз оглянулась, и Вемунд смог разглядеть её лицо. Густые тёмные брови, высокие острые скулы, тёмно-карие глаза, овальное лицо в обрамлении густых прямых прядей чёрных, как сама ночь, волос, бледная, словно выбеленные кости, кожа… Где-то Вемунд уже видел кого-то очень похожего. Да и имя это слышал…       В голове сам собой возник образ младшего сына ярла Балгруфа — замкнутого мальчика, отдавшего всего себя в служение даэдрической принцессе Мефале. И тут же вспомнился переданный по связи королевой рассказ самого ярла.       Их с Сиггрид взгляды на мгновение встретились, прежде чем та отвернулась и исчезла в ночи. В этом взгляде Вемунд прочёл гнев и желание во чтобы то ни стало добиться своего. А ещё смерть. Смерть для тех, кто встанет на её пути.