Мой идиот

Утро. 9:27. Дазай в белой майке и тёмно зелёных шортах спешит, чтобы не опоздать. Вот уже через дорогу Достоевский стоит и ждёт его. Если бы не светофор, то Дазай был бы уже там. А сам светофор как будто держит его, не пускает, специально показывает красный. Больше никто через дорогу переходить не хотел. Поэтому эти двое стоят по разные стороны и ждут. Ждут, столь долгого зелёного. И как только светофор дал положительный знак, Дазай сделал страшную ошибку в своей жизни. Ошибку, которую он запомнит надолго. Он не сделал элементарного, хоть ему, да и не только ему, изо дня в день повторяют одно и тоже. «Аккуратно переходи через дорогу. Не спеши. » — Ошибся… Пронзающий звук колёс. Все. Все те, кто был рядом обернулись. Все были в шоке. Все были напуганы. Но… Он. Он боялся больше всех. Он не успел вовремя остановить его. Он стоял в ступоре. Он не мог пошевелиться. На глаза наворачивались слёзы. Он… только что увидел, как человека сбила машина. Нет. Не простого человека. Большой чёрный джип сбил того, кого он любил. На его глазах. Он не знал, что делать. Звонить в скорую? Люди уже позвонили. Помочь? Пожалуй. Но его остановили. Какой-то дедушка, мимо проходящий, взял Достоевского за руку. — Подожди когда приедет скорая. Но он не слышал. Он не слышал ничего. В ушах до сих пор тот шум тормозов. А перед глазами — он… Лежит и не двигается. Лужа крови под головой расплывается всё больше и больше. Она блестит на солнце. Его лицо. На фоне красного оно выглядело бледным. На нём пятна крови. Изо рта — кровь. На лице — кровь. Под ним — кровь. Слишком много. Слишком. Фёдор не мог двигаться. Он начал вырываться. Он хотел помочь. Хотел. Но его держали. Он пришёл в себя лишь тогда, когда сирена скорой помощи оповестила о прибытии. Тогда, когда они поднимали Дазая на носилках. Тогда, когда он понял, что может больше его и не увидит. И он закричал. Закричал громко. Но это был не крик, а плач. Он беспомощен. Он — никто. — Кто-нибудь знает его? — один из санитаров спрашивал окружающих, пока остальные понесли пострадавшего в машину. — Я! — Можешь связаться с его родителями? — Да. Сейчас. Он достал из кармана телефон, попытался набрать номер, но руки тряслись, пальцы не слушались, а перед глазами пелена из-за слёз. Фёдор кое-как набрал его маму и отдал телефон врачу. Он не слышал о чём они говорили. Он просто не слышал. Ему просто вернули телефон со словами: «Поедешь с нами. Твои родители заберут тебя там. » В ответ он лишь кивнул головой, еле встал и направился за врачом. Всю дорогу он был в прострации. Он делал всё машинально. Он не понял, когда они приехали. Он не понял, когда приехали его родители. Он не понял, что его забрали домой. Он даже не понял, что заснул по дороге. Он просто проснулся на следующий день с заплаканными глазами. Он просто сидел минут 10,чтобы вспомнить что было. И как только дошло — рванул с места. Его встретила его мама. — Не бойся. Он жив. Но без сознания. Сейчас твой отец следит за ним. — А. — К нему ещё нельзя. Иди лучше отдохни и отвлекись. Как только твой отец позвонит, я тут же скажу тебе. Ладно? Фёдор лишь махнул головой в знак согласия. Он опять не смог сказать и слова. Его отец — очень хороший врач. Значит, бояться не стоит, но… Какое-то странное чувство не покидало. Ком в горле только нарастал. Чтобы отвлечься, он одел наушники и лёг на кровать. Вскоре снова заснул. Ему снился кошмар, во сне он видел, как Дазая сбила машина. Как эта большая чёрная машина отшвырнула его, но не небольшое расстояние. Как бы Достоевский сейчас хотел забыть. Забыть этот день. Забыть крики людей. Забыть тот мерзкий звук колёс. Забыть звук удара. Забыть. Просто забыть. Но при этом не забыть его. Его, парнишку с улыбкой на лице, который стоял через дорогу. Который допустил ошибку. Страшную ошибку. И снова он открыл глаза. И снова на них слёзы. И снова они создают пелену. Но он увидел свою мать. — Он пришёл в себя. Родители Осаму уже там. — Можно к нему? Она махнула головой в знак согласия. *** Больница. Коридоры, не ярко освещённые, резали глаза своей белизной. Белые, частично светло зелёные стены, высокий, также белый потолок. Врачи, много. Все они ходят туда сюда, из палаты в палату. Все они в белом, светло-зелёном, голубом или розовом. Двери тоже были белые. Белые деревянные двери, которые на самом деле не сложно выбить, если сильно ударить ногой. Но одна из таких дверей держала Достоевского. Он стоял перед дверью не в силах зайти. Но пересилил себя и зашёл. Родители Дазая как раз встали и хотели уйти. Фёдор посмотрел на них, потом медленно перевёл взгляд на Дазая. Тот лежал в белой кровати. Его тело частично обматывали бинты, тоже белые. Белый цвет. Достоевский начал ненавидеть этот цвет. Но на всём этом светлом контрастировали тёмные, каштановые волосы и его карие глаза. Точнее глаз. Левый был скрыт под бинтами. Как только родители Осаму вышли, Фёдор хотел было сказать что-то, но его перебили. — Ты плакал? — лицо Дазая резко сменилось на серьёзное. — Что? — У тебя глаза красные. Зачем ты плакал? — А что? Мне по-твоему смеяться надо?! — Не кричи. — Прости. Ты вообще как? — Нормально. Только побаливает. — Побаливает? Или ты мазохист, или я даже не знаю. Тебя вообще-то машина сбила, ты это понимаешь? — Понимаю. А ещё я понимаю, что порчу тебе жизнь. — Что ты не… — Не спорь! И после небольшого молчания добавил: — Феденька, прости меня. — Ты меня пугаешь. Что ты задумал? — Не знаю… Я ничего не знаю… В палату зашёл один из врачей этой больницы. — Простите, но больному нужно отдыхать. — Да, я уже ухожу. А ты, Незнайка, запомни, я ещё приду. — Пока-пока. — напел Осаму. На следующий день Достоевский пришёл в больницу, но Дазая там не было. Он подумал, что его выписали. Но после аварии прошло не так уж и много времени, рановато как-то. Сам Осаму на звонки не отвечал, да и дверь никто не открывал. И только в школе классный руководитель сообщил, что их одноклассник Осаму Дазай переехал в другой город.