Ключ от двадцати дверей

В Оттаве Зимний идёт сразу по адресу, написанному мелким плохо разборчивым почерком командира. Долго звонит в дверь дома и уже собирается уходить, когда она открывается, пропуская его внутрь без каких-либо вопросов. — Мне звонили, — Барнс вздрагивает, оглядываясь. Он ждал кого-то, похожего на научника в белом халате, может кого-то, похожего на Цырмана, но огромный детина, едва умещающийся в коридоре, заставляет нервно передёрнуть плечами. Левая рука сама собой перестраивается, активируя усиления. — Воу, парень! — великан отступает назад, выставляя вперед себя руки. — Спокойнее, я ничего не сделаю тебе. Мне звонил твой командир. Я Лесли, кстати. Точнее, он звонил не мне, а отцу и давно, — Лесли мнётся, смущённо опуская глаза. — Но батя уже отошёл от дел, возраст всё-таки никого не щадит. Зрение и мелкая моторика уже не те, что прежде, а тут аккуратно надо. А то твой командир из тех, кто сожрёт и не заметит, да? Ладно, проходи, а я пока чаю сделаю, ты ведь пьёшь чай? Лесли много курит, не затыкается ни на минуту, смеётся, активно жестикулируя, рассказывает какие-то совершенно сумасшедшие вещи про себя, отца, каких-то своих знакомых, и Барнс бы и рад был его заткнуть, но идти против человека, ковыряющегося в бионике с видом сумасшедшего школьника, впервые разбирающего мамин тостер, не хотелось. — Да-а, — протянул громила, вытаскивая узким пинцетом очередную микросхему и бросая её в стакан с кислотой. — Не слабо тебя нашпиговали. А я ещё верить не хотел тому крокодилу? — Лесли отхлебнул из большой чашки остывший чай, почесал отвёрткой за ухом, что-то прикидывая. — В принципе всё, но тут я глянул, у тебя кое-где пластины расшатались так, будто ты кулаком стены прошибать привычный. Если есть время, я гляну и кое-что поменяю, подгоню и смажу. — У меня не так много денег, — нахмурился Барнс, подсчитывая в уме всю оставшуюся наличность и придя к неутешительному выводу, что машину снова придётся воровать, привлекая к себе ненужное внимание. — Не боись, парень, — хохотнул Лесли, хлопнув себя по коленям. — Солдат ребёнка не обидит, — и расхохотался в голос, увидев полный недоумения взгляд. — Твой крокодил всё оплатил, даже с излишком. — Ты разговаривал с командиром? Давно? — оживился Зимний. — Давно, несколько лет прошло и не я, а отец, и он помнил и ждал всё это время. Получил приказ беречь тебя и позаботиться обо всём, что может потребоваться, но спать выгнать домой, — пожал плечами великан, настраивая сложную оптику очков. — А теперь сиди и не дыши. Мы же не знаем, какие тут могут быть сюрпризы, а быть убитым током только потому, что у тебя пятка зачесалась, как-то не хочется. Зимний всегда умел отключаться, при этом полностью контролируя ситуацию вокруг себя, цепко следя за каждым движением горе-механика. Он понимает, почему Брок связался с этой странной семейкой. Хоть у парня всё валится из рук, он не затыкается, кажется, ни на секунду, доводя до мигрени, но фанатичный свет в глазах и послушно отходящие механизмы говорят о многом. И Барнс может себе позволить немного расслабиться, погрузиться в воспоминания, приходящие всё чаще и чаще. Он не помнит, что почувствовал, впервые увидев бионическую руку, что творилось в его душе, и был ли он тогда ещё человеком, а не накачанным под завязку химией, не отлаженным пока что механизмом без собственных мыслей и устремлений. Барнс вздрагивает, на автомате вскидывая левую руку, сжимая металлические пальцы на шее того, кто посмел приблизиться слишком близко. — Пусти! — придушено шипит Лесли, бледнея. — Я понял всё, отпусти! Пальцы разжимаются будто нехотя. В голове до сих пор немного мутится от воспоминаний, но Барнс держится настороже, поглядывая на смущённо трущего огромной лапищей шею Лесли. — Если бы знал, что ты такой недотрога, не полез бы, — хрипит он, складывая инструменты в стол и стараясь не встречаться глазами с Зимним. — Я всё тебе отладил, можешь идти, и передай своему, что я сделал всё в лучшем виде. — Что ты хотел сделать? — Поцеловать. — Это тоже оплачено командиром? — Барнс и сам не понимает откуда в груди столько злого отчаянного желания придушить этого великовозрастного идиота, вновь почувствовать сенсорами железной ладони судорожно дёргающийся кадык, сжать пальцы до хруста. — Н-нет, он мне голову отожрёт, если узнает. — Тогда зачем? — недоумённо спрашивает Барнс. — Ты себя вообще в зеркало видел? Мечта извращенца, одни губы и ресницы чего стоят, и взгляд этот потерянный. Дай, думаю, счастье попытаю. Может, обломится что, а ты сразу душить, мог бы языком сказать. — Не мог, — выплёвывает Зимний, поднимаясь. Он не может понять, откуда внутри берётся странная брезгливость. Почему бионическая рука сама собой сжимается в кулак. У Зимнего не было таких проблем, супрессанты всегда срабатывали на «ура», хоть и Брок часто ими пренебрегал. Но сейчас, когда химия окончательно вывелась из организма, оголив эмоции и нервные окончания, Барнс едва сдерживает себя, чтобы не объяснить доступно горе-механику, что обычно бывало с рискнувшими подойти к Активу слишком близко без разрешения командира. И вообще, не стоит так делать. Барнс трёт лицо, усмехается, поймав себя на повторении движений командира, когда тот озадачен и не знает — сразу пристрелить идиота или всё же сначала рассказать, чем он так провинился. Лесли не провожает, гремит у себя в мастерской, что-то рассерженно бурча, топая ногами и всячески игнорируя застывшего в дверях Барнса. После шумного громогласного механика голова гудит, ломит виски, и он бредёт домой, не оглядываясь по сторонам, не замечая спешащих по делам людей и города в целом. Сейчас идея побега из Гидры уже не кажется такой правильной. Было что-то стабильное в таком существовании. — Идиот, — невесело хмыкает Барнс. — Сам же хотел почувствовать себя живым. — Надеюсь ты уже от Пауля, отморозок, — без предисловий начинает Брок, прикуривая и Барнс понимает, что так и не узнал имени отца Лесли, что очень запросто его могли обмануть, усыпив бдительность информацией о командире. — Будем надеяться, что вся эта пидорасня скоро закончится, хотя сомневаюсь, что Гидра тебя так просто отпустит, но и мы не пальцем деланые. Слушай сюда, детка, планы немного поменялись. Я хотел дать тебе подольше погулять по Монреалю, окунуться в жизнь, но дерьмо — оно такое, подваливает откуда не ждали, — Брок тяжело затягивается, дергает уголками губ лишь обозначая улыбку. — Вот что мне стоило молча стоять и кулаки вверх вскидывать по приказу, а? Чего я на тебя повёлся? Всегда ведь было поебать на прочих лабораторных мышек, а в тебя, уёбка, влип по полной. Эх, ладно, это лирика. В Монреале не задерживайся дольше пары часов, иначе могут выследить даже без всех тех примочек, что Пауль достал. Слишком ты приметный малый. И, да, ты ведь не бреешься? Надеюсь, что нет, и рукой своей блядской не светишь. И береги себя, детка. — Это ты береги себя, командир. Если сдохнешь, можешь ко мне не возвращаться.