Распутин

Ночь наступила очень быстро. Парни уже заводили штурмовики, а Эрик пытался поудобнее усеться в кресле бомбардира. Военный журнал был с ним и лежал недалеко, на соседнем кресле. Управление было непонятным, было сложно поднять самолет с поплавков в небо и развить достаточную скорость. От большой высоты стало звенеть в ушах, несмотря на плотный кожаный шлем. Штурмовики пристроились сзади, и Эрик внезапно подумал о том, что, если дружественные самолеты будут сбиты, то он этого не поймет и не услышит. Проклиная чистое небо, парень немного добавил скорости, периодически сверяясь с радаром, понимая, что это мало чем может помочь. Арабские укрепления переполнены «невидимками», которые невозможно уловить при помощи радара. Впереди еще пятьсот тысяч километров вздрагиваний от каждого шороха в рации. Через прицел бомбардировщика, направленного строго вниз, Эрик иногда замечал спины и расправленные крылья стальных штурмовиков. Его команда иногда переговаривалась тихо, вполголоса, и даже ни о чем, чтобы просто отвлечься от неминуемой гибели, путая между собой английский, арабский и русский языки. Эрик не вслушивался. Он вообще ни о чем не хотел думать. Просто закрыть глаза и отключить свое сознание на пару мгновений. Их в казармах заставляли учить эти языки, с пеной у рта вдалбливая в их головы, что это им понадобится. А к нему, как к хохлу, относились с двойной строгостью. Над его языком часто издевались, а в отместку он коверкал русские слова, произнося их на ивритский манер, все-таки, на четверть Эрик еврей. Вдалеке небо замерцало желтыми огнями, и Эрик понял, что он близко к арабской границе. В рацию он приказал приготовиться и стрелять по его приказу. Вдалеке занимался рассвет. Битва в небе началась быстро и неожиданно для команды Эрика. Одного штурмовика сразу сбили. Парень не спасся. Другого подстрелили в крыло, и тот начал медленно падать, доставая спасительный парашют. И тогда Эрик решился на самую безумную вещь в своей жизни. «Третий, встань подо мной и сбавь скорость, у меня есть план» — прокричал в рацию Распутин, поставив самолет на автопилот и надев парашют. «Что бы это ни было, это опасно, босс» — послышалось в ответ. «Выполнять» — рявкнул парень в рацию, открывая багажный отсек самолета и высматривая союзника. «Не могу их слишком много!» «Так перестреляй их всех к херам собачьим! У тебя есть пушка! А потом включи самоликвидацию» — наконец найдя выживший штурмовик, Эрик приготовился к самому последнему прыжку в его жизни. «У вас будет пятнадцать секунд, босс» — прокричал штурмовик, нажимая на красную кнопку. «Я знаю» — про себя прошептал Распутин, вспоминая свои самые счастливые мгновения в жизни. Вот окно откинулось, и кресло с пилотом было выброшено в воздух, и Эрик понял — пора! Он прыгнул, и права опоздать у него не было. Вражеские снаряды летели мимо, не задевая его худого и изможденного тела. И вот он, люк, у него под ногами, и Эрик, приземлясь прямо на место пилота, быстро захлопнул его крышку. У него осталось тринадцать секунд. Через тринадцать секунд самолет взорвется. И Эрик вместе с ним. Словно во сне парень видел, как опускает рычаг и направляет прицел на парашют выжившего товарища, видя, что он упадет в воду и выживет, и, спустя несколько секунд, он разворачивает самолет и стреляет в свой бомбардировщик, чтобы хоть как-то сбросить бомбы, ведь, Эрик примечает, что они уже прямо над халифатом. Бомбы упали, но Эрик понимает, что взорвется раньше халифата. Бомбам лететь высоко, семь километров, а у него осталось всего лишь пять секунд. Пять секунд… Так мало для того, чтобы спастись, и так много, чтобы переосмыслить скорую погибель. Через пять секунд его разорвет на части, на куски; миссия будет не выполнена, но его с большой вероятностью посмертно наградят орденом за мужество. Что еще нужно в двадцать с лишним лет? Кто-то мечтает об крутом и модном автомобиле, кто-то — о хорошем образовании, а такие, как он, мечтают о посмертном ордене за мужество… Смешно? Нет Не смешно. От слова совсем. И грустно… просто до одури грустно… А что ещё делать..? Сердце в груди бьется медленно-медленно… Или не бьется? Это уже не важно… А что сейчас важно? Ничего. Лететь вперед, договорившись с друзьями о завтрашней встрече в кафе. Так ведь делают перед смертью? Разве нет? Сколько лет Эрик не был в кафе? Наверное, никогда не был. Или был, но очень давно, еще в довоенной жизни, когда делал предложение руки и сердца любимому человеку. Вдруг в памяти всплыла очень старая картина детства, в которой Эрик и его будущая, но пока пятилетняя невеста сидели в песочнице, и он, как истинный маленький джентльмен, скрутил из конфетной обертки маленькое колечко и одел его ей на подходящий маленький пальчик, назвав ее своей невестой. Но они так и не поженились. Ни тогда, в смехотворном детском возрасте, ни спустя почти пятнадцать лет... Эрик умрет. Через считанные мгновения Эрик умрет, в полубреду повторяя имя любимой, не желая видеть цифру ноль на панели самолета и закрыв глаза ладонями. Эрик понимает… Это конец…