Часовщик

Высокая зеленая трава частично прикрывает нежно-голубое небо. Чжиён смотрит на медленно проплывающие облака и улыбается. Ему сейчас хорошо и спокойно. Сынхён рядом, можно протянуть руку и дотронуться до лица, провести пальцем по линии брови и зарыться ладонью в густые темные волосы. Приехать на виллу было идеей Квона. Ему хотелось побыть там, где можно почувствовать свободу, уйти от плохих мыслей и воспоминаний. Всего лишь один день, дольше им оставаться нельзя. Сынхён завозился рядом и открыл глаза, сонно прищуриваясь. - Привет. - Привет, - Чжиён не может сдержать улыбки и приглаживает растрепавшиеся после сна волосы мужчины. Чхве прикрыл глаза и со стоном уткнулся носом обратно в покрывало. - Сколько я спал? - Полтора часа. Сынхён кивает и придвигается ближе, утыкаясь Квону в бок и крепко обнимая. Чжиён опускает ладонь ему на шею и начинает размеренно гладить, проникая пальцами под ворот рубашки и слегка царапая спину короткими ногтями. Чхве непроизвольно вздрагивает и покрывается мурашками. А когда Чжиён коротко выдыхает, приподнимается и нависает над ним. Не целует губы, а мягко касается гладкой щеки, проникает рукой под легкий свитер и пробегает пальцами по боку. Квон дергается и широко улыбается, подаваясь вперед для поцелуя, пока пальцы снова не касаются чувствительной кожи. Сынхён хочет запомнить Чжиёна таким, как сейчас. Заразительно и беспечно смеющегося, разрумянившегося и безгранично любящего. Он впитывает в себя моменты истинного счастья и легкости. Обнимает крепче разомлевшего мальчишку и продолжает целовать, гладить, ласкать. - Я хочу быть твоим, - Чжиён сам удивляется и не может понять, как сумел проговориться, но не время жалеть, и добавляет: - Навсегда. - Тогда обещай мне, что будешь аккуратен? - Зачем? Ведь ты меня прикроешь. - За тобой нужен глаз да глаз, детка. Если меня не станет, кто будет тебя прикрывать? - Ты не уйдешь, - Квон покрепче перехватывает запястья Чхве и прижимает их к земле. - Я не пущу. - Даже не думал, - шепотом обещает Сынхён и целует Чжиёна с несвойственной ему нежностью.

***

Когда пропадает связь с Информатором, Чжиён понимает - что-то не так. В наушнике зловещая тишина, Сынхёна тоже не слышно. Он чувствует приближающийся пиздец и плотнее сжимает рукоятку пистолета Beretta 93R. Сейчас жалеет, что вообще сунулся в Ликвидаторы. Отсиживался бы дома и, возможно, научился бы готовить шоколадные кексики. Хорошо бы подняться и выглянуть из-за стены, увидеть Часовщика и успокоиться. Успокоиться потому, что Чжиён не уверен, смогут ли они выбраться живыми. Внизу слышны выстрелы, он успевает увидеть широкую спину, прежде чем согнуться пополам, уходя от пули. Вскидывает руку и стреляет, попадая в голову. Срывается с места, понимая, что дал обнаружить себя, и несется по ступенькам вниз, стреляя в появляющихся на пути охранников. Адреналин кипит в крови вместе с диким страхом. Квон выбегает на улицу, но натыкается взглядом на дуло глушителя и не успевает уйти. Слишком поздно. Чувствует, как входит пуля в плечо; как дикая боль пронзает тело, и он падает. Хочется кричать, но вырывается лишь сдавленный хрип. Рука стоящего напротив мужчины медленно поднимается, и Чжиён понимает, что пришел конец. А ведь он даже не успел сказать Сынхёну, что любит его. Он видит, как мужчина внезапно валится на землю, а взволнованный Чхве бежит к нему, но не успевает. Звук выстрела. Чжиён зажмуривается, смаргивая слезы. Он не может протянуть руку - Сынхён лежит слишком далеко. Квон смотрит в его расширившиеся глаза и одними губами произносит три слова. Теперь все, он успел сказать. Бессильно закрывает глаза не в силах выбраться из засасывающей черной бездны.

***

Прошло три дня, прежде чем Чжиёну разрешили ходить, да и то по квартире и совсем не много. Слабость сковывала все тело, плечо ныло от боли, и кружилась голова. Хуже всего было то, что он умер внутри. Когда очнулся и спросил про Сынхёна, никто ничего не ответил, но он понял все сам. Понял и внутри разбился вдребезги. Квартира пустая и холодная. Подушка до сих пор пахнет Сынхёном, только теперь пропитывается слезами. Чжиён спит на его месте, крепко обнимая подушку, и безрезультатно пытается согреться. Слезы высохли, открытая зияющая дыра внутри пугает своими размерами. Квону не больно и от этого страшно. Он поднимается и в темноте бредет в гостиную, держась за стену. Поднимает со столика серую папку и идет обратно в комнату. Он знает, кому придется платить, кто во всем виноват и кого он убьет без малейшей жалости. Папка намного толще и тяжелее, чем была в прошлый раз. Возможно, это новая информация. Тем лучше. Квон садится на кровать, папка выскальзывает из ослабевших рук. Он включает ночник и удивляется, увидев внутри еще одну папку салатового цвета. Открывает и первое, что видит – свою фотографию. Снимок большого формата, Чжиён на нем счастливый и улыбающийся. На заднем плане корпус общежития и однокурсники. Все остальное содержимое папки только его фотографии. Среди снимков он находит конверт с аккуратной подписью «Чжиёну» и вскрывает его. Вместе с письмом выпадает и браслет, который он умудрился потерять на задании. Слегка потертая гравировка «Bulletproof» говорит о том, что Сынхёну удалось его найти. Квон надевает браслет на левую руку, помня, что так носил мужчина, и разворачивает письмо. «You know I always come for you No matter what gets in my way As long as there's still life in me No matter what remember You know I always come for you. * Твоя любимая песня, верно? Странно начинать свое письмо именно так, обходя устоявшиеся правила и прочее. Я не знал, где его лучше оставить, чтобы ты не нашел раньше времени. У меня бы не хватило сил объяснить, почему прощаюсь. Сейчас меня нет рядом с тобой, я не могу поддержать и утешить, как хотел бы. Я знал, что не вернусь. Что это задание будет последним, потому что открыто действовать не под силу даже мне. Твои фотографии чудесны, правда? Прости, что перескакиваю с темы на тему, мне трудно собраться с мыслями и изложить все то, что так безумно мечется в моей голове. Но труднее всего потому, что ты рядом. Знаешь, ты такой беззащитный, когда спишь. Безумно похож на того пацаненка, которого я встретил впервые, примерив на себя обязанность няньки. Не хочу говорить о любви с первого взгляда, да и не было ее. Но, взглянув тогда в твои перепуганные глаза, понял, что дело закончится плохо. Я годами пытался гнать любовь, но это было чудовищно сложно, ведь ты был перед глазами постоянно. Хёнсок знал и не принимал этого. Но позже принял. Удивительно, правда? Официальное (можешь так называть это) право любить тебя, досталось на удивление легко, нужно было всего лишь получить пулю, спасая твоего отца. Я был похож на гребаного вуайериста, когда следил за тобой, твоей жизнью за границей, твоей учебой. Представляешь, как мне было паршиво? Ты иногда был на расстоянии вытянутой руки, но все равно не замечал меня. А ведь столько было возможностей! Ты всегда был такой задумчивый… О чем думал? Я хочу эгоистично верить, что обо мне. Я хочу верить, что ты уже тогда принадлежал только мне. Я хотел бы сказать тебе все это в лицо. Но, знаешь, у меня не хватает смелости. Наверное, ты удивишься, но это правда. Я могу и умею убивать, но говорить о своих чувствах… В этом плане ты оказался сильнее. И раз уж в этом письме все мои откровения… Та ночь была незабываема. Настолько, что позже я не мог спокойно находиться рядом и не касаться тебя. Знаешь, ночь с тобой была моим самым мокрым желанием. Правда, в моей фантазии ты был в своей выпускной форме – это меня крайне заводит. Уверен, узнай ты это - сказал бы, что я извращенец.. Но теперь ты знаешь, но мне неловко писать все это. Глупо просить тебя отказаться от дела Ли Уёна. Знаю, что даже меня не послушаешь. В любом случае доведи все до конца, а я буду рядом, слышишь? Я буду рядом и ни на миг не оставлю тебя одного. I'd fight for you. ** Чжиён, пообещай отпустить все то, что так медленно уничтожает тебя? Когда все закончится с убийцей твоего отца, пообещай, что начнешь жить с чистого листа и писать новыми чернилами? Ты сможешь, малыш. Я всегда верил в тебя. Пожалуй, самое главное, что хочу сказать, так это то, как сильно я тебя люблю. Я не успел признаться, смотря тебе в глаза, как планировал. Наверное, нужно было устроить что-то романтическое, но это явно не в моем стиле. Хотя письмо ведь тоже довольно романтично? Жаль, что в таких условиях. Forgive me. Навеки твой. Сынхён. » Чжиён размазывает слезы по щекам. Выглядит не очень красиво, и он это понимает. Сынхён бы посмеялся, а затем обнял и попытался успокоить. Молча, но действенно, как он умеет. Но Сынхёна нет. Его просто нет. И впервые Квон признается себе в этом. Решается произнести, пусть и мысленно. Как можно жить дальше, если он теряет все, что так любит? Завтра. Завтра он спрячет свою боль и попытается забыть о ней. Жить дальше, как просил Сынхён. А когда он убьет этого поганого ублюдка Ли Уёна, то начнет жизнь с чистого листа. Ведь столько людей пытались его спасти… А если очень повезет, он сможет встретить Часовщика и уже навсегда остаться с ним. Но добровольно он на это не пойдет, не ценой стольких жизней. Чжиён откладывает папку и выключает ночник. Крепко прижимает к себе подушку и подавляет всхлипы, позволяя боли от утраты расползтись ядовитым плющом по телу. Но лишь на эту ночь.

***

Вполне себе ясная погода, легкий ветерок и приятный шелест листвы. Ёнбэ ругается и пытается дать подзатыльник увиливающему Сынри. Чжиён наблюдает за этим с легкой улыбкой, стараясь не придавать значения ноющей боли в груди и обходить стороной чувство зависти. Сколько он не видел Ёнбэ? Об этой цифре страшно подумать, а ведь лучший друг. Наконец Ли изворачивается, освобождаясь от захвата, и смачно чмокает Дона в губы, отпрыгивая после на безопасное расстояние. Избегая лишних разборок, несется к общежитию, горланя, что он пошел за минералочкой, а то больно жарко сегодня. - А я говорил, что тебя подцепят раньше, чем ты кого-то. - Не начинай. Он непоседливый, громкий и любит устраивать каламбур. - Он – не ты. В этом и прелесть, - Чжиён улыбается, когда друг многозначительно хмыкает, и откидывается на спинку лавки. - Как плечо? - Заживает. Ёнбэ хочет добавить еще что-то, но Квон останавливает его взмахом руки. - Не надо, - сипит он и начинает быстро моргать, прогоняя навернувшиеся на глаза слезы. – Не выдержу этого. Дон ничего не говорит и даже не пытается дотронуться до Чжиёна. Он прекрасно понимает, что тот просто сломается, ведь друг всегда остро реагировал на любые признаки сочувствия. «Просто посиди со мной молча. Всегда так делай. Если найду силы, сам расскажу все» - эти слова он хорошо запомнил, когда Квона отправляли за границу, и у того произошла мини-истерика. Сынри возвращается на удивление взволнованным. Он плюхается между друзьями и приобнимает, закинув им руки на плечи. - Паршиво, - тихо произносит он, но тут же улыбается, словив прищуренный взгляд своего парня, и громче добавляет: – Минералка закончилась в холле. Паршиво. Ёнбэ хмурится и понимает, что не в минералке дело. Искусственно натянутая улыбка Сынри говорит о том, что что-то не так. И это «что-то» явно относится к другу, которому не дают встать. Ли использует все свои примочки, чтобы удержать его на месте, но Чжиён непреклонен. Они вынуждены провожать Квона до общежития, и на подходе к нему Дон понимает, в чем дело. Черный плотный полиэтиленовый пакет скрывает тело, которое лежит на земле. Собралась вся верхушка агентства, Хёнсока видно сразу. До друзей доносятся обрывки фраз, в которых несколько раз фигурирует слово «Часовщик», и Ёнбэ резко оборачивается к застывшему Чжиёну. Сынри успевает закрыть ему рот и прижать спиной к себе. Дон видит в глазах Квона ужас, тот громко мычит сквозь прижатую ко рту ладонь. Они вдвоем уводят вырывающегося, истерящего Чжиёна и заводят в квартиру, радуясь, что по пути никто не попался. Квон кричит истошно и как-то надрывно. Ёнбэ впервые видит, чтобы друга так рвало на части. Тяжело наблюдать боль лучшего друга и оставаться бесполезным. Они сидят на полу все вместе, крепко обнимая плачущего навзрыд Квона. Когда тот успокаивается, Сынри поднимается и уходит, но тут же возвращается с аптечкой и стаканом воды. Капает в воду успокоительное и отдает Ёнбэ. Дон приподнимает со своего плеча голову друга и просит выпить, почти умоляет. Квон ничего не соображает, но послушно пьет. Сынри слышит, как зубы стучат о край высокого стакана. Перевязка плеча занимает некоторое время, нужно было остановить кровь и убедиться, что швы не разошлись. Дон вносит уснувшего спустя время друга в спальню и аккуратно опускает на кровать, прикрывая одеялом. - Я останусь с ним. Ли кивает, он и сам хотел это предложить, но Ёнбэ оправдывает звание самого лучшего друга. - Я принесу твои вещи, - короткий поцелуй получается смазанным и Сынри уходит. Оказавшись в своей квартире, он собирает самые необходимые вещи парня и старается не обращать внимания на слезы. Что было бы с ним, если бы Ёнбэ тогда не вернулся? Одна только мысль об этом причиняет нестерпимую, жгучую боль. Все просто - он бы не выжил. * Отдам ради тебя свою жизнь, Ты знаешь, я всегда прихожу к тебе.... Что бы ни встало на моем пути, Пока во мне теплится жизнь, Запомни, несмотря ни на что.... Ты знаешь, я всегда прихожу к тебе... (с) Nickelback – I'd Come For You ** Я буду сражаться за тебя. (с) Nickelback – I'd Come For You