Dual

POV Кисе Нужно хоть какое-то физическое движение, а то мой характер решительно портится. Я, блин, тут уже час без дела сижу, чувствую прям, как меня всё бесит, но при этом продолжаю смотреть в одну точку и, кажется, даже не моргнул за всё это время. Перевожу взгляд на огромное окно за открытой дверью гримерки: серые тучи закрыли небо, а солнце сквозь какой-то туман кажется желтым пятном. Там, на улице, холодно. Слышно, как у верхних этажей фотостудии завывает ветер. Скучно... Стану продолжать свои «праздные» размышления, прерванные столькими неинтересными событиями. Это вообще нормально — так задумываться и не обращать ни на что внимание? Не знаю, сколько я сидел так на диванчике и бездумно крутил в руках телефон, но голос Танаки-сан отвлёк меня сразу же, так что я даже был рад этому. — Отлично поработал сегодня, — забавно, но, возможно, вспомнила она обо мне спустя час после окончания фотосессии. — Следующая тема пока неизвестна, но я свяжусь с тобой завтра вечером для этого. — Окей, — кивнул я и слегка запрокинул голову назад, потому что устал уже сидеть так. Шея хрустнула, и я прям живо проклял свои долбанные шестнадцать лет. — То есть, я свободен? — Да, — сказала она и отчего-то строго глянула на меня. — А с тобой всё в порядке? — теперь поинтересовалась она, и я, признаться, удивился. Неужели так заметно, что я не в духе сегодня? — Конечно, а что не так? — Ты сегодня не действуешь мне на нервы, не спорил ни с кем, не возмущался, — объяснила Танака-сан, с прищуром глядя на меня. Уж очень мне не нравился такой взгляд. Обычно это значило, что мне устроят недетский разнос, и я уже сразу начинал чувствовать свою вину. Но сегодня такого не будет. — И, Боже, Кисе, что за надменная улыбка! Да, конечно, это моя обычная улыбка. И хорошо, что Танака-сан ушла к фотографам прямо сейчас, иначе то, что вертелось у меня на языке, ей бы вряд ли понравилось. Так идти куда-то лень, но, когда я заметил недалеко Азуми, тут же поспешил свалить в гримерку. Она вообще ко мне сегодня три раза точно подошла, а всё, что я сделал, так это миленько улыбнулся и ответил на все её вопросы. Мне уже противно от самого себя. Не думаю, что я принёс кому-то счастья, ведь я ничем не жертвовал в отношениях: я не любил: я просто пользовался, лишь играл, забавлялся, смеялся... А они влюблялись, радовались, страдали, а мне было всё равно, я радовался только внешне. Я ведь практически не способен к благородным порывам. Я боюсь показаться смешным самому себе. Другой бы на моем месте уже давно объяснился и с Азуми, и с Миямото-ччи, но стоит мне только подумать, что я должен это делать, сердце словно перестаёт биться — мне становится как-то всё равно... И, признаюсь, у меня эгоистичное стремление сохранить эту маску. Хотя чего я опять оправдываюсь перед самим собой? Я просто кретин, ужасная мразь, ничуть не лучше чёртового Хаизаки. В этот момент дверь слегка приоткрылась, и я было подумал, что это сквозняк, но когда заметил Азуми, тут же вздохнул с каким-то облегчением. Сейчас у меня было наготове сколько угодно галантных фраз, но никаких мыслей... — И снова привет, — умиленно произнесла она, глядя на меня такими влюблёнными глазами, что я даже невольно нахмурился. — Привет. — Я знаю, ты занят, поэтому подумала, что немного расслабиться тебе не помешает, — она улыбнулась и показала мне бутылку хорошего красного вина. Многим алкоголь кажется хорошим решением проблем, но мне нет, особенно, когда вспомню, что в прошлый раз со мной произошло. — Слушай, спасибо за заботу, — я даже улыбнулся и глубоко глянул ей в глаза, потому что на такое она всегда была падка. — Вообще никак... И дел много, и уж тем более не до вина. — Рёта, мне кажется, ты меня избегаешь, — обидчиво сказала она, а я чисто инстинктивно опустил взгляд, заметив, как она миленько надула губки. Честно, терпеть не могу, когда меня упрекают в том, что я кого-то избегаю. Это всё же моё дело. Кроме того, с ней мы больше не вместе, ничего общего у нас, кроме модельного бизнеса и школы, нет, а она всё равно хочет мне что-то предъявлять. Я этого вообще не понимаю, а что-то объяснять в этом случае — труд утомительный. — Да, — отвечаю честно, ведь если совру сейчас, то точно пострадаю потом. Азуми так смотрит на меня, словно я сказал что-то ужасное. — Но ты тоже меня пойми, — касаюсь рукой её мягких шелковистых волос и всё ещё смотрю в её глаза, наполненные непоколебимой верой в меня. Зря. — Я столько времени потратил, чтобы забыть тебя после нашего расставания... Наши эти прогулки на катке... — Вообще-то мы летом встречались. Я мысленно отвесил себя подзатыльник, потому что из свиданий с ней не помню практически ничего. Ну, цветочки, кафешки, кроватку... Катка, значит не было. А я так хотел... — Да? — пожалуй, вопрос дурацкий в такой ситуации, но я просто слишком хорошо знаю Азуми. Она в такие моменты слушает меня очень внимательно. Специально виновато отвожу взгляд, смотрю в пол. — Вот видишь: удалось забыть... Так что, ты извини. Пожалуй, тебе просто надо забыть и меня. Я знаю, это сложно, но... — я не договорил, заметив её взгляд. Ох, как бы я хотел, чтобы мы не находились на восьмом этаже фотостудии — в таком случае я бы мог, по крайней мере, сигануть в окно. — Что-то не так? — Разве? — Дело во мне? — не в бровь, а в глаз. — Нет, ты совершенство. — Это всё из-за Миямото? — такого я уж точно не ожидал, и, честно, меня уже это задолбало. — Ты ведь влюблён в неё. — Так, я пошёл. И уже за пару секунд я услышал целые три ругательства в мою сторону, увернулся, а теперь сам провожал её слегка равнодушным взглядом. Но мне не всё равно. А ещё, кажется, я заслужил Оскар. Только в этот раз мне очень не хватает Миямото-ччи с её нравоучениями. Признаюсь, мне кажется, что все её слова — чистый блеф. Я скажу просто: вам может нравиться или не нравиться мой образ жизни, но мне совершенно все равно: вы должны уважать меня, если хотите меня знать. Она меня не уважала, но, кажется, знает, как облупленного. И теперь для меня все девушки разделяются на два вида: один вид — это просто все девушки, они имеют слабости, чувства, переживания, и очень обыкновенные; другой вид — она одна, превыше остальных. Это какая-то странная любовь. Я всё же был влюблён, это не то. Ведь в этот раз я пытался бежать, потому что решил, что этого не может быть... Я не хотел чувствовать этого по отношению к ней, потому что не может быть всех этих свиданий после того, как мы двадцать пять раз переругались, причём раз пять очень серьёзно. Да, я бился с собой, но прекрасно вижу и понимаю, что это напрасно. Когда я первый раз встретил её, ничего особого не почувствовал по отношению к ней. Просто девушка со своими мыслями, переживаниями, да и всё, пожалуй. Капец, думаю про себя и все-таки лицемерю... Нихрена она не обычная... Мы тогда славно поговорили, но после встретились в школе, и началось. Я её в самом деле недолюбливал. Ох, как недолюбливал, но это намного лучше, чем лицемерная дружба. Признаю, что не могу поручиться за свой характер... Я, видите ли, человек независимый. Почему все требуют, чтобы я сегодня думал то же самое, что я думал полтора месяца тому назад? Если бы это было так, мое мнение было бы моим тираном. Меня даже можно назвать обидчивым: если я о ком-то изменил мнение — это навсегда. И, возможно, все то время я так плохо относился к ней, потому что боялся влюбиться, ведь тогда моя жизнь стала бы нелепой мелодрамой. Просто представьте: когда я ей улыбаюсь, она хочет мне врезать. Когда я молчу, она начинает меня жалеть. И в то же время мы с ней жутко похожи: она тоже двулична, хорошая актриса. Красотки лицемерят — это все знают. И полнейший идиот тот, кто верит им или, того хуже, влюбляется. Смешно, но я такой идиот, который влюбился. И это на меня жутко влияет, хоть и до безумия бесит. Не сказал бы, что мало улыбаюсь, но после встречи с Миямото-ччи многое из того, что казалось мне так прекрасно, стало ничтожно. Хотя, наверное, у меня просто синдром циничной скотины. Мне, однако, приятно, что я могу так долго думать об этом, а ещё и сожалеть... Впрочем, может быть, этому причина — долбанное колено, расстроенные нервы, неделя, проведенная без баскетбола, две минуты против Азуми и пустой желудок. И всё-таки как же, чёрт возьми, я устал от этого... Устал вечно улыбаться. Просто хочется послать всех, взять какую-нибудь книгу, сесть и читать, ни о чём не думая. Но нет, все мысли у меня упираются в один образ. Если бы я мог хоть как-то перемотать обратно время, возможно, стало бы заметно, с какого момента я так серьёзно увлёкся ей. С какого момента при каждом её появлении в поле зрения у меня учащается сердцебиение? Я же так её терпеть не мог, от одного вида передёргивало, так хотелось поиздеваться над ней, ведь Миямото-ччи — первая, кто хорошенько так прошёлся по моему самолюбию. Наверное, первая, кто увидел меня настоящего: не красавчика, у которого прекрасная улыбка, а подлого кретина, у которого «я» всегда было на первом месте. Хотя мне всё равно не понять, как это произошло со мной, ведь время не перемотать обратно... Иногда люди просто становятся ближе, даже если совместный путь их не ведёт никуда... Внизу, у ресепшена, меня тоже не покидали эти мысли. Я прям чувствовал жуткое желание сказать Миямото-ччи всё, что думаю, но в то же время воздерживал себя от этого. Я просто на одни и те же грабли не прыгаю дважды — она мне уже сказала «нет», и как бы я не хотел быть с ней более настойчивым, почему-то считал, что она со мной играет. Все эти её «я правда волнуюсь» меня изрядно напрягают, я верю в это. Правда, верю. Но в то же время она часто упрекает меня, и это даёт повод задуматься. Секунда — и она готова восхищаться мной, вторая — цитирую: «Кисе, пошёл нахер». Она любит отшучиваться. Я раз ей таких вещей наговорил, что другая бы меня убила на месте. Кроме того, я же, блин, был серьёзен, Миямото-ччи все обратила в смешную сторону. Она так часто меняется, что я не могу найти хоть одного положительного качества, которое так меня в ней заинтересовало — она вся меня заинтересовала: её этот кокетливый взгляд, самолюбование, желание поиграть у меня на нервах, двоедушие... Давно уже. Возможно, с самой первой встречи. Просто я не признавался в этом себе. — Кисе-кун! — Блин... — негромко выругался я, не понимая, почему именно когда я хочу свалить побыстрее, меня настигают разного рода обстоятельства. На самом деле, на таких девушек у меня была особенная тактика. Вообще грустный вид совершенно не соответствует хорошему тону, надо иметь вид не грустный, а скучающий. А если у вас грустный вид, значит, вам чего-то недостает, вы в чем-то не сумели добиться успеха. Это не про меня. Это значит выставлять себя в невыгодном свете. И, наоборот, если вы скучаете, тогда в невыгодном положении оказывается тот, кто напрасно пытался вам понравиться. Это про неё. — Кисе-кун, сегодня не удалось нормально поговорить, — ко мне подошла девушка. Тут она новенькая, но, кстати, очень успешная. За одно утро три удачных дубля — подобным не каждый может похвастаться. — Что-то случилось? — не выдержал я, учтиво кивнув ей, чтобы поторапливалась. Мне так-то в школу надо. — Ну, я подумала, может... — она слегка замялась, когда посмотрела мне в глаза. — Ты сегодня занят? — Занят, — опять вру. Ничего, кроме школы, у меня сегодня нет. — Сильно занят, дел навалилось... — А завтра? — И завтра занят, — я через силу улыбнулся, вспомнив о том, что к спортивному залу ближайшие две недели мне приближаться вообще нельзя. — Совещание, фотосессия — всё в один день поставили. — Понятно... — кивнула она и грустно улыбнулась. — А я ведь теперь тут с вами работаю, так что ты заходи после фотосессий. Посидим, поговорим. — Ну, конечно, приду, — заверил её я и улыбнулся. — Сейчас просто некогда, а потом обязательно приду. — Я так рада, Кисе-кун! — А я-то как рад... POV Кисе

. . .

      Тренер Такеучи недавно признался, что почувствовал большое облегчение, узнав, что лёгкий форвард команды избежал серьезной травмы. Кисе в порядке, и это единственное, что имеет значение. Теперь все идет своим чередом. Все были в ужасе, особенно, находясь там, на площадке, и, видя, как он жмурится от боли. А потом видя, как он сидит неподвижный, а врачи выполняют инструкцию. Это самая страшная травма для любого спортсмена. Кисе вообще раза три рвался в зал, но его успешно оттаскивали оттуда Морияма с Касамацу. Без него лично Акине было скучно. Правда, ссор не было именно во время соревнований. Сейчас же не факт, что они будут так же мило общаться, хотя Рёта стал любезнее, но от подколов по-прежнему не удерживался. Он теперь больше времени проводил вне школы, приезжал где-то ближе к десяти утра — всё из-за съёмок, которые он так «удачно» пропускал во время игрового сезона. В классе через несколько минут после звонка всё смешалось. Ученики о чём-то негромко переговаривались, абсолютно забив на то, что сейчас будет контрольная. Когда в класс зашёл Кисе, все тут же перевели на него взгляды. «За что она теперь так им недовольна?» — подумала Юмико, заметив, что Акина умышленно не ответила на приветствие Рёты. И, слава Богу, учителя сейчас не было, потому что его взгляд в её сторону мог быть приравнен к скандалу. В классе теперь молчали абсолютно все, следя за этим молчаливым боем, пока девушка не отвернулась к окну. ... и разговор вновь затрещал, как разгоревшийся костёр. — Готова? — негромко спросила Фукусима, в мгновение привлекая внимание подруги, которая бездумно смотрела в окно. — Выйти удачно замуж важнее этой контрольной по геометрии, — философски произнесла Акина, не отрываясь от созерцания серого неба. — Контрольная как бы по алгебре... — Какая разница? — с улыбкой спросила Миямото и всё же перевела на неё взгляд. — Я просто найду себе мужчину, он будет меня спонсировать, а я его — любить. — Смешно-смешно, Миямото-ччи, — протянул Рёта, не отрывая взгляд от тетради. Когда Акина повернулась к нему, он тут же посмотрел ей в глаза, и она бы обязательно ответила ему, если бы не вошедший учитель. Кроме того, Миямото никогда не могла долго смотреть в его карие глаза. Просто слишком хочется залезть на парту, притянуть его за галстук и поцеловать. Кажется, когда хочется зацеловать его до остановки дыхания и одновременно хорошенько забить кулаками — это и есть любовь. Но это же Кисе... Он такой миленький, что рядом с ним сам себе всегда кажешься лицемером. Благо, после этого урока он ушёл из класса, и, кажется, надолго, потому что вообще не появлялся в поле зрения, хотя обычно он, вечно окружённый громкой толпой, мелькал везде.

. . .

POV Акина Ну, вот, и слава Богу. Иногда я ему просто поражаюсь. Люди так предсказуемы в своих воображаемых ролях. Пожалуй, им действительно не хватает искренности, чтобы быть чем-то необыкновенным. Перед уроком у меня было время подумать, и, кажется, я разнесла теорию Дарвина в пух и в прах. По моему мнению, в наши дни выживает не сильнейший, а тот, чья милая мордашка чаще мелькает в глянце. Просто надоело это двуличие чёртово... Сегодня ты упрекаешь людей во всём, а завтра с ними же сидишь на уроках, общаешься и улыбаешься им. Я умею притворяться. Но, в конце концов, я та, кто я есть. А по правде говоря, мы все лицемерные: хоть дети, хоть те, кто уже добился больших успехов. Просто, чтобы не разочаровываться, нужно не пускать в свою душу подонков, пытающихся очаровать своей ослепительной фальшивой улыбкой и прекрасными карамельными глазами... Проблем-то? Но я уже впустила в свою жизнь одного такого подонка. Подонка, который действительно заслуживает право так называться. Прекрасный, несравненный и самый лучший. И, благо, он понятия не имеет, что я о нём такого мнения. Вот она — двуличность... Я не думала, что встречусь с ним после того разговора на вокзале, но, увидев его в школьном коридоре после урока, честно, немного обрадовалась. Не всегда встретишь парня, который без тупых подкатов может поддержать простую беседу. Кисе умный, но такой кретин. Меня удивляет, как такой обаятельный парень может быть таким расчетливым. Он безмерно талантлив, но я недавно сравнила его с простой медалью, которую обычно носят на шее. Внешняя сторона медали — золотая. Кисе — хороший парень. Вечно на позитиве, жизнерадостный, уступчивый, отзывчивый, ученик престижной школы. Хорошо учится, отлично играет в баскетбол, элегантно и стильно, но не броско одевается, вежливо общается с одноклассниками. Хороший парень с умным лицом и понимающим взглядом, так? Таким он был для меня в начале. Просто эта сторона остается золотой для всех. Но мы переворачиваем медаль. И что видим? Золота больше нет, осталась одна потрескавшаяся медь. Сторона медали, которая находится ближе к сердцу — более правдивая. Притворщик, прекрасный актёр. Язык подвешен лучше, чем у любой болтушки. Знает ведь что и как говорить девушке. И так он кажется более чистосердечным, чем люди, которым нечего скрывать. Он же обожает обидеть или унизить человека, лишь бы себя любимого выгородить и самооценку себе поднять за счёт этого. Все эти его взгляды, улыбки, брошенные в мою сторону, значили лишь одно: я знаю, что он имел в виду. Он, как обычно, смеялся, и я бы с удовольствием разбила ему нос, но сейчас я даже диалога с ним продолжить не могу. Просто влюбилась. В его карамельные, в редчайших случаях честные, глаза, в его ослепляющую улыбку, даже в его жуткий переменчивый характер. В то, как во время любого нашего разговора он смотрел на меня, словно я маленький ребёнок, к слабостям которого он должен снизойти из-за принятых норм морали. В его голос, в котором всегда есть какая-то странная власть; который чуть ли не является его зеркальным отражением. Такой же бархатистый, притворно ласковый, чистый тембр в последнее время заставляет меня вздрагивать, отчего я всё чаще и чаще хочу тупо надеть наушники и вообще не слышать, что он там говорит, но не могу. Я влюбилась, блин... В него всего, ведь он был тем, кто не запал на меня с самого начала... Все парни просто меркнут на его фоне. Его взгляд обещает многое, но это неправда. Никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может так легко вызывать сострадание, как он, потому что никто столько не старается уверить себя в противном. И как бы громко я не хотела выкрикнуть «Кисе Рёта, да пошёл ты нахер!», не могу, потому что подсознательно не хочу, чтобы он забыл меня. Это так глупо, но я действительно влюбилась в этого придурка, ведь люди всё же показывают свои настоящие лица... Если оказаться в нужное время в нужном месте. И парадокс в том, что живые лица намного привлекательнее тех масок, что эти люди носят... Я всё ещё хорошо помню матч против Тоо, ещё отчётливее вижу матчи против Фукуда Сого и Сейрин, где не могла отвести от Кисе взгляд. И нельзя просто сказать, что там он был серьёзен — он был самим собой. Именно там он был обычным парнем, любящим баскетбол, не дарящим всем подряд своих улыбок и многозначительных взглядов. Там, на площадке, он дикий и серьёзный, а не радостный и сладенький. Но такой настоящий Кисе Рёта. Мы просто лжём себе, чтоб верили другие... И я обманывала саму себя... Я ведь всегда говорила, что Кисе Рёта — кретин, которых ещё поискать можно. Не то, чтобы я сейчас так не считаю... Просто в те моменты я не видела, насколько мы с ним похожи, и из-за этой дурацкой невнимательности просто пошутила, когда он на полном серьёзе сказал, что чувствует. Это было ужасно. Это было жутко эгоистично. Сказала бы, что это мелочи, но это совсем не мелочи. Кисе ведь вновь ведёт себя обычно. Он был честен, искренен в тот вечер, а я... Я просто слегка посмеялась, пусть и вовсе не собиралась, а он тогда в самом деле расстроился. То есть, в этот раз я поиграла на его чувствах, и, казалось бы, надо радоваться, но жизнь испортила самой себе... Я уверена, Кисе уж точно не будет со мной общаться нормально. Откровенно говоря, он почти никогда этого не делал, да и я ему сама этого не позволяла, а сейчас просто безумно жалею... Отлично. Я в самом деле сдалась. Один из преподавателей бросил на меня косой взгляд, когда я с силой толкнула дверь женского туалета и из-за того, что так сильно долбанула по деревянной поверхности, чуть не выматерилась. Вежливо улыбнулась ему, кивнула и тут же захлопнула дверь, наконец отгородившись от мужского пола в целом. Странно, конечно, но отчего-то в этом туалете мне спокойно. Наверное, оттого, что этот блондинистый засранец сюда точно не зайдёт. Хотя, вспоминая о том, как он пару раз влезал посреди ночи в окно моей комнаты, я лично начинаю в этом сомневаться... Смотрю, вот, на себя в зеркало и лишь вздыхаю. Хочется подумать ещё немного, и, наверное, места, больше подходящего для таких глубокомысленных размышлений во всей школе не найти, но именно в этот момент я услышала тихие всхлипы и дёрнулась. Понятия не имею, кто плачет, но я бы с радостью присоединилась, однако, когда зашла за угол, где уже были кабинки, тут же удивлённо уставилась на Ватанабэ. — Эй, — надо просто привлечь её внимание, пока она в собственных слезах не утонула. — Ты что здесь делаешь? — Не твоё дело, — с придыханием ответила она и слёзы вновь полились из её глаз. — А зачем тебе... — я почувствовала, как от волнения у меня в груди начинает сильнее колотиться сердце, когда глянула на забранную у неё из рук бутылку. — Такой большой флакон жидкости для снятия лака? И, услышав это, Ватанабэ, кажется, начала реветь с ещё большей силой, при этом стыдливо и разочарованно отводя взгляд. Я сейчас ничего не могла сказать вслух — я реально была шокирована. А люди ведь действительно показывают свои слабости, если оказаться в нужное время в нужном месте...