Dual

      Сейчас Миямото была в шоке от самой себя. Не дать Ватанабэ выпить жидкость для снятия лака — благородный поступок. Сидеть и выслушивать её проблемы — настоящее геройство. Чёртов характер и лёгкая ненависть к Кисе Рёте — у Акины проснулась жалость к его бывшей подружке, которая её до этого терпеть не могла, точно-точно хотела убить (да и не она одна), зато теперь они вместе сидели в школьной столовой. Женская жалость вообще вещь странная: она покрывает твоё двуличие, жутко бьёт по гордости, не даёт просто уйти и вот так вот оставить всё как есть. Акина прекрасно понимала, каково это получать его обольстительные улыбки, его пламенные комплименты, а потом оказывается, что он просто поматросил и бросил. И даже не оттого, что ему это для положения или выгоды, а так, просто, захотел развлечься. Хотя чего тут необычного? Он шестнадцатилетний парень с прекрасной внешностью и чувством собственного достоинства. Конечно, ему такое отношение к девушкам не чуждо. Почти пятнадцать минут Миямото потратила лишь на то, чтобы из обилия всхлипов понять хоть что-то и соединить в единую картину. Она, кажется, потеряла немалое количество нервных клеток, а Азуми просто вздыхала, но позже всё же успокоилась. — А, знаешь, мне абсолютно всё равно, что там между вами было, ведь он тебя не любит, — заявила она, уже полностью выплакав все слёзы. — Просто хотел посмеяться. — Да я знаю... — немного даже равнодушно протянула Акина. — Ты могла бы сейчас не быть такой стервой. — Прости, просто ему на меня тоже наплевать. — Пей, — сказала Миямото и придвинула к ней стаканчик с напитком. — Это что? Молочный коктейль? — не поняла Ватанабэ, явно удивляясь тому факту, что он есть в школьной столовой. — Ты знаешь, сколько в нём калорий? — Слушай, ты сейчас хотела выпить жидкость для снятия лака, — напомнила Акина, еле заметно улыбаясь. — Губи себя сахаром. — Я не делала этого три года... — До дна, — кивнула Миямото. — До дна. Спустя десять минут они обе и вовсе начали угарать, да так, что повара смотрели на обеих девушек крайне непонятливо. А тем было точно пофиг. — Короче, у нас после каждого удачного показа праздник, мы даже иногда выпиваем, — рассказывала Азуми, — мы достали машину, а Рёта — спиртное. И, вот, нас всех остановил полицейский. Конечно же, оповестили агенство. Наш менеджер жесть, как злилась, но не в этом суть. Она каждого хотела снять с проекта. Рёта сначала начал угрожать, мол, я тут типо самый крутой, самый лучший, да я вообще уйду. А потом понял короче, что не действует, и почти разревелся, — девушка каждый раз улыбалась и лишний раз старалась не смеяться. — Такой: ну, пожа-а-а-а-а-алуйста, не снимайте меня с проекта. Да он чуть ли не в ногах валялся. — Блин, серьёзно? — после всех этих историй Акина еле могла сдерживать улыбку. — Ага... И целуется он странно, — протянула Ватанабэ. — Такое ощущение, словно он и это на публику делает... — Да уж... — на этом Акина задумалась, припоминая все те моменты, но старалась глупенько не улыбаться. — Самое главное, — голос Ватанабэ таинственно понизился, и она слегка наклонилась к Миямото. — Он иногда завивает ресницы. — Да ладно? — охреневшим тоном произнесла Акина. — Капе-е-ец... — Я сама видела. — Вот придурок... — Абсолютный, — со вздохом произнесла Азуми и сделала очередной глоток коктейля. — Самовлюблённый, — добавила Акина и тоже сделала глоток. А вот в голове была куча мыслей. — Подожди, подожди, подожди, а что если отомстить ему? Чтоб жизнь мёдом не казалась. Ведь если дело в том, что Кисе всех так притягивает, надо сделать так, чтобы он стал... непритязательным. — А это идея... — довольно согласилась Ватанабэ и тоже задумалась. Миямото хитро сверкнула глазами и усмехнулась, но отчего-то ей сделалось неловко. Не она ли только полчаса назад мысленно хвалила Рёту? И, да, в такие моменты, пожалуй, лучше положиться на волю случая. Если это обычная влюбленность, то она всё равно пройдёт — это несерьёзно. — Слушай внимательно, — Акина чуть ближе наклонилась и заговорщицки улыбнулась. — Тут недалеко один гей-клуб есть... — Чего-о-о-о? — Азуми от неожиданности подавилась коктейлем, а потом ещё секунду десять каким-то стеклянным взглядом смотрела на свою невольную собеседницу. — Да дослушай ты до конца...

. . .

      Собственно, день-то почти обычный, и Кисе, вышедший на школьную территорию во время обеденного перерыва, думал лишь об одном: свобода. Он избавился от ненужных мыслей, пообщался недолго с ребятами из клуба и, в принципе, был счастлив, но, если бы не мелькающая перед глазами Миямото, было бы куда лучше, и он бы не подавлял каждый раз в себе желание подойти и поговорить нормально. Территория школы, как это обычно и происходило, была полностью забита старшеклассниками, которые уже во всю торопились на занятия в свои клубы. Кисе и сам бы с удовольствием пошёл в спортивный зал, но тренировка будет только в пять, а ему на ней и делать нечего — только если наблюдать и внутренне страдать оттого, что он сам не может нормально играть. Сейчас он ни на что внимания не обращал, лишь изредка поглядывал на небо, которое, кстати, так и не рассеялось: сверху по-прежнему были серые облака, которые вот-вот угрожали пролить дождь. И, пожалуй, Рёта и шёл бы так спокойно дальше, если бы не какое-то волнение у ворот школы. И, конечно же, врожденное любопытство толкнуло его такой отчаянный шаг, как посмотреть, что происходит. Зря. Ох, зря он это сделал. Два каких-то парня, на вид, которым лет двадцать уж точно, привлеки кучу народу, а когда заметили Кисе, тут же ломанулись к нему, по пути распихивая охреневающих учеников, каждый из которых с неподдельным интересом наблюдал за ними. Рёта понятия не имел, что происходит, и даже не мог просто свалить, зато в полной мере разглядел этих парней и сразу же сглотнул. Они точно были геями. По одежде, прическам — видно сразу. — Ну, что, готов? — усмехнулся один и тут же приобнял и так подёрганного и ошарашенного блондина за плечо. — Чего? — охреневшим тоном произнёс Рёта, чувствуя, как хочет свалить отсюда, да побыстрее. Все так пялились на них, что ему тут же стадо неловко, и в этот раз внимание старшеклассников жутко нервировало. — Да вы меня спутали с кем-то... — Ой, не ври, Ки-чан, — махнул рукой второй. — Нам с тобой понравилось в прошлый раз. Чёртово внимание. Кажется, словно каждую секунду школьный двор все больше и больше заполнялся учениками. Парни очень непонятливо смотрели на Кисе, а девушки были в шаге от потери сознания. А Рёта вообще не знал, что ему делать, и именно в тот момент, когда в толпе послышались какие-то странные оханья и аханья, его взгляд чисто случайно зацепился за Акину и Азуми, которые, как одна, миленько улыбнулись ему и послали воздушный поцелуй. Теперь-то он понял, чьих это рук дело, и в этот момент жутко разозлился, оттолкнул от себя одного из парней, резко повернулся к ним, незаметно залез в свои карманы и, сунув обоим в руки по пятьсот йен, тихо произнёс: — Живо подыграйте. Те сначала непонятливо переглянулись, потом, верно, всё поняли, пожали плечами и забрали деньги. А, вот, толпа вовсе не знала, что и думать. — Ребят, не шутите так больше, — громко сказал Рёта и ярко улыбнулся, — а то не так понять могут. — Кисе-кун, неужели ты..? — спросила одна из фанаток блондина, слишком уж разочарованно глядя на него. — Нет-нет, — резко мотнул головой Рёта и чисто машинально отошёл от парней. На всякий пожарный. — Это просто мои друзья, которые сегодня собирались ехать в клуб, и обратились ко мне за помощью, так как у них нет машины, так ведь? — Да-а-а, — теперь не особо уверенно произнёс один из парней. — Спасибо, что подсобил. И они, попрощавшись ушли, хотя их ещё долго провожали странными взглядами, и когда они оба скрылись за школьными воротами, Кисе наконец повернулся ко всем старшеклассникам, очевидно думая, что бы ещё сказать. — Я считаю, что все должны быть толерантны, — начал блондин, теперь ходя из стороны в сторону и вовсе не обращая внимания на восторженные взгляды в свою сторону. — Да, мои друзья — геи, и что с того? Кажется, презирать их за такое — глупо. Каждый достоин быть собой, я прав? — как только он глянул на стоящих впереди девушек, они бешено начали кивать, при этом восторженно глядя на него. — А говорить за спиной подло. Так ведь поступают только лицемеры, а я вовсе не такой. И, да, пока Кисе толкал свою убедительную речь, все девушки, откровенно говоря, влюбились в него ещё больше. И вот оно, первое правило — на войне нельзя недооценивать противника. За несколько минут Кисе Рёта перетянул всех на свою сторону. Вот такой он ловкий подонок. После этого Акина видела его с другими девушками и, судя по всему, они были до ужаса довольны его поступком. Теперь она только и слышала вокруг, какой же Кисе-кун искренний, смелый и правильный. А сама даже не злилась на него. А, вот, на себя — да. На кой чёрт она сделала это? Фатализм, значит? В таких делах на волю судьбы уж точно лучше не полагаться — есть риск начать сожалеть. Она-то думала, что влюбленность. Пустяки, пройдёт. Но нет. Акина чувствовала жуткое желание извиниться перед ним, пусть и понимала, что, возможно, он и говорить не захочет, хотя любезно с ним вообще говорить не хочется.

. . .

      Сидя на лавочке в пустом спортивном зале, Кисе лишь думал о том, что с ним поступили уж слишком жестоко, и каждые пять секунд уходил в собственные мысли. Постепенно, по мере того как возвращался здравый рассудок, он всё больше ощущал, как его заполняет раздражение. Он теперь ничего не чувствовал, кроме язвящего отчаяния. А ещё и колено болело. Да и что говорить о физической боли? Какая боль, ощущаемая только телом, может сравниться с этой долбаной мукой? «Класс, — про себя думал Рёта, — они так отлично общались с Азуми, а я-то считал Миямото-ччи нормальной... Ага, конечно...» Но парадоксально, что при воспоминаниях об этой девушке, он по-прежнему чувствовал, как сильнее начинает биться сердце, как он хочет видеть её улыбку, как хочет обнимать её, не отходить ни на шаг, целовать. Но Кисе не мог сейчас отрицать правду: она такая же, как и он. Любит всех и вряд ли кого-то в отдельности. Ты влюблён, но никогда не станешь единственным. Это мрачная философия, и их обоих она будет преследовать долго. Миямото — это ложная тревога для него. И Рёта уже был в шаге, от того, чтобы разочароваться в таком светлом чувстве, как любовь. Это же предательство в чистом виде, и от неё он такого точно не ожидал. Да чего угодно, но явно не этого, и терпеть подобное он не намерен. Как же это бесит. В груди все сжимается, и хочется долбануть со всей силы по стене, а не тупо смотреть на блестящий паркет. Больно. Он не может не думать о ней и все ещё хочет видеть её, но общаться с ней нормально после такого? Нет, может, он и заслужил нечто подобное и, слава Богу, что выкрутился из этой щекотливой ситуации, но это его жутко злило. А что поможет сбросить накопившиеся негативные чувства? Баскетбольный мяч. И Кисе сейчас был искренне плевать на то, что ему играть нельзя.

. . .

«Какая же я идиотка», — эта мысль блуждала в голове Акины уже минут двадцать точно. Что же она забыла у дверей в спортивный зал? Ах, да, пришла извиниться перед грёбаным Кисе Рётой. Думала, что подобное развеет все чувства? Думала, что с легкостью забудет его? Забавно... Чувства усилились именно в тот момент, когда она заметила его разочарованный и поникший взгляд. Теперь ясно, что он и говорить с ней не будет, ведь уже точно задолбался терпеть все эти «приколы». Да когда она так быстро и легко слетела с такого шаткого принципа «Но нет, я не западу на тебя... Никогда, слышишь, малыш?» на «Чёрт, я ненавижу себя за то, что постоянно смеюсь над ним...»? Это же капец какой-то, ведь он всегда её бесил. Она терпеть не могла, как он разговаривал с ней, ненавидела его притягательную улыбку, то, как он смотрит, уставившись в упор. Она ненавидела этот его взгляд, то, как он оскорбительно легко понимал её мысли из-за своей проницательности. Она ведь ненавидит его так сильно, как и любит — вот, что ужасно. Она ненавидит, когда он бывает прав, ненавидит, когда он лжёт. Она ненавидит, когда он заставляет её смеяться. И этот список, пожалуй, продолжать можно бесконечно долго, но самое главное, вот что: она больше всего ненавидит то, что уже не может его ненавидеть, даже немного. Даже чуть-чуть. Уже не получается. Сейчас стоя напротив двери спортивного зала и слыша отдаленные звуки прыгающего баскетбольного мяча, Миямото лишь чувствовала жуткий стыд и, что самое странное — смущение. Она ведь всю жизнь считала парней обычными придурками, которые за любой твой кокетливый взгляд сделают всё, что ты захочешь. Кисе не такой. Он мог бы выполнить пару просьб, но теперь Рёта ей, возможно, даже в глаза не посмотрит. Акина тихо открыла дверь и заметила его. Он, как обычно, кидал мячи в корзину, концентрируясь лишь на кольце, и она вновь не могла отвести от него взгляда. Его движения, плавные, вольные и непредсказуемые, притягивали всё внимание; его руки, сильные, со слегка заметными венами, но при этом такие аккуратные, жутко манили, а его взгляд, столь равнодушный, но всё же проницательный, сконцентрированный и внимательный, заставлял биться сердце намного сильнее. Правда, при каждом броске мяч летел точно мимо кольца. Плохой знак. После каждого броска Рёта бегал за мячом, а когда Миямото всё же перестала стоять в дверях и прошла во внутрь, он, заметив её, нахмурился, серьезно глянул словно сквозь неё, поджал губы и невозмутимо пошёл к другому кольцу, напрочь игнорируя девушку. Его лицо сейчас полностью выдавало все его эмоции, но раздражение — в особенности. — Прости меня, пожалуйста, за то, что подослала к тебе... — быстро произнесла Акина, виновато глядя на его спину, — Что подослала к тебе тех парней... Кисе, кажется, на секунду прислушался, но после закатал рукава белой рубашки вместе с серым школьным пиджаком уже до локтей и вновь кинул мяч, но тот снова не достиг цели. — Ну, ты теперь можешь говорить сколько угодно гадостей... — проговорила она, не отводя от блондина взгляд. Опять оглушительный звук удара мяча о щит, и никакого внимания от Кисе. — Да, может, ты перестанешь уже бросать этот дебильный мяч, — уже раздраженно выпалила Миямото. — Ты всё равно не попадёшь. Кисе, живо поймав мяч, обернулся и сделал несколько шагов в её сторону. Он смотрел ей точно в глаза, не моргал, хмурился, явно злился, но ничего пока не говорил. Миямото сейчас больше всего хотела видеть ту самую нахальную самодовольную улыбочку, надменный взгляд, в котором лишь изредка было что-то искреннее, но сейчас его ровные красивые черты лица были словно чужими. — Ой, привет, так рад тебя видеть, — наигранно вежливо произнёс он и вновь отвернулся, машинально покручивая мяч в руках. — Хочется обнять, взять на руки, подослать кого-нибудь, чтобы вся школа видела... — Прости... — Я не переношу лицемерия. — Это ты называешь меня лицемерной? Кисе шумно вдохнул и откинул мяч в сторону. — Знаешь, Миямото, я не ожидал, — произнёс он, тоже отведя взгляд. — Такого уж точно... Нет, это было слишком необычно, признаю, но мне всю жизнь говорили, что я очень проницателен, я всегда отлично разбирался в людях, а в тебе, кажется, ошибся. — Уже просто по фамилии? — удивлённо спросила Акина. — Хотя, я, наверное, заслужила. — Я не могу менять мнение о человеке? — блондин горько усмехнулся и сделал пару шагов в сторону. — Знаешь... Ты зовёшь меня лицемером, кретином и в том же роде, и с твоим мнением я соглашаюсь, но ты зачем так поступила? По приколу? Несмешной прикол. Хотела мне отомстить? Сделать больно? Я и так наказан тем, что влюблён в тебя, и ты это прекрасно знаешь. Зачем всё это? — Я не знаю... — растерянно и тихо произнесла она, стараясь не смотреть ему в глаза — слишком жестоко. — Кисе, я... — Что «Кисе»? — нетерпеливо спросил блондин и запустил руку в волосы. — Ты просто играешь со мной. Тебе всё равно. Это было сразу ясно после первого отказа. А после это так, чистый блеф. Я не могу запирать свои чувства как ты. Скажи честно: неужели я тебе реально безразличен? — Не говори ерунды, — попросила Миямото, стараясь не смотреть в его карие глаза. — Я всю жизнь не обращала внимание на серьёзные чувства, понимаешь? Относилась к ним крайне легкомысленно и обыденно. Просто убегала от этого. Когда мне признавались, я лишь беззаботно пожимала плечами и продолжала жить дальше. Мне было всё равно, я над этим просто смеялась, не хотела втягивать себя в это, но после появился ты. Бесил меня, но в то же время странным образом притягивал. И я до этого считала, что хорошо знаю парней, но ты очень выделяешься... Блин, Кисе, давай только без этого твоего гордого и надменного взгляда? — она вздохнула, заметив, что блондин послушал её, и продолжила. — Я думала, мол, влюблённость, фигня — пройдёт. Забуду тебя так же легко, как и познакомилась с тобой, но ты, Рёта, побил все мои ожидания. Ты был первым парнем, который меня жутко доставал. Ты был тем, кому моё внимание изначально не нужно было, и у меня сложилось впечатление, словно мы с тобой похожи, — Кисе даже взгляда не отвёл, услышав подобное. — Я поняла одну важную вещь во время общения с тобой... Всё, что не делается — к лучшему. Я сказала тебе «нет», потому что считала, что ты просто посмеёшься, а после поняла, как ты мне важен, ведь я правда хочу, чтобы ты был рядом, даже несмотря на то, что ты такой порядочный придурок... Вот... Рёта ещё секунд пять внимательно смотрел на неё, а потом лишь вздохнул и засунул руки в карманы серых брюк. — А я просто на одни и те же грабли не наступаю дважды, — наконец сказал он и невольно приосанился, став ещё выше. — Ты ведь уже говорила подобное, а потом я как бы остался в дурачках. Ну, это не очень приятно — разочаровываться в ком-то, кто сильно нравится. — Ты серьёзно, Кисе? — удивленно спросила Акина, чувствуя, как в груди всё болезненно сжимается. Это из-за взгляда этого придурка, ведь он смотрит так, словно на него скинули все проблемы мира в одночасье. — Ты значишь для меня гораздо больше, чем думаешь, и, честно, если будешь выпендриваться, я тебе нос сломаю. — А ты все же жестокая, но, знаешь, я уже не особо верю, — грустно вздохнул Кисе и несильно пнул ногой баскетбольный мяч. — Даже не знаю, что могло меня так в тебе сильно заинтересовать. Ты болтаешь о том, что надо ждать любви. А теперь ты от нее отворачиваешься. Так что у нас нет ни шанса. Я переживу, но ты всегда будешь помнить, что отвернулась от этого. И поэтому ты — лицемерка. Счастливой тебе жизни. — Постой... В тот момент, когда Кисе развернулся, чтобы вновь пойти в кольцу, Акина взяла его за руку, заставив остановиться. Она больше не могла на него смотреть, ей не хотелось говорить ему что-то, потому что это, кажется, всё. Она добегалась от проблем, а страдают они оба. Смотрит в янтарные глаза Кисе и видит, как собственными руками ломает его. Его, парня, за свидание с которым девушки готовы на всё. А он ведь привык к этому; внимание, поклонницы, праздная жизнь — неотъемлемая часть личности Кисе. И кто же она такая? Как смогла задеть гордость? Возможно... разбить сердце? Было ли вообще сердце и хоть что-то хорошее в Кисе Рёте? В самом начале она была уверена, что нет, позже засомневалась, а затем всё больше убеждалась; теперь она была абсолютно уверена — сердце есть, и она сейчас, действительно, его разбила, причинив этому парню ту самую боль, которую хотела причинить всегда, ведь разбивать сердца таким, как Кисе Рёта — прекрасно, дело принципа. По крайней мере, раньше она была в этом уверена, но сейчас... Вздохнув, Акина лишь подошла к блондину ближе, поднялась на цыпочки и оставила мимолетный поцелуй на его щеке. — Знаешь, может быть, ты найдёшь девушку лучше, чем я, — проговорила она ему на ухо, отчего блондин слегка смутился, но виду не подал. — Сомневаюсь, — тихо, чтобы она не слышала, произнёс Рёта и нахмурился, следя за тем, как она идёт к дверям спортивного зала, за каждым её плавным движением. ... и всё равно он уже на подсознательном уровне не мог её не уважать. И даже в тот момент, когда дверь закрылась за ней, Кисе подавил желание пойти следом и просто остановить её. Это правильно. Победа. Но чья?