Dual

      Йогокама просыпается привычно медленно. Ранним утром улицы города уже забиты людьми, которые спешат на работу и учебу, перемешиваются в толпе, но сами практически не обращают ни на что внимания: словно всё во сне, или им просто нет ни до кого дела. И, кажется, всё так и должно продолжаться: люди спешат, все жутко заняты, но как-то само собой тянет некоторых... старшеклассниц да и старшеклассников тоже, находящихся сейчас на каникулах и волей-неволей по какой-то неясной причине оказавшихся на улице, на одну из стареньких баскетбольных площадок.       Пот градом скатывается по вискам, несмотря на то, что всё ещё царит привычная утренняя прохлада. Мяч, кажется, с немыслимой скоростью перемещается по площадке, так и норовя быть перехваченным кем-то из ловких разыгрывающих. С каждой пройденной секундой Кисе всё больше замечает, как мир останавливается, словно вокруг замедленная съёмка, а он, конечно же, главный герой фильма о профессиональных баскетболистах. Где-то в отдалении слышится голос Касамацу. Он всё ещё носится по площадке так, что дух захватывает, и Рёта искренне восхищается его выносливостью и самоотдачей, ведь устоять на ногах после трёх мини-матчей с парнями из Старшей Тамагава, в самом деле, трудно. Сам Кисе уже хочет просто свалиться, а потом переводит взгляд на судью. Когда Миямото судит — это очень забавно. — Касамацу-семпай! — восклицает Акина, успешно игнорируя взгляд блондина и упрямо смотря ему за спину. — Я ожидала от тебя большего. Рёта невольно отшатнулся в сторону, но Касамацу за его спиной хмыкает и переключает внимание на Морияму. Тут Кисе поймал себя на мысли, что за эти месяцы знакомства они с Акиной разгребли столько, сколько некоторые за всю свою жизнь не разгребают. По идее, все должно было закончиться ещё после Зимнего Кубка. Они бы просто ушли на каникулы и забыли о своём существовании. Затем они бы продолжали ненавидеть друг друга, но при этом скрывать очевидные вещи. После их пути бы просто разошлись навсегда. Но они знают друг о друге много. Рёта представления не имел, чем это кончится, и кончится ли вообще. Более похожих и одновременно разных людей, чем они, сложно представить. Просто какая-то нить спутала накрепко, а связанные, как все знают, не рвутся. И казалось бы, все отлично, все прекрасно, но уже с утра у Кисе день не особо задался. Вот так живешь себе, думаешь, что ты такой весь из себя идеальный, привлекательный и каждая девушка смотрит на тебя с восхищением и мечтает о том, чтобы хотя бы заговорить с тобой, а тут ты сам невольно начинаешь мечтать, чтобы быть тем единственным и получать в разы больше внимания. Просто слегка высокомерно повёл себя в своей излюбленной манере «Я-самый-лучший-а-остальные-слишком-чмошные-поэтому-я-вообще-не-ревную», а у Акины был особый опыт полного игнорирования его существования. Она за час игры в баскетбол не оборачивалась, не улыбалась ему, не смотрела вообще, а Кисе всегда был опытен в привлечении женского внимания к себе, а вот это все, несомненно, обижало его, как человека, привыкшего к вниманию, но так же заставляло чувствовать себя самым настоящим хищником, который с каким-то странным упоением наблюдает и ждёт, когда же наконец жертва даст слабину и невольно посмотрит в его сторону. Но Акина была непробиваемой. Так странно. Он-то себя уже со вчерашнего дня убеждает, что это не ревность, вообще не ревность. Просто не надо ей получать от Кодзимы сообщения, говорить с ним и так далее. П-ф-ф, конечно же, это не ревность. Весь плохой настрой сбивал сейчас именно баскетбол, и близнецы из Старшей Тамагава, кажется, специально наносили небольшие увечья лёгкому форварду Кайджо, чтобы отыграться за тот злополучный матч в отборе на Зимний Кубок. Рёта негодовал, и в каждом споре на стороне судейства был еще и Касамацу, который чисто из принципа не соглашался с Кисе, предпочитая больше прикрикнуть на того или наградить легким подзатыльником. — Спасибо, Миямото-чан, что позвала, и классно, что появилась возможность сыграть с вами, — Морияма вежливо кивнул, глянув на команду соперника, которые, кстати, тоже были хорошенько вымотаны. — Да и город родной повидать. Во время учёбы совсем времени не будет. И, правда, сыграли отлично, даже лучше, чем в официальном матче, а после обменялись рукопожатиями, прекрасно понимая, что уже через месяц встретятся во время Отборочных на Межшкольные. — Не нравятся они мне, — заметил Накамура, поправив очки указательным пальцем. — Капитан у них какой-то... И эти двое... — Капитан мне Имаёши из Тоо чем-то напоминает, — произнёс Морияма, убирая в спортивную сумку бутылку воды. — Кстати, об Имаёши... — Касамацу устало вздохнул и сел на скамейку, точно рядом с Кобори и Хаякавой. — Видел его в списках поступивших в свой университет. И Мияджи из Шутоку тоже. — А там есть баскетбольный клуб? — поинтересовалась Акина. — Есть, — кивнул Юкио. — Я, может быть, вступлю. — «Может быть», семпай? — усмехнулся Кисе, но, заметив предупреждающий взгляд брюнета, лишь разулыбался. — Вступлю, — выдохнул Касамацу и глянул на дисплей телефона. Поезд до Токио должен подойти к платформе ровно через полчаса, и они, кажется, заигрались, так что до ближайшей станции явно придётся бежать, поэтому времени медлить не было — Морияма, Кобори и Касамацу попрощались со всеми и живенько ушли с площадки, а за ними и Хаякава с Накамурой, которые все это время кидали недоверчивые взгляды на Миямото с Кисе. Ни слова друг другу не сказали, более того — взглядами не обменивались. Акина достала телефон и глянула на строку уведомлений. «Жду у того самого маяка в Йокогаме, красавица ( ✌︎'ω')✌︎» «Ты почему не отвечаешь? Я начинаю переживать.» Акина пишет лишь одно: «Договорились», убирает телефон и тут же слышит кашель позади себя. Оборачивается, и сердце невольно начинает биться сильнее при виде уставшего и взъерошенного Кисе, который как-то странно и даже немного отстранённо смотрит на неё, цепляясь внимательным взглядом за хрупкие плечи и тонкие руки, за густые каштановые волосы, собранные в немного небрежный высокий хвост и такое красивое лицо. — Рёта, — она с трудом улыбается, прекрасно понимая, почему он так серьёзен сейчас. Она ведь всегда знала, что у него очень богатое воображение, но к этому всё же можно привыкнуть. Кисе есть Кисе. Его привлекает сама возможность посоперничать, превзойти, доказать. — Как дела? Он вздыхает, а Акина невольно подумала о том, что в самом деле не знает, что бы ещё сказать сейчас, а больнее и неприятнее всего было признавать, что раньше она очень хотела разбивать сердца таким вот, как Кисе Рёта. — Ты так отмалчиваешься постоянно, Миямото-ччи, — резонно замечает блондин, слегка потирая запястье. — Наверное, мне уже стоит волноваться? — Прекращай быть таким спокойным, меня это жутко настораживает, — сказала с натянутой улыбкой Акина, вдруг осознав, что Рёта впервые не лезет обниматься. — Прекращай вредничать и просто скажи, что он не рассчитывает ни на что серьёзное. — Больно ему это надо, — она смотрит на блондина так, что по его спине отчего-то пробегает холодок, и, чёрт, Кисе готов поклясться, что его ещё ни разу так не пробирало ни от одной девушки. Это же Миямото, она — кокетка. Нет, не кокетка, а любит нравиться. Говорит с одним парнем, но улыбается другому. Умеет ведь кружить головы, и Кисе это замечал всегда, сам невольно задерживал взгляд на её стройной фигуре, только мысленно, через силу, подавлял желание быть самым настоящим джентельменом с ней. Главный красавец школы, блин. За ним, безусловно, бегают девушки, но он, кажется, бегает только за ней одной. Он ведь даже о прогулках с другими девушками позабыл, а все ради неё! — Какая-то ты холодная, — замечает Кисе, но тут же замолкает, когда на площадку вбегают какие-то две девушки. А дальше всё по одному сценарию: «Кисе-ку-у-ун! Можно сфотографироваться с тобой?» и «Можно автограф?». Рёта лишь обреченно вздыхает, разрешает сделать пару снимков и искоса смотрит на Акину. Он устал от этого. И точно решил отыграться, раз уж она его так игнорирует, поэтому с совершенно наглым выражением лица просит их сфотографировать на телефон одной из девушек. В камеру, конечно же, шикарно улыбается, приобнимает обеих, и одна из девчонок, более пухленькая, быстренько целует его в щёку. Верно, тот самый порыв, когда встречаешь своего кумира. Рёта бросает на неё беглый взгляд, а когда они, довольные, уходят с площадки, лишь облегченно выдыхает. — Не знаю, что они нашли в тебе, — говорит Акина, но её привычное, колкое, но уже не такое обидное замечание превращает его ухмылку в улыбку. — Но я же так прекрасен, — замечает Рёта, а девушка лишь фыркает и бросает на него слегка раздраженный взгляд. — Жаль, что кое-кто этого не ценит, да, Миямото-ччи? — Ну, если бы я этого не ценила, вероятно, изменила бы тебе, — резонно заметила Акина, и блондин невольно отвёл взгляд. На модельных скулах аж желваки заходили. Так и хочется сказать: «Ой-ой-ой, какие мы злые.», подойти и потрепать по светлым волосам, но взгляд его ей не нравился. — Так чего же ты ждёшь? — он разулыбался оскорбительно ярко, а слова эти говорит так легко и непринуждённо, что отчего-то сердце начинается биться сильнее, а сама обида постепенно начинает затуманивать разум. — Сегодня же изменю, придурок, — выдыхает Акина, все ещё не особо приспособившись к его этим ненормальным переменам. Рёта заметно хмурится и сжимает челюсть так, что сводит скулы. — Я знаю, Миямото-ччи, ты можешь, — подхватывает синюю спортивную сумку, блекло улыбается и идёт к выходу с площадки. Вроде бы ведёт себя крайне легкомысленно, но девушка замечает: в выражении красивого лица нет привычной радости и снисхождения. Лишь что-то похожее на отчаянную горечь и злость, которую он так успешно скрыл за маской равнодушия.

. . .

      Кажется, хорошее настроение уже вновь должно появиться, но что-то явно шло не так, и всё сегодняшнее утро было испорчено разговором с Кисе. Акина неспешно заваривает себе чай с мятой, а после поднимается на второй этаж, в свою комнату, ставит чашку на стол и падает в объятия своей огромной кровати, прямо чувствуя ту самую язвящую боль некого отчаяния. Запах мятного чая расползается по комнате, ненадолго отвлекая от мыслей, а через некоторое время девушка слышит приглушённые голоса внизу, явно в прихожей. Топот по лестнице однозначно указывает на присутствие двух человек, и уже через секунду Акина жалеет о том, что не заперла дверь, потому что в комнату буквально впрыгивают Рин и Хидео, такие довольные и радостные, что невольно начинаешь делать вид, будто спишь. — Миямото-чан, с тобой всё хорошо? — интересуется блондинка, следя взглядом за тем, как девушка медленно поднимается. — Да, а что плохого-то может быть? — с улыбкой отвечает Акина, а потом переводит взгляд на брата. — Эй, Хидео, может, у меня тут наркопритон, а ты без стука врываешься. — Нет, просто мне казалось, что у тебя проблемы, — признаётся брюнет, но, кстати, умалчивает о том, что это Рин предложила ему проведать сестру. Та лишь кивает: ни упрёка, ни насмешки во взгляде. — Я тебя такой только после расставаний видел. — Какой? — спрашивает Акина, скептично поглядывая на него. — Ну, какой-то... довольной что ли? — Ага, довольной... Всё нормально, — девушка невольно улыбается, когда Рин и Хидео переглядываются, а потом вновь смотрят на неё в упор. — Правда. Брат как-то пугающе и нетипично серьёзно для себя смотрит ей в глаза, и Акина впервые видит в его взгляде что-то очень похожее на то самое беспокойство. А раньше всё обходилось тем шаблонным «всё будет отлично, Аки-чан!», и этот парень вновь мчался из дома, но сейчас лишь присаживается на край кровати и очень заботливо смотрит на сестру. От него все ещё веет уличным воздухом. — Если тебе надо будет поговорить, я всегда к твоим услугам, — он кивает, треплет по голове, вызывая лёгкое недоумение у сестры, улыбается и поднимается с кровати. Она ждала от него какой-то подлянки, но ничего не произошло: лишь заботливый взгляд и тёплые слова, а в голове у девушки курсивом — Боже, это возможно? Когда парочка уходит из её комнаты, Акина всё ещё находится в лёгком изумлении, потом через силу поднимается с мягкой кровати и идёт к столу, где стоит чашка с любимым, уже наверняка тёплым, чаем. Делает глоток, и понимает, что чай этот ей отчего-то надоел. Такое бывает ведь: ты просто не можешь остановиться на чём-то одном, тебе надо больше впечатлений, больше нового, больше разнообразий. Телефон на прикроватной тумбочке вибрирует, оповещая о новых сообщениях. Вряд ли они от Кисе — он, когда обижается, становится до ужаса неприятным, но всё же чертовски милым парнем. Отвечать на его колкости, раздражать в ответ — это то, что Акина могла лучше всего, хотя бегать от проблем он умеет получше других, но ведь проблемы не у него, так? Не в нем дело. Никак она не думала, что главный красавец Кайджо может быть хоть как-то не уверен в себе, но... Кисе Рёта отлично умеет издеваться, недоговаривать, льстить, врать, преувеличивать и… любить? Он ведь просто напросто беспокоится, а она — бесчувственная девчонка, которая совсем этого не ценит; чувствует безудержный восторг, когда он ревнует её. Хотелось сломать его, да и ей уже кажется, что, если она продолжит в том же духе, Кисе устанет быстрее, чем стартует отбор на Межшкольные. Ей так сильно хотелось поддержки, что она решила набрать один наизусть заученный номер. Номер парня, который всегда выслушает и, вероятно, поможет. Номер Хаямы Котаро, потому что он, несмотря на свою гиперактивность и легкую инфантильность, был тем человеком, который может дать совет. Одно дело, что советы его иногда бывают донельзя глупыми, но в большинстве случаев он прям спасал её, и сейчас пусть просто послушает, хоть и не отличаясь особой усидчивостью. — Привет, — Котаро тут же берет трубку, и по голосу отчетливо слышно, что он запыхался. — Звонишь сказать, что приезжаешь в Киото? — Нет ещё, — тут же улыбается Акина. — Ты дома? — Практически, — отвечает Хаяма и вновь немного резко выдыхает. — Так, бегаю. Скоро ведь начало нового учебного года. Акаши сказал, что нагрузка будет жёстче, вот я и готовлюсь. — Я так горжусь тобой, — так и хочется потрепать этого оболтуса по светлым волосам. — Такой самостоятельный. — Да-да, я такой, — Котаро слегка кашляет на другом конце. — Как твои дела? Когда ждать тебя в гости? — Слушай, ну, родители пока не собираются уезжать, — отвечает Акина. — Дела, в принципе, неплохо. Правда, одна проблемка нарисовалась... — Дай угадаю: опять поспорила с братом и проиграла, а Котаро должен спасать? — он явно усмехнулся. — Даже близко нет, — она невольно махнула рукой. — Кодзиму помнишь? — Конечно, помню! — тут же соглашается блондин и, судя по звукам, чуть ли не выравнивает телефон из рук. — Я сам никогда так не страдал. Даже Эй-чан помочь хотел. Я что-то могу сделать? — Зовёт меня гулять, мой парень точно бесится, но, блин, к чему ему это показное равнодушие? — У тебя парень есть? — на секунду Хаяма замолкает, явно что-то обдумывая, но потом хмыкает. — Ах, да, странно бы было, если б его не было. — Ты бы не издевался, — немного угрожающе заметила девушка, будто видя перед собой ту самую хитрую полуулыбочку лучшего друга. — Понимаешь... Если бы все так было легко, я бы не отвлекала тебя, но я даже не знаю, что в этой ситуации делать. Казалось бы, ну, зовёт этот мудак... — Как мы выражаемся, а? Взрослая что ли очень? Вспомни, кто тут тебе семпай? — с усмешкой произносит Котаро, но Акина знает: он слушает, вникает. Просто отшучиваться — его конёк. — Заткнись и слушай, — прозвучало вообще не грубо, и Миямото рассмеялась. — Я дурочка. Была в отношениях со многими, сам знаешь, а с Кисе... — Ну, понимаешь, ему нужна поддержка, а не твои эти постоянные взгляды в другие стороны, даже, если ты делаешь это неосознанно. Мы, парни, к этому очень привередливы, — поучительно замечает Котаро и вновь ненадолго задумывается. Это так в нем удивляет, что невольно начинаешь понимать, что он всё же за все эти годы нехило так повзрослел. — И, знаешь, если продолжишь, он сломается быстрее, чем эта нездоровая канитель кончится. — Я это понимаю, — соглашается девушка и немного обреченно вздыхает. — Только у меня уже особого выбора нет. Придётся пойти гулять с этим придурком. Задолбал мне писать уже. — Мне кажется, если твой Кисе узнает, будет очень весело, — Хаяма, сказав это, точно разулыбался. «Твой Кисе» — безусловно, звучит очень красиво, но больше абсурдно, как и «Ханамия Макото — самый честный баскетболист». Как бы Рёта не влюблялся, он всё равно никому не принадлежит и никогда не будет, даже если сам будет так думать. Акина сама такая же. — Зна-а-а-аю, разберусь как-нибудь, — немного уставшим голосом тянет девушка и невольно зевает. Мятный чай на тумбочке наверняка остыл, и уже не будет таким приятным на вкус. — Как ты там? — Ну, наш инициативный капитан говорил что-то о товарищеских матчах в начале учебного года. Разрешил даже самим выбрать команду. Я, как раз, думал о Кайджо, — сказал Котаро и как-то замолчал через секунду. — Ваш капитан против не будет? — Точно не будет. — И Кисе мобилизуй. Я помню, что у него была травма, но он ведь все так же гениален, — Котаро, судя по звуку, заходит домой, а Миямото вспоминает недавнюю ссору. — Ой, не смеши меня, — отвечает она, чуть ухмыляясь. — Этот сердцеед не выступал бы так хорошо на соревнованиях, если б не Касамацу-семпай. — И всё же, он отлично играет, — возражает Хаяма. — Думаю, он не откажется от обычного дружеского матча. — Он — точно нет, — Миямото улыбается, припоминая все ненормальные порывы Кисе касательно баскетбола. — Да и капитан — тоже, но я поговорю, уточню, разберусь со всем, как обычно. — Было бы круто, — отозвался Котаро, а потом как-то странно замолчал, и в трубке тут же послышался весь шум заднего плана. — Мне приехать в Йокогаму? — Н-нет, зачем? — Акина даже немного удивилась, слыша в голосе друга те самые нотки беспокойства. Что-то все сегодня так волнуются, прям пугает даже. — Ну, знаешь, твой бывший, твой настоящий, ты... Не очень приятное общество для несчастного города. — Ха-ха-ха, Котаро, не так давно виделись, а шутить ты так и не научился. — Я рад, что ты оценила, — рассмеялся парень. — Нет, серьёзно. Всё будет хорошо? — Всё будет хорошо, — кивает девушка. — Спасибо за поддержку и за то, что выслушал. Ты всё же самый лучший. — Тебе спасибо, что позвонила, — протянул Хаяма. — Если что — обращайся. И, вот, стоит только попрощаться и сбросить, как на телефон вновь приходит раздражающее сообщение: «Не опаздывай^^» И дело даже не в том, что Кодзима как-то волнуется, нет. Ему обязательно надо напомнить о себе, побесить, но делать это всё с таким невинным выражением лица, что и слова поперёк не вставишь. Акина ведь какое-то время думала: а кого же это ей Кисе Рёта своими замашками так напоминает? Все эти взгляды, улыбки... Разница лишь в том, что Кисе любит.

. . .

      Йокогамский маяк всегда привлекал сотни туристов и влюблённых парочек, которые загадывали тут разнообразные желания и постоянно фотографировались. Это место не было каким-то очень волшебным, как, например, та же Фудзи, но людей сюда отчего-то тянуло очень сильно, а Кодзима по-любому не мог выбрать место более скромное для встречи. Из дома девушка всё же вышла как можно позже, и, честно, сейчас было очень соблазнительное желание позвонить Кисе и попросить пересечься, когда у него будет свободное время, потому что ей казалось, что все эти действия у него за спиной до добра не доведут. Рёта ведь такой добрый мальчик только на людях, а если вдруг разозлится, придумает самый изощренный, чисто свой, способ мести. На душе было как-то отвратительно, словно она предаёт его, но об измене и речи не может идти, хотя раньше подобное она плохим не считала: вот, любишь ты человека, очень сильно, но целуешь другого, на которого тебе по большому счёту просто класть — вот это не измена. Такая логика. А с Кисе она бы так не поступила, ведь, если Рёта решит (а он решит!) отплатить той же монетой, пожалеешь тысячу раз, потому что он укусит гораздо больнее и во все точки. Кроме того... Ну, любит она этого придурка! Если это правильное слово. Можно ли назвать любовью восторг от его ревности? Или каждую секунду ловить его взгляд? Желание прийти к нему сейчас, чтобы не видеть его мучений? В самом деле..? — Красавица! — Блять, — негромко произносит Акина, когда какой-то старичок шарахается от неё, а потом невольно начинает вспоминать, когда это Кодзима начал так называть её. Поворачивается и видит этого мудака, который неспешно идёт к ней навстречу, весь такой улыбающийся. На самом деле, наверное, свидания именно с этим человеком научили её ещё лучше разбираться в парнях, поэтому с Кисе она вообще ничего общего иметь с самого начала не хотела, ведь они чертовски похожи. Они оба красивы, но вместе с этим ещё и коварные сволочи: разница лишь в том, что Кодзима не такой сладенький, как Рёта. Тёмные короткие волосы слегка зачёсаны на правую сторону, в ушах две серьги-гвоздика: такие маленькие блестящие камушки. Рёта сейчас носит золотое колечко вместо серебряного. Серьги вообще отлично подходят испорченным мальчикам — моделям. Кодзима вновь смотрит на неё, и у него такие глаза... карие. Даже оттенка тёплого горячего шоколада, но в выражении красивого лица нет ничего кроме ложного беспокойства из-за её опоздания и лёгкой насмешки. Поза у парня очень уверенная, как это обычно и бывает. — Ты скучала по мне? — тянется за обнимашками, и Акина отвечает. Слегка обнимает его, чувствуя приятный аромат парфюма — у Кисе он совершенно другой. — Очень сильно, — девушка раздраженно вздыхает и, кажется, мысленно просит Боженьку помочь или хотя бы скинуть ведро молний на Кодзиму, ведь, если у Рёты она видела искренние улыбки, то у этого вообще нет. — Пойдём быстрее. У меня много дел. — Какая важная. — А ты что думал? — усмехнулась Акина, успешно лавируя между людьми — парень едва поспевал за ней. — Я думал о том, что нам хорошо было бы сойтись, — и мерзенько улыбается, су-у-у-ука. Акина невольно подумала, что лучше уж её кулак сойдётся с его носом, хотя рукоприкладство — не женское дело. Сойтись с ним было уже тогда заведомо ужасной идеей. Сколько же скандалов было, сколько же проблем — этот козёл вообще любить не умеет. Кроме того, Акина была уверена в том, что у него дома сидит какая-нибудь девчонка и ждёт, когда же её любимый ненаглядный парень вернётся! Нет, Кодзима — скотина, похуже Кисе Рёты. И, чёрт возьми, опять стало невыносимо. — Ну-ну, — брюнет похлопал её по плечу и приободряюще улыбнулся, уже идя рядом. Акина небрежно скинула его руку и поправила клетчатый пиджачок, потому что этот придурок слегка его сбил. — Я же знаю, что долгие отношения не для тебя. Кисе ты не любишь, ты просто влюбилась в него. Будь уверена: он тоже. Ты самая крутая девчонка... — Тебя не смущает вообще, что я в школе? — Как будто, тебя смущало это год назад, — усмехнулся он. Три года — маленькая разница, а она просто ищет повод сказать «нет». — Тебе нужны тусовки, ведь так? Классный парень, — указывает на себя и вновь красиво (гадко!) усмехается. — Я помню тебя год назад. Просто подумай о том, что люди не меняются в одно мгновение. И ты, встречаясь с Кисе, просто ищешь утешение. Поверь, он точно такой же. — Дорогой мой, — сладко тянет девушка, и у парня бегут мурашки по спине, когда она встаёт на одну из лавочек, чтобы сравнять разницу в росте и прибнимает его за шею, приблизившись к губам, — если бы я хоть что-то почувствовала неладное в наших с ним отношениях, незамедлительно рассталась бы, но знал бы ты, — приближается к его уху и переходит на томный шёпот, — сколько нервных клеток мы потратили с ним. Сколько раз желали убить друг друга? С тобой у меня такого не было. Кажется, я просто хотела выспаться с тобой, ведь было так скучно: в средней школе одни ботаны. Я уже давно получила своё, но ты не обольщайся, ведь сам мучаешься потому что просто напросто влюблён в меня, так что, пошёл-ка ты, Кодзима, нахер, — сказав это, оттолкнула от себя слегка опешившего парня и усмехнулась, — Я тебя уже давно забыла, а Рёта в разы лучше тебя, так что иди к своим тупым моделькам, а от меня отвали. — Думаешь, отвалю? — самодовольно спрашивает брюнет, но, кажется, это слегка пошатнуло его уверенность. — Надеюсь.

. . .

«Он предложил начать все с начала, но я сказала «нет». Ты — единственный парень, которого я когда-либо ценила, просто знай это ♡ P. S. Ах, да, если что, я уже давно дома.» Кисе хмуро поглядел на время в телефоне, как только громко объявили об окончании фотосессии, и вздохнул, стараясь изо всех сил скрыть непрошеную улыбку. Телефон вновь завибрировал, оповещая о новом уведомлении. «Не у него дома, а у себя ( ͡° ͜ʖ ͡°)» Теперь и намёка на улыбку не было. Шутница, блять. Рёта неспешно перечитал первое сообщение и внезапно понял, что оно-то не самое простое. «Я ценю тебя» и «Я люблю тебя» — две разные фразы, и он решительно не понимал, почему она не может просто сказать что-то вроде «Я люблю тебя, Рёта, давай жить вместе долго и счастливо, в болезни и здравии.»? Не скажет, потому что не любит? Или не скажет, потому что не чувствует себя любимой? Кажется, он ей это уже много раз доказывал, кроме того, жутко волновался, стоило только Кодзиме отпроситься сегодня с фотосессии. Честно, Рёта сегодня мог его убить, а тот, скорее всего, понимал, отчего это его коллега такой заведённый, но при этом так ему улыбался, словно говорил: «Привет, Кисе, как твои дела? Как популярность? Такая же низкая, как твоя самооценка сегодня? А я с твоей подружкой пойду гулять, но ты не волнуйся, я всего лишь хочу увести её.». И давай, блин, работай с этими мыслями. — Кисе-кун, ну что за дежурная улыбка? — Кисе-кун, прекращай хмуриться и смотри в камеру. — Кисе-кун, рубашку надо аккуратно расстегивать, а не рвать на ней пуговицы. — Кисе-кун, что с тобой сегодня?

н и ч е г о

Ох, ну и вымотался он сегодня, а, когда глянул на часы, понял, что уже половина девятого, и внезапно вспомнил про их общее дело с Азуми. Она тоже какая-то странная, на самом деле. Вроде бы встречается с Кодзимой, так? Но, если хочет так легко подставить, значит, не особо-то и любит его. Или Кисе значит для неё гораздо больше, чем он сам хотел бы. Это льстило и заставляло невольно улыбаться. И, пожалуй, именно факт того, что Рёта сейчас его хорошенько так запугает, поднимал ему настроение.       Дом Азуми находился в непосредственной близости от агенства, что значительно облегчало задачу. У лестнице стоял автомобиль Кодзимы, чёрный Subaru, и Кисе чисто машинально, но с коварной улыбочкой содрал наклейку с надписью «Вперёд!» и откинул в сторону. На входе в огромное здание паренёк-швейцар приосанился, заметив блондина, тут же раскрыл двери, и Рёта кивнул в знак благодарности. Внутри в прямом смысле было по-королевски, и само здание было очень уж похоже на гостиницу, кроме того, по просторному холлу разносилась музыка, отдаленно напоминающая джаз. Громадные колонны у лифта Кисе помнил отлично, да и дойти до пункта назначения не составит труда, поэтому уже на пятнадцатом этаже он лишь облегченно вздохнул и раскрыл красивую дверь с золотым номером «71» в квартиру девушки. В нос тут же ударил какой-то сладкий приятный запах, и через секунду Рёта понял, что тут вообще-то тоже играет музыка и очень громко. Остановившись напротив стеклянных дверей в спальню, он облокотился о стену и невольно прислушался. — Вот это классно было, — послышался довольный приглушённый голос. — «Классно»? — Кисе усмехнулся, достал телефон из заднего кармана и глянул на экран. Девять. — Пора... Провёл рукой по светлым растрепанным волосам и тут же широко и громко раскрыл двери, привлекая к себе всё внимание. — Черт! — поднялось настоящее копошение. — Убери это куда-нибудь. — Да не кипятись ты. — Так-так-так, — Рёта театрально похлопал в ладоши, прошёл дальше в спальню, заметив на кровати Кодзиму и Ватанабэ, и сделал фотографию, на которой девушки, кстати, заметно не было, ну, а сами сигары — видно. — Что это мы здесь имеем? — Слушай, Кисе, я делаю это первый раз в жизни, — принялся оправдываться тот, поднимая обе руки в защитном жесте. Азуми в этот момент лишь облокотилась о спинку кровати и как-то привередливо начала оглядывать свои ногти. — Я был просто... — Очень пьян и совсем не контролировал себя, — продолжил Рёта, сделал пару шагов в сторону и скептично глянул на него. — Пожалуйста, не говори никому, — брюнет отвёл взгляд, а Ватанабэ лишь вздохнула. — Это испортит мне карьеру. — Карьеру? — блондин усмехнулся. — Кодзима, а как же семья? Разве не унижение для отца узнать, что его сын — жалкий наркоман? — Я все сделаю, — тот кивает головой, но в глаза Рёты не смотрит. — Давай просто забудем о том, что ты видел, хорошо? Кисе задумался, приложил ладонь к подбородку и глянул в потолок, точно на красивую люстру. — Нет. Ничем не могу помочь, — вдруг спокойно отвечает он и в какой-то степени даже обреченно мотает головой. — Ты натрепался про меня всем. — О чём это ты? — не понял тот и внимательно глянул на парня. — Я ничего ужасного не сказал. — Ты — единственный, кто меня терпеть не может, — сказав это, Кисе подмигнул Азуми, которая, кажется, была готова кинуть в него что-то тяжёлое. — Ладно, может, это и правда, но так обидно. — Этого больше не повторится. — Конечно, не повторится, — Рёта пожал плечами и покрутил телефоном перед его лицом. — Тебя же выкинут из агентства. — Нет, правда. — Кажется, он не врёт, — подала голос Азуми, и блондин перевёл на неё взгляд. — Он ведь один из лучших моделей Японии наравне с тобой, так что... — Хорошо... — нехотя согласился Кисе, исподлобья глянув на Кодзиму. — Я тебе верю. Твой секрет останется со мной. Тот облегченно выдохнул и даже еле заметно улыбнулся, но стоило только блондину обернуться и посмотреть на него, выражение лица вновь становилось каким-то потерянным. — Хотя... — протянул Рёта уже у выхода из спальни. — Ты можешь сделать для меня кое-что. В голове вновь куча мыслей, но они в большинстве случаев касаются Акины, и, пожалуй, Кисе рад именно тому, что у него будет повод и время отыграться.

. . .

      На данный момент Акине хотелось лишь две вещи. Первая — чтобы на столе оказалась чашка кофе, ведь чай, что странно, немного надоел. Вторая — хоть одно сообщение от Кисе или врезать ему по смазливой самодовольной роже. Тут она ещё пока не определилась. Окно в комнату было раскрыто нараспашку, а снизу отчётливо слышались разговоры родителей, их смех и такие непривычные звуки телевизора, но идти вниз желания было чуть меньше, чем никакого, поэтому девушка только и могла сидеть и читать, изредка поглядывая в окно, выходящее на запад. Смеркалось. Солнце уже практически зашло, оставляя на небе лишь последние алые лучи, но на улице было всё так же шумно и суетливо, ведь Йокогама, как это обычно и бывает, жила своей жизнью, подмигивая прохожим сотней фальшивых огоньков. Девушка вновь проверяет телефон, но входящих сообщений нет, а когда за окном начинает громко сигналить машина, она раздраженно хмыкает и поднимается с мягкой кровати, чтобы прикрыть его. И, кажется, всё должно быть заведомо хорошо, но проблема никогда не приходит одна: в её комнату врывается самый настоящий апокалипсис и вновь через окно, словно нарочно. Спрыгивает с широкого подоконника, привередливо стряхивает с синей футболки Кайджо прицепившиеся листья и теперь поднимает на неё своей взгляд, ощущает приятный запах её парфюма. Фоном слышатся звуки с первого этажа. Сейчас Кисе Рёта смотрит в изумлённые глаза Акины, как будто для уверенности, и, увидев в них своё отражение, теряется, отводит взгляд, но от этого не становится мягче. — Слушай, если ты решил меня изнасиловать прямо сейчас, то идея уже сразу плохая, — девушка, подняв обе руки в защитном жесте, медленно отходит назад. — У меня родители дома... — и, сказав это, замечает открытую дверь в свою комнату. — Рёта! У меня родители дома! — Это всё, что ты можешь сказать мне Миямото-ччи? — интересуется он, чуть прищурившись и как раз-таки подходя ближе. Не прерывает зрительного контакта, заставляя смотреть в свои карие, невозможные глаза. А она, кажется теряет ощущение пространства, но продолжает буравить его взглядом, ведь смотреть в такие красивые глаза — одно удовольствие. И она понимает, что не может злиться, обижаться, когда на неё смотрит он. Это словно какой-то чёртов гипноз! — Кажется, Кисе Рёта может быть, в самом деле, ревнивым? — мягко замечает Акина, стараясь скрыть своё смущение, и теперь подходит ближе, на расстояние вытянутой руки, прекрасно понимая, что играет с огнём. И, вот, срабатывает. Нервы блондина явно не выдерживают. Насмешливые глаза девушки внимательно смотрят на него, цепляются за красивые черты лица. — Ты ведь не просто за ручку с ним гуляла раньше, — говорит прямо в лицо, но взгляда теперь отчего-то избегает. — Это утверждение? — спрашивает Миямото и проводит ладонью по напряжённым плечам парня, стоит ему только глянуть ей в глаза. — Разве что-то случилось? — Разве нет? — голос парня стал каким-то немного хриплым. Девушка аккуратно прикладывает свою ладонь к его лицу. — Иногда мне кажется, что тебе просто всё равно. Его слова оставляют неприятный осадок, но сам Рёта выглядит оскорбительно спокойно. Акина знает: Кисе совсем не размазня и вовсе не жалок. — Какой же ты идиот, Кисе Рёта, — как можно злее произносит она, когда блондин нежно целует её в лоб, потом в щёку. — Ты прекрасно знаешь, что я бы ничего не сделала... — Я знаю, Миямото-ччи... И целует мягко, но настойчиво. Так, что у девушки постепенно начинает сносить голову, а ноги предательски подкашиваются. Где-то внутри затаилась мысль, что Кисе все это делает специально, что без какого-либо злого умысла он и действовать не будет, и прекрасно понимает, какое именно впечатление производит сейчас на девушку, ведь он чертовски самоуверенный дятел. Сейчас отстраняется и слабенько усмехается, так, что через секунду вся милая улыбка превращается в победоносную. Всё равно он скотина. Скотина, которая в самом деле любит её и беспокоится. — Миямото-ччи, что-то на тебе лица нет, — замечает он и убирает руки с её талии, словно ожидая чего-то. Видит её взгляд и уже где-то внутри чувствует лёгкий огонёк победы. А она все ещё смотрит на его лицо, такое красивое. Дерзкая полуулыбка, глаза, которые отдают медовым оттенком из-за немного тусклого освещения настольной лампы, сам взгляд какой-то отстранённый, несосредоточенный, чуть потерянный. Вот, он стоит точно напротив. Тот самый Кисе Рёта, за свидания с которым девушки готовы на всё, а она что? Чем, в самом деле, заслужила его? Хотела разбить ему сердце, но в итоге чуть сама не попалась в эту ловушку. И, вот так стоять и просто смотреть на него, теперь мысленно каждую секунду подавляя желание прикоснуться, потрепать по мягким волосам, провести рукой по широким плечам, шее, скулам, становится невыносимо. Девушка выдыхает. — Я тебя сейчас сама изнасилую. — Что? — тупо спросил Рёта. — Я. Тебя. Изнасилую, — чётко, по буквам, произносит она и внимательно смотрит на него. Мысленно она уже была готова к его колкостям и шуточкам. Дверь за её спиной неожиданно неприятно скрипит и закрывается из-за сквозняка, и Акина отвлекается, даже оборачивается, но ей не дают этого сделать полностью. Кисе оказывается рядом слишком быстро и притягивает к себе, мягко целуя, отчего у девушки чуть ли не сразу начинает сносить крышу. Нежный поцелуй тут же невесомо переходит на шею, и она в каком-то сладком полубреду запрокидывает голову назад, полностью поддаваясь парню, а потом тут же чувствует холодную поверхность стены. Руки Кисе очень быстро расстегивают пуговицы на её блузке до середины, а взгляд янтарных глаз чисто инстинктивно опускается вниз, точно на упругую грудь, скованную бордовым бюстгальтером, и через секунду он жарко целует её в шею, в подбородок, и Акина от нахлынувших эмоций вцепляется через ткань футболки в его плечи, чувствуя, что он горячий, невозможно горячий… Кисе шикает и заводит её руки ей за спину, но уже через секунду отпускает, стоит только девушке прижаться грудью к его телу. Акина чувствует, как он подхватывает её, заставляя обхватить свой торс ногами, и вновь целует в губы, пробираясь языком дальше, но в то же время довольно усмехаясь. Под спиной пружинит мягкая кровать, и девушка оказывается под блондином, который так любезно оставляет её лишь в джинсах и бюстгальтере, и теперь её ловкие пальцы избавляют его от футболки, и он опускается ниже, целуя острые ключицы и сжимая её ладонь в своей. Акина судорожно выдыхает в особенно пикантные моменты, а когда парень невесомо оставляет дорожки поцелуев по правому ребру, тут же издаёт еле слышный стон. Рёта спускается всё ниже, и от его действий по телу разливается самое настоящее тепло, даже жар. Стоит ему только оставить поцелуй чуть выше застежки джинс, он довольно улыбается и специально возвращается обратно, к губам девушки. — Тебе не кажется это неправильным? — с лёгким придыханием интересуется Акина, когда глаза Рёты оказываются точно напротив её. — Что именно? — Не дойти до конца, — отвечает она и медленно облизывает верхнюю губу, не отрывая взгляда от его лица. — Я назло тебе этого не сделаю, — произносит он ей в губы и весело улыбается. Серьга в его ухе слегка отдаёт светом настольной лампы, а глаза уже чуть ли не золотые, томные. Акина притягивает его к себе, настойчиво целует, и тут же переворачивает его, оказавшись сверху, точно на бёдрах блондина. Рёта, наверное, всё же удивился, а когда девушка опустилась к его шее, судорожно выдохнул, при этом дав ей почувствовать, как у него стоит. А она словно издевалась. Водила руками по рельефному торсу, по широким плечам и запускала пальцы в его волосы, а когда он сам захотел прикоснуться, провести ладонью по нежной коже, накрыла его правую руку своей и прижала к кровати, при этом задев свой же светильник, который повалился с прикроватной тумбочки на пол и, конечно же, разбился. Они оба, как по щелчку, оторвались друг от друга и посмотрели на осколки внизу. — Я тут не при чём, — первое, что сказал Рёта, чуть приобняв девушку левой рукой, и поцеловал в щёку. — Значит, пойдём за новым, — улыбается Акина, свободной рукой убирает светлую чёлку с его лба и оставляет там невесомый нежный поцелуй. Кисе, чуть усмехнувшись, теперь прямо скидывает девушку с себя и нависает сверху, цепляясь своими глазами за черты её лица. Она немного удивилась, но тут же вспомнила одну важную вещь: с этим парнем всегда надо быть начеку. Рёта всё равно не любит быть пассивным, а его все эти коронные «ох, как жестоко!» и «Грубо!» — полная лажа. Кисе сам трахнет кого угодно, и «жестоко!», «грубо!» будет именно с тобой. Акина даже невольно ловит себя на мысли, что в этом деле уж точно у него не первая, хотя даже никогда в этом не сомневалась. И, наверное, это не то, о чём надо думать в подобной ситуации, поэтому, когда она чувствует, как Кисе оставляет чуть ли не укус на её шее, рвано выдыхает и вновь подаётся вперёд, но... Как-то быстро они оказываются на полу, и, когда она понимает, что чуть не убила Кисе, пока падала вместе с ним, проходит секунд так пять. Рёта прикладывается затылком о холодный пол, жмурится, закрывает глаза одной ладонью и улыбается. Взгляд девушки сам машинально опускается с его очаровательной улыбки на шею, на ключицы, плечи, а там... «Ой», — первая мысль, стоит только заметить красноватые следы на его коже. — Как думаешь, — подаёт он голос и слегка приподнимается на локтях, — твои родители всё слышали и уже идут в твою комнату? — Да, — быстро отвечает Акина и тут же встаёт с него. — Тогда нам капец, — подмечает он и судорожно сглатывает, когда слышит на лестнице чьи-то шаги. — Прячься! — звенящим шепотом произносит девушка и тут же натягивает на себя домашнюю майку. Дверь в комнату открывается очень быстро, и Акина видит слегка напуганное и немного даже удивленное лицо папы, который сначала смотрит на разбитый светильник, на распахнутое настежь окно и слегка качающиеся ветви дерева за ним. Девушка ему довольно улыбается и тут же утыкается в телефон, даже позабыв о слегка сбитом покрывале. — У тебя всё... хорошо? — первый вопрос, который мужчина задаёт немного неуверенно, кажется каким-то даже абсурдным. — Да. — А почему светильник разбит? — Я увидела ночную бабочку и решила, что если не я её убью, то это сделает мой светильник. Отец кивает и деловым шагом проходит в комнату, а девушка удивляется: как это у него за спиной нет винтовки? Он с истинным важным видом ходит по периметру и, вот, останавливается напротив шкафа. — Пап... — Какие красивые платья, — замечает мужчина, оглядывая аккуратно повешенную одежду. — Почему не носишь? — Я ношу, — возражает Акина и вздыхает. — Папуль, я читаю. — Понял-понял, — он немного сокрушенно помотал головой и прошёл к двери. — Не мешаю. — Спасибо, — она благодарно кивает и, убедившись, что отец закрыл дверь и ушёл, берёт телефон и печатает лишь одно сообщение. «В парке на той скамеечке через двадцать минут»

. . .

      Кисе жутко раздражало это чёртово дерево у её окна: его ветви, которые вечно трескаются, стоит только наступить на них, листья, которые вечно прицепляются к одежде, но, вот, в который уже раз оно становится для него самым настоящим спасением. Ладони уже жгло от маленьких царапинок, а мышцы на руках не очень приятно ныли, ведь, пока он поднимался и спускался, подтянулся раз тридцать точно. На эту скамейку в парке Кисе по большей степени было пофиг, ведь она ничем не отличалась от других. И место было самое обычное, почти напротив ларька с мороженным, который, к сожалению, уже был закрыт, и парк сам не был чем-то из ряда вон выходящим. Обычное место, ничего у него такого не вызывает, разве что ветерок тут очень приятный, и крайне спокойно. В тот момент, когда рядом присела Акина, блондин оторвался от телефона и перевёл взгляд на противоположную сторону дороги. — Тебе родители ничего не сказали? — поинтересовался Кисе, подкинув телефон. — Ничего особенного, — пожала плечами девушка и вдохнула прохладный мартовский воздух. Весь городской шум был где-то там, за лесным массивом, поэтому здешняя атмосфера очень расслабляла и умиротворяла. Но явно не Рёту. — Ты чего такой... хмурый? — Я не хмурый, — он немного улыбнулся, но на неё не посмотрел. — Ну, знаешь, — Акина повернулась к нему полубоком и взяла за руку, чему парень явно обрадовался, — я думала, что после всего, что произошло в моей спальне, ты будешь очень уж высокомерным и таким прям крутым. Кисе немного непонятливо посмотрел на неё. — Блин, Миямото-ччи, ты думаешь, что мне от тебя только одно надо? — слегка раздраженно спросил он, но руку не убрал. — Это всем надо, — поучительно замечает она и смотрит в его глаза: сколько же в них недопонимания. — Просто никто не говорит об этом. — А я ведь у тебя не первый, верно? — интересуется Кисе, но пытается сделаться как можно более равнодушным. — Точно так же, как и я у тебя, — вздохнула девушка и невольно улыбнулась, ведь ей всегда нравилось показная холодность Рёты. — Я давно это понял. — Как? — Ну, ты очень уверенно держишься при парнях. Даже при таких красавчиках, как я, — этого он, конечно же, не мог не добавить. — Ты красивая, самодостаточная и, чёрт, очень классно флиртуешь. А в постели... — Про тебя могу то же самое сказать, — прерывает она его, и Рёта усмехается, хотя всё ещё в его поведении что-то не то. Нет той непринуждённости и привычного легкомыслия. — Но если буду говорить тебе комплименты, совсем оборзеешь. Это ужасно бьет по моему женскому самолюбию. — Всё должно быть наоборот, — Кисе поворачивается к ней и слегка обнимает за плечи, ведь вечерний ветерок, в самом деле, прохладный. — Я буду честным. Я не могу не ревновать, когда на тебя смотрит кто-то, а это делают многие. Когда я только встретил тебя в Кайджо, подумал, что ты просто обычная симпатичная девчонка и, только не бей, — просит он с лёгкой улыбкой, — будешь тоже бегать за мной. — Бабник. — Э-э-эй, дослушай хоть, ну? — обиженно просит он и отворачивает своё красивое личико. — Ты стала нашим менеджером, и я увидел тебя в деле. Зауважал. Даже очень зауважал. — Именно поэтому поцеловал у себя дома после того матча с Тоо? — с усмешкой спрашивает Акина. — Или я просто показалась тебе очень красивой в твоей одежде? — Там было темно, не воображай. — Бесишь ты меня, — она слегка толкает его, но Кисе не даёт ей отстраниться: лишь сильнее обнимает её, прижимает к себе и целует в висок. — Не суть, — продолжает он. — Ты нас так искренне подбадривала, что я невольно задумался: а правильного ли я о тебе мнения? — Ну-у-у? — Я был правильного о тебе мнения. — Ой, капец ты злой! — Акина отворачивается в сторону. — И что в тебе вообще девушки находят? — Ты уже спрашивала сегодня утром, да и сама знаешь ответ, — произносит блондин. — Просто понимаешь... У меня было какое-то двойственное отношение к тебе. Я же знал, что ты меня терпеть не могла, но в то же время помогала, верила в меня. В тот момент я даже запутался в самом себе. Но самое важное, что... — Мы никогда не были друзьями, — одновременно говорят и удивленно переглядываются. Кто бы знал, что бы было, но любить друг друга за плохие качества — самая настоящая лотерея. Никогда не предугадаешь, какую именно подлянку ожидать, поэтому в таких отношениях дружба бы никогда не зародилась. — В любом случае, пара из нас с тобой — это... — Весело, — продолжает за парнем девушка и чувствует, что он согласно кивает. Смотрит в небо, на котором практически нет звёзд, и теперь прекрасно понимает, что Кисе Рёта — это именно тот парень, который уж точно видит её насквозь, как и она его.