Свобода выбора

      …Мягкое покачивание убаюкивало.       Хотелось ни о чем не думать, слушать тихий плеск волн и скрип древесины. Ветер пах той пьянящей свежестью, что свойственна лишь морю; редкие брызги холодом дразнили кожу. Где-то над головой туго хлопали паруса.       Дернувшись, я открыл глаза и, рывком сев, потянулся к кинжалу.       — Не стоит беспокоиться, — дружелюбно сказал Имшаэль. Он расположился рядом с тюками и лежаками, расслабленно опираясь на фальшборт и довольно жмурясь от солнца. — Через несколько часов мы подойдем к южной пристани, а там уже рукой подать до Халамширала.       Корабль шел вперед уверенно и ровно, белоснежными крыльями распластав паруса по ветру. Широкоплечий загорелый боцман с длинным тонким шрамом через всю щеку лениво покрикивал на рабов-матросов, перетаскивавших в трюм грубо сколоченные деревянные бочки. Вокруг, на сколько хватало взгляда, не было ничего, кроме воды.       Я никак не мог понять, что происходит.       — Милорд…       — Ты проспал трое суток, — невозмутимо отозвался Имшаэль. — Но, как мне помнится, тебе очень нужна была переправа, Страж Хейден?       Дышалось восхитительно легко, и грудь больше не пережимали невидимые тугие жгуты. Я вообще не чувствовал ноющей боли, ставшей уже почти привычной за последние часы после бегства из Норд Шевина. Легкие больше не жгло огнем, и цвета не смешивались в грязную кашу, напротив, став словно бы ярче и чище.       И я только что говорил со Старшим и остался жив.       Я осторожно посмотрел на Садовника.       — Можешь считать это преждевременным подарком, — фыркнул Имшаэль. — Но твои вести были действительно важны, и нельзя было позволить тебе обратиться в вурдалака. На войне не всех получается провести через посвящение по всем правилам официальных церемоний, иногда приходится работать в полевых условиях… Итак, что же приказал тебе Старший?       Я посмотрел вперед, где на горизонте, поднимаясь все выше, синела полоска суши. Песня и воля, что теперь были мной, отозвались уверенно и резко.       — Закончить задание.       Сон — я знал, что все Стражи, прошедшие посвящение, видят этот сон — все еще стоял у меня перед глазами. Я помнил все детали, словно они остались навеки выжжены в памяти; как сплетались тени и свет, как горела сила в руках Старшего. Я помнил его голос, каждое слово — мне казалось, я мог бы услышать его даже теперь, за десятки миль от Минратоса. Я ощущал его волю как часть себя.       Стражей никогда не пытались подкупить или склонить к предательству, и в этом было чуть больше, чем просто их легендарная верность клятве.       Скверна соединилась с кровью, и кровь приняла ее.       — Милорд, — сказал я, — Старший говорил, до Редклифа есть другой путь.       Если действительно прошло трое суток, эльфийка Дженни, скорее всего, уже достигла берега и сейчас находится на южном пути к Ферелдену. Но даже если мы пришвартуемся через несколько часов, время будет безнадежно упущено; даже лучшие кони не дадут необходимой форы.       Имшаэль мягко улыбнулся мне — и неосознанный страх холодом спустился по позвоночнику. Слишком, слишком нечеловеческим был его взгляд.       — Да, есть другой, короткий путь, — произнес он. — Поиграем в салки с Ужасным Волком, Страж, это будет забавно.       Если это была метафора, я ее не понял.       Имшаэль тяжело вздохнул.       — Ужасный Волк. Фен`Харел. Фенрир. Ну последнее имя ты просто обязан знать, даже в низших школах сейчас обучают основам старого тевена!       Здесь он был прав, но между основами и уверенным знанием разница была достаточно велика. Пожалуй, я мог бы понять общий смысл не слишком сложных текстов, но говорить на старом тевене не рискнул бы из опасений случайно оскорбить собеседника. Счастье, что Старший, хвала ему, решил не проверять, насколько я был прилежен в учебе.       Но, как ни странно, имя «Фенрир» действительно осталось в памяти.       –…Созвездие? — очень аккуратно предположил я.       Имшаэль посмотрел на меня с насмешливым сочувствием.       — Ладно, — фыркнул он. — В конце концов, у нас впереди еще несколько часов пути, и мне положительно нечем заняться, кроме как раскрывать смертным великие тайны бытия. Что же, начнем, пожалуй, с того, что ваши архивы венатори именуют «войной трех фронтов».       Я честно постарался вспомнить все, что пожилой низенький клирик при дворовой школе когда-то рассказывал об истории и прикладной философии, но без особых результатов. Как и большинство тогдашних сорванцов, меня намного больше интересовали арбалеты и клинки, чем пыльные страницы. К тому же, к архивам венатори — если это были действительно те самые полумифические тайные архивы — допускались лишь избранные. В число которых я, разумеется, не входил.       — Война трех фронтов началась полвека назад с пробуждением Фенрира, — менторским тоном сообщил Имшаэль, — и с переменным успехом продолжается до сих пор, о чем большинство вас, смертных, даже не подозревает. Если очень упрощенно, то в ней участвуют три заинтересованные стороны, которые, хм, достаточно противоположно представляют себе будущий Тедас. Старший, свободные народы и Фенрир.       Понятнее не стало.       — Свободные народы это… еретики? — на всякий случай уточнил я. — Те, кто верят в Андрасте даже после поражения Самозванца?       Имшаэль лениво кивнул.       — Да, Ферелден и Орлей — то, что от них осталось. Кусочек Вольной Марки, кусочек Ривейна, Сегерон. Кстати, я бы не советовал на той стороне Недремлющего Моря называть Инквизитора Тревельяна Самозванцем, там его считают мучеником и героем. Забавно все получилось.       Я не совсем понял, о чем он говорит, и решил на всякий случай промолчать.       Бабка рассказывала мне об Андрасте — мне и остальным деревенским щенкам-молокососам, старшему из нас было девять. Но ни Андрасте, ни Создатель не спасли их от случайной банды разбойников, по пьяни спаливших полдеревни. Разбойников, которых вскоре после этого безжалостно вырезал посланный Вейсхауптом отряд карателей.       — На что они надеются? — вслух спросил я.       Имшаэль пожал плечами.       — Тем, кто никогда не владел магией, не очень по нраву магократия и внезапная смена власти, знаешь ли. Их вполне устраивал старый порядок вещей, а единоличное правление Старшего не приемлет подобных компромиссов.       — Впрочем, — усмехнувшись, добавил он, — Старший рано или поздно уничтожил бы их, если бы в игру не вступил Фенрир. Ты никогда не задумывался, почему армия красных храмовников так охотно сдала позиции?       Я понял, что он имел в виду поражение при Монтсиммаре, после которого Империум потерял Редклиф и южные земли.       Признанных архивариусами и известных мне причин тому было достаточно много. Войска Ферелдена сумели, наконец, прорвать оборону Редклифа и накануне сражения объединиться с орлейскими шевалье. Красные храмовники еще несколько суток удерживали фронт, ожидая подкреплений из Минратоса, что должны были прийти морем. Лишь потом стало известно, что корабли наткнулись на флот кунари и почти все пошли ко дну еще у Ривейна.       — Не пришла помощь? — предположил я.       Имшаэль как-то неопределенно хмыкнул.       — У Старшего было много фокусов в рукаве. Нет, храмовникам было приказано отступить к северному берегу… после того, как к ферелденской армии, как раз перед тем, как та сумела прорвать оборону Редклифа, присоединились отряды эльфов.       Я этого не знал.       — Звучит, как ересь, верно? И насколько, верный Страж, ты близок к тому, чтобы поверить, что Старший дрогнул перед беглыми рабами? Но вот тебе еще одна ересь — Фенрир жил в этом мире еще до того, как здесь появился красный лириум, и он очень, очень хочет вернуть тот мир обратно.       Несколько мгновений я молчал, не решаясь задать вопрос. На самом деле за такой вопрос в Вейсхаупте вполне можно было получить плетей и пару ночей в карцере, но разве Садовник стал бы рассказывать все это, если бы не…       — Фенрир сильнее Старшего? — почти беззвучно спросил я.       Имшаэль засмеялся.       — Спроси сам, когда дернешь его за хвост. И потом убегай, Страж, убегай поскорее; Старший удерживает этот мир на грани бездны уже полвека, но тебе я пока что не советовал бы драться с волками.       Мы подошли к пристани через неполный час. В голове у меня все еще была полная сумятица из еретиков, волков и красного лириума, но Имшаэль теперь больше отмалчивался и на мои попытки узнать чуть больше лишь насмешливо качал головой. В конце концов, я сдался — моя задача была лишь в том, чтобы перехватить бумаги Павуса, а в делах магов все равно смогли бы разобраться лишь сами маги.       Низкий капюшон плаща удобно скрывал лицо — я не думал, что здесь меня может кто-нибудь узнать, но на чужой земле, земле, не признающей Старшие Законы, я невольно чувствовал себя неуверенно. Пусть даже этот порт постоянно переходил от одной местной пиратской банды к другой, и золото имело здесь намного больший вес, чем имя Старшего или клинки орлейских шевалье.       Такие места были хуже любой помойной ямы.       Имшаэль легко спустился по сходням следом, казалось, ничуть не беспокоясь о том, что его могут узнать. Равнодушно отмахнулся от капитана, и тот, уже оскалившись было, вдруг отчего-то осекся и отступил, и, молча отвернувшись, торопливо скрылся в трюме.       Я подобрал с тюков второй плащ, на мгновение встретившись с Имшаэлем взглядом. И под гладкой светлой кожей его лица внезапно увидел совсем иное — мертвую плоть, напрочь изъеденную черными червоточинами. Чернота истекала из них, как гной из раны, и безжалостно не-пустые провалы глазниц вели в никуда, в саму бездну.       Гнилые губы растянулись в оскале.       Я не отшатнулся лишь потому что не смог, все тело оказалось словно заковано в камень. Не смог даже вскрикнуть.       — Не отставай, Страж.       Я сморгнул.       Имшаэль улыбался как всегда легко и беспечно, и на его лице не было ни следа порчи.       — В город не пойдем, — сказал он. — Хотелось бы, конечно, показать тебе картинную галерею Зимнего Дворца, но в Халамширале полным-полно эльфов. А ты, мой дорогой Страж, едва ли сможешь смотреть на них как на равных, и кто-нибудь непременно этим заинтересуется.       — Если это необходимо…       Он не дал мне закончить, нетерпеливо махнул рукой.       — Идем, здесь недалеко. О, если бы ты только знал, сколько всего чудесного попадает на пиратские склады! Например, несколько лет назад «Веселая вдова» взяла на абордаж одно судно с Сегерона. Команду перебили, корабль пустили на дно, груз гаатлока разошелся на черных рынках. Там еще были огромные зеркала, несколько расколотых и одно целое, им расплатились за док и ремонт и забыли, оставили пылиться на складе.       Я вспомнил это слово, чуждое и странно знакомое, словно холодный голос Старшего вновь произнес его прямо у меня в голове.       Элувиан.       Я знал, что зеркала-элувианы важны, даже очень важны — об их местонахождении требовалось немедленно сообщать в Минратос и Вейсхаупт, и сокрытие приравнивалось к измене. Но в чем именно заключалась их важность и ценность, я не имел ни малейшего представления, и особо не стремился узнать. Венатори — а в том, что зеркала были связаны с магией, сомневаться не приходилось — ревностно стерегли свои секреты, и мне вовсе не хотелось в один день оказаться в пыточной камере.       Но теперь я был Стражем, и у меня был прямой приказ Старшего, и…       — Что такое элувиан? — осторожно спросил я.       — Дверь, — усмехнулся Имшаэль. — Тебе же нужен был короткий путь? Так вот, короче этого была бы только развертка теневых струн, но до этого ваш скудный смертный разум еще не созрел.       Я решил пока что воздержаться от новых вопросов.       Под ногами поскрипывали мокрые доски — мы шли вдоль пристани, направляясь куда-то к западной части порта. Имшаэль шагал уверенно, как будто уже не раз ходил этой дорогой, я просто старался не отставать и поглядывать по сторонам. Метательный нож холодил ладонь; но одно упущенное мгновение могло стоить мне жизни, и я не собирался рисковать. Что до Садовника — казалось, тому было попросту плевать.       Вокруг беспорядочно суетились люди, перетаскивая, разгружая, загружая, торгуясь до хрипа и устраивая потасовки прямо у сходней. В копошащейся толпе никто не обращал на нас внимания — все были слишком заняты своими делами. К тому же, здесь и так хватало, на кого поглазеть: огромные, с разукрашенными рогами кунари — в Империуме я видел их лишь в лириумных шахтах; худые эльфы без рабских ошейников, гномы, деловито и сноровисто разбиравшие привезенные товары — они, единственные, пожалуй, немного напоминали о доках Минратоса. Они — и люди, конечно, но тех мне больше всего сейчас хотелось обойти по широкой дуге. К ереси инорасцев еще относились со снисхождением, но человек, отрицающий власть Старшего, отрицающий Старшие Законы…       …чужая воля полыхнула в груди обжигающим холодом и гневом, и я, задохнувшись, с трудом подавил порыв разбавить морскую воду чьей-нибудь кровью.       Стиснув зубы, выровнял шаг — не время.       Несколько раз мне чудились слабые отголоски вибрирующей песни, слишком знакомый низкий тон. Лишь почти у самых складов я, наконец, понял — красный лириум был и здесь, шел по рукам контрабандой. Только растертый в пыль и порошок, разведенный в мутное месиво — но все еще зовущий. Зов, от которого защищало лишь благословение Старшего, медленно сводил с ума; заставляя убивать за лишнюю каплю дозы. Неудивительно, что даже еретики не смогли полностью вытравить это на своей земле.       — Будет легко, — не оборачиваясь, вдруг насмешливо сообщил Имшаэль.       Портовые склады напоминали потревоженный улей, грязный, бесцеремонный и шумливый. В такой толпе ничего не стоило получить кинжал под ребра, и я вряд ли успел бы в случае чего уклониться от удара.       К тому же я не очень представлял себе, как пройти через кордон охраны.       Боковую дверь с тяжелым висячим замком сторожили двое, невысокий поджарый мужчина и кунари с исполосованной бугрящимися шрамами грудью. Имшаэль остановился за мгновение до того, как арбалет уперся ему в грудь и мягко улыбнулся.       — Разве так встречают старых друзей, Ротран?       У мужчины были глаза хладнокровного убийцы, но мне показалось, что он вздрогнул.       — Ты…       — Особенно, друзей, которым ты должен, — еще мягче добавил Имшаэль.       Кунари повернул голову, взглянул вопросительно. Я крепче стиснул под плащом рукоять кинжала — шрамы на его груди были слишком опасной отметиной. Так на шахтах Империума наказывали бунтовщиков; привязывали к раскаленной решетке, так что кожа слазила лохмотьями.       — Что тебе надо? — тихо спросил Ротран.       — О, сущий пустяк, — беспечно улыбнулся Имшаэль. — Всего лишь взглянуть на старый груз «Вдовы»… Фаренса Рыжая тогда была ее капитаном, такая славная, славная девочка. Жаль, что закончила как все смертные.       Кунари оскалился, вновь поднимая арбалет, но Ротран даже не взглянул на него.       — И долг будет выплачен?       Имшаэль кивнул.       Я уже понимал, что нас впустят. Признаться, окажись я на его месте, я тоже был бы готов на очень многое, лишь бы покрыть долг Садовнику — а человек с глазами убийцы, судя по всему, отлично знал, с кем имеет дело.       — Идем, — ровно сказал Ротран.       Склад оказался завален разнообразным хламом, начиная от древних золотых подсвечников с обломанными ручками и заканчивая изогнутым хребтом какого-то животного. Зеркало стояло у самой стены, заставленное длинными досками — мне пришлось несколько минут повозиться, оттаскивая все это добро подальше. Ротран помогать не стал, остался ждать у входа.       Элувиан оказался огромным; даже в покоях магистров Минратоса я не видел ничего подобного. Когда Имшаэль сдернул с него запылившийся и выцветший бархатный чехол, мне показалось, что темно-лиловая поверхность зеркала пошла едва заметной рябью.       И она ничего не отражала.       — Нет, свет здесь не при чем, — усмехнулся Имшаэль, словно читал мысли. — Хотя, конечно, при чем, но не будем пока трогать сложные материи. Твоя дверь, Страж, все как было обещано. Надо только ее открыть.       Я смотрел, как он каким-то незнакомым ласкающим жестом провел раскрытой ладонью вдоль резной рамы. И странная рябь как будто усилилась, растекаясь по всей поверхности зеркала тягучими ровными волнами.       И песня в моей крови отозвалась ей и запела в унисон.       — Представь, что на самом деле две точки пространства разделяют не дни пути, а всего один шаг, — не оборачиваясь, негромко сказал Имшаэль. — Ты открываешь одну дверь и оказываешься на перекрестке, открываешь вторую дверь — и ты уже там, куда хотел попасть. Тебе нужно лишь выбрать правильную дверь и не попасться в лапы волку.       Рябь сошлась в центре и стала закручиваться темным водоворотом. Я едва сумел отвести взгляд; казалось, что если коснуться его рукой, то зеркало сожрет тебя, затянет внутрь, в пустой абсолют бездны.       Такая же бездна была в глазницах Имшаэля.       — Что это? — одними губами проговорил я. Голос не слушался.       — Еще немножко сложных материй. Внепространственно-вневременной карман, если тебе интересно, хоть не думаю, что это знание поможет тебе выжить. Перекресток и его пути сейчас — владения Фенрира, и у тебя будет очень-очень мало времени, Страж.       Я абсолютно ничего не понимал.       — В Минратосе хранятся десятки таких зеркал. Почему…       — Потому что элувианы уже не открыть без благословления Фенрира, и лишь о некоторых он пока не знает, — нетерпеливо отозвался Имшаэль, продолжая колдовать над рамой. — О дверях, за которыми стена.       Он внезапно хихикнул.       — Но даже эту стену можно обратить проходом.       Смотреть на зеркало теперь было практически невозможно, начинала кружиться голова. Тягучие вязкие волны закручивались в водовороты, те обращались дырами куда-то в лиловую черноту и бездну — и желание оказаться как можно дальше отсюда было практически невыносимым.       И не менее невыносимым было желание шагнуть бездне навстречу.       Имшаэль как-то незаметно отступил в сторону и оказался за моей спиной; я успел увидеть лишь взметнувшуюся по стене зыбкую серую тень. Коротко сжал длинными сухими пальцами мое плечо — прикосновение обожгло, как раскаленным клеймом — и вкрадчиво шепнул:       — Выбор за тобой, Страж.       И чернота выплеснулась из зеркала и поглотила все.