Принц Дома Диора

Лагерь Лимбэриссэ

Они договорились уйти в начале лета. Путь предстоит долгий, однако лошадей они не возьмут – не хватало еще, чтобы их обвинили в конокрадстве. Оружие, доспехи, одежда, немного еды. Уйдут якобы на охоту, потом пришлют весть лордам с извинениями – на этом настоял Эльвердэ. Кое-какие вещи заранее спрятали в лесу, чтобы выйти из лагеря налегке, не вызвав подозрения. За зиму они успели пересмотреть потихоньку все карты, какие могли найти в Лимрисе. Самое трудное – незаметно вынести доспехи или хотя бы кольчуги, это придется делать перед самым уходом, а то хватятся. Завтра. А послезавтра – в путь. Эльвердэ только что вышел из крайнего домика – разучивал с Туйленэн, женой Керулоссэ балладу о Битве под Звездами. Он любил эту нолдорскую песню с детства и напевал, когда нужно было набраться мужества. Идея разложить мелодию на два голоса – женский и мужской – принадлежала ему, они уже неделю разучивали ее с чернокосой красавицей, пробуя сопровождать то лютней, то арфой, никак не могли решить, что лучше. Жаль, не успеет спеть на Празднике Солнцестояния на поляне в лесу за частоколом – они с братом к тому времени будут далеко от Лимбэриссэ. В душе его еще звенит перебор струн арфы, кажется, что сам воздух наполнен звуками, струящимися с неба. Нет, не с неба – это за воротами, на дороге, ведущей в лагерь. Нежный очень тихий перезвон, не каждый и услышит. Да это песня силы! Эльвердэ замер, внимая. Тихая, едва заметная, но защитит от лиха в пути. Ворота отворились, и караульные впустили в лагерь двоих незнакомых светловолосых путников. Вот это чья упряжь так поет! Он невольно замер, разглядывая гостей – в синих с тонким серебристым узором туниках, серых плащах, наброшенных на плечи, точно сотканные из вечернего тумана покрывала. - Посланник из Гаваней Сириона к сынам Феанора от госпожи Эльвинг, - звонкий голос, речь вызвала в памяти детство и Менегрот. Эльвинг? Он сказал Эльвинг! Это совпадение или…? Так звали погибшую в Менегроте сестру. Или не погибшую? С чего они с Элурином вообще взяли, что она погибла? Ему тогда казалось, что погибли все, весь его мир. А брат был слишком маленький, знает только с его же слов. Эльвердэ никогда в жизни никого не подслушивал – это недостойно. Но тут он даже не задумался об этом. Через несколько часов, когда, как требовала вежливость, посланника с оруженосцем накормили, дали отдохнуть и привели в большую комнату в доме лордов, в которой те обычно принимали гостей, он уже нашел щелочку между каминной трубой и досками чердачного настила, где выщербилась замазка, и приник к ней ухом, распластавшись на полу. - … а на требование ваше велела госпожа Эльвинг ответить, что без мужа решения принять не может, а пресветлый Эарендил находится сейчас в плаванье. - И когда ожидается возвращение мужа госпожи Эльвинг, раз уж решение зависит от него? – надменности лорд Куруфинвэ явно учился у своего знаменитого отца. - Увы, уже четыре года не имели мы о нем вестей, ибо вознамерился он отыскать блаженный Валинор, и корабль его, называемый Вингилот, не видели с тех пор. - Итак, госпожа Эльвинг, возможно, уже вдова, предлагает нам ждать неизвестно сколько возвращения мужа, которого, скорее всего, нет в живых. Не кажется ли тебе, уважаемый Гелирон, что отказ можно было облечь в менее издевательскую форму? - Напротив, лорд Куруфин, госпожа Эльвинг отнюдь не отнеслась к вашему письму враждебно и готова не вспоминать прошлых обид. Решение же правителя необходимо для законности передачи самоцвета. - Законности передачи НАМ нашего Сильмарила?! Я не ослышался, уважаемый Гелирон? – голос лорда Тьелкормо вспарывает тихую вязь слов, которую плетут посланник и Куруфинвэ. - Ты подвергаешь сомнению, права сыновей Феанора? - Кто я такой, чтобы решать эти вопросы, лорд Келегорм, - судя по мягкому, но уверенному тону, посланника не так просто смутить. - Я говорю лишь о том, чтобы передача семейного наследия выглядела законной в глазах населения Гаваней. Вы знаете, как много жителей пострадало в Менегроте, так что возможны возмущения, которых госпожа Эльвинг вовсе не хочет. Нолдор из Гондолина и синдар из Дориата и так очень трудно удерживать от взаимных ссор. Решение Эарендила придало бы действию необходимый вес. И вы напрасно отказываетесь числить его в живых, ему всегда сопутствовала удача в море, ибо любит его великий вала Ульмо. - Проклятье! Да вы хоть понимаете, что… – Эльвердэ с чердака не видно, как лорд Куруфинвэ гасит порыв готового вспыхивать как береста брата, но он наблюдал за этим не раз – с той первой их ужасной встречи. Наверное, это непросто, потому что голос лорда звучит напряженно. - Уважаемый Гелирон, уверен, что вам, проделавшим долгий путь, приятно будет сегодня хорошо отдохнуть. Вам принесут все необходимое. Не торопитесь собираться в обратную дорогу, мы продолжим этот разговор. *** Когда в дверь проскользнул просто одетый нолдо с белокурой косой до пояса, Гелирон подумал, что к нему пришли с поручением от сыновей Феанора. Но то, что он услышал… Брат госпожи Эльвинг! Оба брата. Он посмотрел эльду в глаза – тот говорил правду. Конечно, последнее слово за госпожой Эльвинг – она должна узнать его феа, но у него уже сейчас сомнений нет. - Мы выросли здесь, в Лимрисе, - выговор эльфа был нолдорский, хотя говорил он без ошибок, лишь с некоторыми странными оборотами. – Но мы хотели бы жить среди родных. До твоего приезда, уважаемый Гелирон, я не подозревал, что наша сестра осталась в живых. Это настолько меняло возможный ход переговоров! Нельзя оставлять в руках Феанорингов такой козырь. - Навряд ли лорд Келегорм и лорд Куруфин поддержат ваше стремление. Вы это понимаете? Да, конечно, они понимают: - Мы давно собирались уйти тайком. Все уже готово. Однако мы не знаем дороги, а идти наугад… Если по пути в Гавани уважаемый Гелирон задержится на день-другой в условленном месте, то мы с Элурином его нагоним. Обсудив подробности плана и попрощавшись с Элуредом, Гелирон задумался. Дело с Сильмарилом, вернее, с Наугламиром, всегда было таким трудным и запутанным, на него было столько претендентов. Он постарался в разговоре прощупать отношение к этому старшего принца, но того камень, похоже, совершенно не волновал. Что ж, это хорошо, теперь нужно продумать, как обращаться со вспыльчивым лордом, чтобы не слишком злить его. И многоопытный эльф погрузился в расчеты. А Элуред шептал младшему в ночной тишине в их комнате, которую они продолжали делить, даже выросши взрослыми: - Сестра, наша собственная родная сестра! Малышка Эльвинг – ты ее помнишь? Смешная такая! Как ее сажали на теплый песок на краю купальни, а она плакала, боялась, что упадет в воду. Так вот, она тоже выросла, она замужем, она правительница большого приморского города. Зачем нам к Кирдану, у нас есть своя родня! Задержимся на несколько дней, как я договорился, дождемся его отъезда. *** Когда идущий навстречу по коридору Аскаро преградил ему дорогу, Эльвердэ сначала ничего не заподозрил. А потом было поздно. Сзади накинулись двое, выкручивая руки, а бывший воспитатель ловким движением обезоружил его, вырвав из ножен на поясе его нож. Попытка сопротивляться привела лишь к тому, что он получил удар под дых, и пока ловил ртом воздух, его крепко связали. Эльвердэ не мог поверить своим глазам, не понимал, что происходит. Его бывшие товарищи проволокли его через двор и втолкнули в полуподвальное помещения с узкой щелью оконца под потолком, все это без единого слова. Захлопнулась дверь, лязгнул снаружи засов. С трудом поднявшись на ноги, он огляделся. Это был пустующий склад - раньше здесь, насколько он помнил, хранили съестные припасы – морковь, репу, яблоки. Поэтому было прохладно и сыровато. Через щель между ставнем и оконцем пробивался свет, и он мог разглядеть скамейку да ровные полки вдоль стен. Эльвердэ присел на лавку, руки его были крепко стянуты за спиной. Что произошло? Обнаружены приготовления к побегу? Что с ним собираются делать? И что с Элурином? А может, случилось что-то еще, чего он вообще не понимает? Как он жалел сейчас, что они так затянули свой уход! Ну что стоило Гелирону приехать на три дня позже. Или кто-то подслушал их разговор? Может быть, в этом его вина? Эльвердэ попытался припомнить, о чем шла речь. Они говорили об истории его детства и о детстве Эльвинг, о роде ее мужа Эарендила, о планах побега и о Сильмариле. Сильмарил? Феанарионы не могут спокойно о нем слышать – из-за Клятвы. Что же он успел наговорить о чудесном камне? Он постарался припомнить: - …поэтому мы придаем ему такое значение, - старался объяснить посланник. – Истинный свет, озаряющий Гавани, это не просто маяк, он дарует крепость телам эльдар и эдайн, силу духа, здоровье растениям и животным, смиряет бурное море в нашей бухте. Госпоже Эльвинг было бы очень важно чувствовать поддержку старших братьев в таком деле. - Я понимаю, уважаемый Гелирон. Конечно, родные должны помогать друг другу во всем. Однако, из-за этого камня я потерял обоих родителей, и мне не хотелось бы сейчас, когда я обрел надежду вновь увидеть сестру, возвращаться мыслями к тому, что было причиной этой беды. Я бы охотно вообще никогда больше о нем не слышал. Он не знал, сколько прошло времени, когда дверь отворилась, и его вывели во двор. На площадке перед воротами собралось все население Лимбэриссэ, тут же - Гелирон с оруженосцем. Посланник Гаваней поджал губы и смотрит с выражением упрямого превосходства. Вот Элурин, тоже связанный, за плечи его крепко держат двое эльфов из дружины. Наверное, взять его оказалось труднее, чем старшего – туника порвана, ссадины, кровоподтеки. Эльвердэ втолкнули в круг. В центре - колода для колки дров, а рядом – лорд Тьелкормо с обнаженным мечом. Проклятье! Как же прав был младший! А он еще имел глупость все это время думать… Проклятые Феаноринги! У Эльвердэ нет времени об этом размышлять. Вообще больше нет ни времени, ни выбора, ничего нет. И теперь не важно, в чем причина или вина. Он может только выпрямиться и высоко держать голову. И не встречаться с братом глазами, чтоб тот не видел, что ему страшно. Пусть думает, что старший ничего не боится. Может, это поможет ему, когда придет его черед. От резкого удара ноги подогнулись, он чуть не упал, и его поставили на колени, прижав плечи к колоде, косу лорд намотал на руку. - Ты приехал сюда посланником, Гелирон, и вел себя неподобающе, плетя сети из своих хитростей, строя заговоры и побуждая к предательству. Ты знаешь, кто эти двое, не так ли? Они сами тебе сказали. Отвези же вот это госпоже Эльвинг - для начала - в знак серьезности наших намерений. Свист меча и рывок за волосы. Удаляющиеся шаги лорда. Вдруг Эльвердэ понимает, что его уже никто не удерживает за плечи. Он медленно распрямляется, оглядывается. В пыли у ног Гелирона лежит его отрубленная коса. *** В подвале Эльвердэ просидел два дня. Руки ему развязали, принесли воды и хлеба. Он сидел на скамье и глядел в стену, просто глядел в стену. Волосы теперь едва закрывали шею, и он чувствовал себя наполовину голым. Ладно, привыкнет. И какая разница, кто подслушал его разговор с Гелироном. Разве он не поступил так же лишь несколькими часами ранее. Где Элурин? Что с ним? Он видел, что брата уводят, но не знал куда. Это мучило его куда больше. На третий день поздно вечером дверь отворилась. В проеме в свете феанорова светильника виднелась фигура лорда Куруфинвэ. - Пойдем. В комнате на столике стоял кувшин и два бокала. Лорд кивнул на кресло – садись, сам расположился напротив. Всего несколько дней назад здесь происходил разговор с посланником, тот сидел на этом самом месте. - Спрашивай, - коротко бросил лорд. - Что с моим братом? - Жив он, не бойся. Я отослал его к Амбаруссар в Талтаноссэ. Я понимаю, о чем ты спрашиваешь – нет, я не хочу сажать его под замок, хоть вы и заслужили это. Но поездку к родне ему придется отложить надолго. Лорд разлил вино по бокалам, протянул один Эльвердэ, но тот покачал головой. - Турко уже третий день в лесу. Сразу ушел, - продолжал Куруфинвэ. – Он страшно обижен на меня за то, что я заставил его сделать это. Да, это я его заставил. Считает, что я ему завидую, - он отхлебнул терпкую ароматную жидкость. - Завидую, конечно, это правда, как не завидовать. Неужели ты думаешь, я не вижу, как смотрит на меня Элурин? «Я возьму у тебя все, что ты можешь дать, и не буду считать себя обязанным, да ты еще и должен мне останешься», - говорят его глаза. Но ничего, я стерплю. Из-за Клятвы от меня отрекся мой родной сын – и я стерпел, так что уж как-нибудь перенесу неприязнь твоего неблагодарного брата. И не такое приходилось – и еще придется. Прищурившись, он уставился неподвижным взором в холодный темный камин, словно разглядывал в нем что-то. - Турко успокоится и вернется. Лес ему помогает. Вернется, куда ему деться – что от меня, что от Клятвы. Ты… не будь с ним слишком суров… за все это. Эльвердэ слушал лорда с удивлением. Неужели ему не послышалось? Тот продолжал: - А Гелирона я отправил прочь. Зря ты с ним связался. Напыщенный глупец – вот он кто такой. Говорит о Сильмариле – Сильмариле! – так, будто корову на рынке продает и пытается подороже сторговаться. Про Клятву слышал, но считает, что это тоже товар, который можно обменять на какую-нибудь политическую выгоду. А Клятва… она есть. Она просто есть, и она сильна. Здесь это все понимают. Ты ведь понимаешь, правда? Куруфинвэ встал, и Эльвердэ невольно последовал его примеру. Стальной взор впился в его глаза, он не мог оторвать взгляда. - Понимаешь, да? – Рука Феанориона стиснула его плечо. Понимаю ли? Да, это висит над ними здесь, в лагере. Об этом не говорят, стараются не думать. Но это ощущают даже непричастные. Как же должны чувствовать Феанарионы! Да, дорого приходится платить за то, чтобы быть сыном Огненного Духа. Эльвердэ медленно кивнул. - Тьелперинкваро не выдержал этого, - в серых отливающих сталью глазах мелькнула боль, - потому и бросил. Я не спорю, там было за что, но… он был единственным, кто мог бы что-то изменить. Не дававший Клятву, он мог бы захотеть помочь – может быть, удалось бы найти трещину в Проклятье. А теперь… так не хочется думать, о том, что должно произойти теперь из-за недалеких надменных болтунов вроде Гелирона. Каждый раз мы платим кровью эльдар и жизнью кого-нибудь из нас. В первый раз – отец, второй – Морьо… В тишине было слышно, как за окном стрекочет в ночных травах цикада. Они стояли друг напротив друга – черноволосый Искусник, пришедший бессчетные годы назад из Валинора, видевший битвы, победы, заговоры, поражения и изгнания – и белокурый сын Диора, выросший в лагере убийц своих родителей. - Послушай, Эльвердэ, - голос Куруфинвэ звучал хрипло, - я все еще надеюсь… не перестаю надеяться,… что Клятву можно исполнить. Что Проклятье отступит, если нам хоть кто-нибудь захочет помочь. Но нет, все словно сговорились быть его орудиями. Я хочу, чтобы ты сделал это. Ты даже не нолдо, не про тебя были сказаны слова Намо – может быть, тебя это не коснется. Поезжай к ним, объясни. Она твоя сестра, может, послушает. Забери у них Сильмарил! Эльвердэ даже не удивился. Ему казалось, что он ожидал этих слов. Что сказать? Спросить, что будет, если он откажется? Глупо, это не предмет для торга. Только добровольное согласие… Он молчал. …Свет, подобный звездному, только ярче, свет, льющийся из тонкой вязи ожерелья на груди гордого и прекрасного короля… Кровь на мозаике залов королевского дворца в Менегроте… Лицо матери… Распростертое на полу тело отца… И черноволосый эльда, хватающий за руку своего яростного брата… Сколько прошло времени? Наконец, Искусник вздохнул, и, не глядя на воспитанника, двинулся к двери. Его рука легла на ручку, толкнула… - Куруфинвэ Феанарион! - Лорд стоял в дверном проеме, обернувшись к нему. - Я, Элуред сын Диора, согласен помочь тебе. Потом они сидели и медленно допивали вино. - …а если и это не пройдет, то потребуй его как свое наследство – ты старший сын короля. Они вынуждены будут признать твои права, раз уж считают, что Диор владел им законно. С тобой поедет Аскаро – можешь на него полностью положиться. Все наши будут знать – так что не бойся мести. Твоя рука будет рукой сынов Феанаро, когда коснется Камня.