Принц Дома Диора

Гавани Сириона

- Ты постоянно носишь этот медный обруч, - Эльвинг ласково пробежала пальцами по его волосам. - Он очень мил, но мне кажется, тебе больше подошло бы черненое серебро. И, пожалуй, аквамарин – к голубым глазам. Элуред оторвал взгляд от стайки маленьких уточек-лутков, дружно как по команде нырявших между двумя большими покрытыми наростами ракушек камнями. Они сидели на конце деревянного пирса, слушая мерный плеск волн и вдыхая запахи водорослей и нагретых досок. - Это работа брата. Старая, ученическая. Он оставил его на столе в комнате, когда уезжал в Таладнос*. Наверное, для меня. Я не мог с ним попрощаться. - Ты очень скучаешь по нему? - Ближе у меня никого не было все эти годы. Эльвинг покачала головой, задумчиво хмуря брови. - Наверное, это ужасно. Все то, что Гелирон рассказал – как вы такое выдерживали! И столько лет. Я плохо помню Элурина, но сознавать, что мой родич там, у них… Просто чудо, что я избежала такой участи. - Я давно хотел узнать, как ты спаслась из Менегрота. Ты, конечно, была очень мала, но, может быть, твоя память сохранила что-то? Прости, если я спрашиваю о тяжелых вещах. - Меня спасла Суйлагель, жена Гелирона. Отец поцеловал меня, и передал ей на руки. Это был последний раз, когда я его видела. Он таким и стоит у меня с тех пор в глазах – в блестящих доспехах, в шлеме синим плюмажем, храбрый и могучий воин. А потом – она то несла меня, то вела за руку почти бегом. А мне очень мешала теплая меховая куртка и тяжелые сапоги. И мы были вдвоем в зимнем лесу, долго. Потом мелькали еще какие-то эльдар, и мы опять брели по снегу куда-то. И ночами спали, обнявшись, на лапнике между двух костров, чтобы не замерзнуть. Я очень люблю ее с тех пор. Ты с ней обязательно познакомишься – она уехала на лето к дальней родне, но вернется еще до наступления холодов. Элуред повернул голову, рассматривая сестру, – стройный стан, тонкий профиль, такие же серебристо-белокурые волосы, как у них с братом, только глаза серые как море в непогоду. Голубое вышитое серебром шелковистое платье. Хрупкая, нежная, боязно тронуть – да, в Лимбэриссэ ей точно было бы не место. Ему все время казалось, что он недостаточно деликатен с ней. И почему-то никак толком не получалось завести с ней разговор о Сильмариле, хотя в Гаванях он уже вторую неделю. - Эльвинг, ты ведь знаешь, из-за чего все это произошло. Я хочу сказать, из-за чего они… Нельзя допустить, чтобы это повторилось опять. Нам нужно серьезно поговорить об этом. По лицу прекрасной эллет пробежала тень. - Неужели ты думаешь, я не понимаю, каким сокровищем мы владеем. И не одни Феаноринги тянут к нему свои жадные руки. Но мы доказали, что можем отстоять чудесный камень ото всех захватчиков – и от гномов Наугладура, и от притязаний братоубийц. И пора бы им всем уже это понять. - Но сестра, какой ценой сохранен был Сильмарил! Жизни стоил он прадеду нашему Тинголу, и много крови было пролито ради того, чтоб он был ныне в твоих руках. Если б отец тогда согласился… - Ты говоришь так, как будто это мы виновны в тех смертях. - О нет, я лишь пытаюсь предотвратить новые. Пойми, Эльвинг, сыновей Феанора ведет Клятва, и они опять придут за Камнем. - Они давно не имеют на благой самоцвет никакого права. Разве они вырвали его из рук Темного Валы? Разве они убили Кархарота? Разве они отняли его у наугрим Ногрода? И после всего, что они с нами сотворили, они хотят, чтобы его им просто преподнесли с поклоном, да еще и благодарили, что они никого не тронули? - Но ведь ты сама сказала, что если Эарендил решит… - Эарендил – мой муж и правитель, и я в таком случае лишь подчинюсь его решению. Сильмарил – достояние всего народа Сириомбара, ведь не я одна с такими трудностями и лишениями несла его из Дориата сюда. Она вдруг легко вскочила на ноги: - Хватит сидеть! Идем украшать галерею к завтрашнему празднику. Все работают, мы одни с тобой отлыниваем. Надо развесить гирлянды, ты поможешь их прибивать. *Таладнос (синдарин)=Талтаноссэ (квенья) *** - Элронд, Элрос, ну что вы прячетесь? Это ваш дядя Элуред, он приехал из дальнего леса. – Эльвинг пыталась осторожно отцепить малышей от расшитой ирисами праздничной юбки, за которую они ухватились ручонками, тычась носами ей в колени. – Что ж вы так боитесь-то, вы же нэри, должны быть смелыми! В веселой праздничной толпе с двумя маленькими детишками было непросто, но она очень хотела им показать, как вечером зажгутся плавающие по водоему огоньки, окружат розовые и белые кувшинки и будут танцевать под музыку. Только мальчики нипочем не желали брать незнакомого эльда за руку. - Не настаивай, Эльвинг, а то совсем напугаются, я же им чужой. Успеют еще привыкнуть. Расскажи мне лучше обо всех этих гостях, кто они такие. - О, здесь столько незнакомых мне лиц, ведь на праздник собираются со всего города! Но кое-кого я тебе покажу. Вон тот высокий черноволосый рядом с девой в зеленом – Галдор из Гондолина. Он отважный воин, и спас однажды во время битвы Туора, отца моего мужа. А там, у входа в беседку с белыми розами, золотоволосый в голубой мантии – Орофер. Когда мы с Суйлагель бежали из Тысячи Пещер, он отыскал нас в лесу, помог найти дорогу, и вместе с ним мы вошли в Гавани. Не знаю, что бы я без него делала! Он один из самых влиятельных дориатрим, и очень помогает мне и мужу, когда нужно улаживать какие-нибудь ссоры. А вон, рядом со входом – с длинными усами в расшитой куртке и с золотой цепью на груди – Вадор, староста эдайн, которые живут за старицей Сириона. Он, между прочим, на тебя смотрит! Предводитель эдайн был курчав, с проницательными слегка на выкате глазами и смотрел чуть вполоборота. Заметив взгляд правительницы города, он вежливо поклонился и скрылся в толпе. Они прогуливались по облицованной белыми плитами набережной с резными узорными перилами. Легкий ажурный мост вел через неширокую протоку к прекрасному зданию дворца с высокой стройной башней, устремленной в небеса. Еще не смерклось, но на верхушке уже был заметен огонь маяка, бросавший в море яркий луч с помощью сложной системы зеркал. Неужели Сильмарил может давать столько света? Заметив взгляд брата и угадав его мысли, Эльвинг улыбнулась: - Нет, конечно. Там большая масляная лампа, в которую смотритель добавляет состав дважды в сутки. А Сильмарил придает ее свету благость Бессмертных Земель. Пойдем, я тебе покажу. Оставив малышей с няней, они вошли под арку дворца, миновали караул, почтительно отступивший перед правительницей и ее братом. В коридоре перед входом в башню им поклонились еще двое стражников, и, толкнув лакированную дубовую дверь, сестра повела Элуреда вверх по лестнице. Башня, казавшаяся тонкой и хрупкой издали, вмещала, тем не менее, на каждом этаже по небольшой комнате. Все вместе они напомнили Элуреду мастерскую лорда Куруфинвэ - с блоками, колесами, цепями - отсюда поворачивали зеркала, поднимали наверх грузы и наверняка управляли мехами и заглушками в дымоходах. Вот бы младшего сюда, подумал он, и противное чувство вины резануло его. - Что ты нахмурился? – Эльвинг умела чутко подмечать настроения. Но Элуред покачал головой. Не сейчас. Не станет он портить ей праздник. Она не знает Элурина и не разделяет его беспокойства. Они вышли на верхнюю застекленную площадку, обнесенную широким открытым балконом. Море отражало бледно-лиловые закатные краски и медленно погружалось в сумрак. Перед окруженной зеркалами яркой лампой высотой в средний рост эльда в хрустальном ларце на стеклянной подставке лежало – да, Элуред узнал его – то самое ожерелье. Наугламир, самое прекрасное творение гномов. И тот свет, он помнит его – ярче звездного – его не могло затмить гудящее жаркое пламя. Он стоял и смотрел – и звенели веселые голоса – няня, мать, отец. Как тает в сердце холодный ком – оказывается, он жил в с куском льда в груди все эти годы. Мать, она смеется и перебирает его растрепавшиеся волосы. Все будет хорошо. Чего он боится? Мир добр и надежен. Не надо мрачных мыслей, ничего дурного с братом не приключится. Он тихонько улыбается Камню, и тот ласково подмигивает в ответ. Он очнулся лишь, когда Эльвинг тихо положила руку ему на плечо. - Пойдем, пора. Мальчики ждут, уже стемнело, сейчас будут зажигать огоньки. Я должна быть там… *** Праздничный ужин – прекрасное время и место для разговора со всеми значительными персонами в городе. Украшенные столы расставлены на площадке перед дворцом между коваными столбами с ярко горящими светильниками. Веселые песни, перебор струн, смех. - А кто этот, в темно-лиловой шелковой тунике рядом с Эльвинг? С короткими светлыми волосами. Вроде, не адан? - Это Элуред, ее старший брат. Гелирон мне такое про него рассказал!… Он недавно сбежал от Феанорингов… - Да нет, он приехал от них посланником… - И что за послание? - А ты будто не догадываешься!... Вино льется в хрусталь бокалов, гости сходятся и расходятся, словно в танце кружатся. - Привет тебе, лорд Элуред,… - голос курчавого старосты эдайн вырвал его из задумчивости. - Я Вадор из дома Боригунда. Мы из народа беорингов… - Привет и тебе, Вадор, - Элуред несколько удивлен. - Прекрасный праздник и великолепное угощение устроила твоя сестра, правительница Эльвинг… Он с этим согласен, но понимает, что Вадор подошел к нему, чтобы говорить не об этом. - Я рад, что тебе нравится. Много ли людей из твоего народа присутствуют здесь? Эльвинг сказала, что эдайн живут за старицей Сириона… - О да, правительнице ли это не знать! Мы много раз говорили об этом, но слишком трудно найти того, кто нас выслушает. Поэтому я и подумал, что ты, подстригающий волосы по обычаю людей, не из тех, кто презирает смертных. - Смертным был мой дед Берен, основатель нашего рода, - осторожно улыбнулся молодой эльда. В здешней политике он ничего не понимал. - Хорошо, когда люди чтут предков, лорд Элуред. И помогают родичам в трудностях. А трудностей у нас хватает. Например, мой народ вынужден селиться дальше всего от башни, с которой льется Благой Свет. Однако, мы не менее чем эльфы заслужили право видеть его... Так вот, я слышал, что распределяются участки между главным руслом и холмом Исон, они гораздо ближе, и было бы справедливо, чтобы и мы тоже… Праздничное настроение у Элуреда улетучилось: - Участки? Я, к сожалению, ничего не знаю про участки, уважаемый Вадор. Может быть, они хороши, может быть, нет. Но прими совет – не бери землю лишь от того, что ее освещает Сильмарил. Лучше научиться жить без него. - Я понял тебя, брат правительницы, - от приятного обращения старосты не осталось и следа. - Прощай, – и он, едва поклонившись, отвернулся и пошел прочь. *** Иван-чай на обрыве получился пылающим, словно первые лучи Анара. Под стать пронзительно-голубому небу, накрывшему как купол россыпь крохотных белых домиков вдоль многочисленных проток в устье реки. Элуреду страшно нравятся сириомбарские краски – яркие, легко растираются, прекрасно ложатся на бумагу. Куда лучше тех, с которыми он мучился в Лимбэриссэ, когда Аскаро задавал ему уроки. Там никогда не удавалось достичь нужного цвета. Он еще раз бросил взгляд на мольберт. Фигурка стройной эллет в развевающемся платье на самом краешке над морем, протянутые вперед руки. Пряди растрепанных ветром волос наполовину скрывают лицо, но Эльвинг невозможно не узнать. Чего еще не хватает? Он добавляет мазки то там, то здесь. Пожалуй, чуть наметить красивое ожерелье. Самой тонкой кисточкой. - З-з-ж-ж – бум! - Да что ж ты наделал! – И откуда взялся этот шершень! И надо ж было ему врезаться в бумагу именно там, где краска не просохла. И улетел, искаженец! Эльф попытался исправить рисунок, но на груди эльдиэ по центру ожерелья осталось темное пятно. - Что ты тут рисуешь, Элуред? – он и не заметил, как сестра подошла. Возникла внезапно на балконе, вынырнув из-за колонны. - Вот, полюбуйся! Прилетел и испортил. Барлогово охвостье, Глаурунг недоделанный! - Как ты сказал? Это вы там так ругаетесь? – Эльвинг рассмеялась. – Ладно, потом дорисуешь. Складывай кисти, пора идти на Совет. Элуред собрал краски, мольберт, уходя, бросил взгляд на белую стройную башню над морем. - Ты знаешь, я только теперь осознал, чего я пытаюсь тебя лишить, и почему тебе трудно пойти на это. В детстве я его видел, но не понимал, а нынче… Мне очень горько, но я должен. Я очень надеюсь, что и ты меня поймешь. На лице сестры не осталось и тени улыбки. - Послушай, брат, ты говоришь о невозможном. Не бывать тому, чтобы я отдала Сильмарил убийцам своих родителей! Почему ты для них стараешься – после всего, что они сделали?! Этого я никак понять не могу. Они держали тебя в плену, они остригли тебя, подвергнув позору у всех на глазах. Могу представить себе, какие унижения вам пришлось терпеть все эти годы – и ты приехал сюда защищать их интересы, как верный пес! Против родной сестры! Немыслимо! - Я защищаю тебя, пойми же! Они дали столь страшную Клятву, что не смогут остановиться, даже если захотят, они должны мстить любому, кто возьмет себе Сильмарил. И вот он в твоих руках – ты понимаешь, как это опасно?! - Так встань рядом с воинами нашей дружины на защиту Сириомбара! - А Элурин? Он у них в замке. Как можно допустить, чтобы месть обратилась на него? Эльвинг глядела куда-то вбок, кусая губы, и он подумал, что ее совершенно не интересует судьба родича, которого она даже не помнит. Только она не знает, как это повежливей сказать. - Я должна заботиться об интересах целого города, - бросила она. - Об этом же забочусь и я, и не хочу, чтобы Гавани постигла судьба Менегрота. А этого не избежать, если ты не внемлешь голосу разума! Владеть этим Камнем смертельно для всякого, не принесет он тебе счастья. Берен, Тингол, Наугладур, наш отец – разве мало он погубил? Расстанься с ним – и избавишься от беды. Пусть сыновья Феанора сами пытаются укротить проклятье, которое над ним висит. - Ты знаешь, Элуред, - дочь Диора взглянула на него в упор, - Когда ты начинаешь говорить о Камне, я перестаю узнавать тебя. У тебя глаза становятся жесткими и страшными, и я вижу не брата, а одного из тех безумных убийц со звездой Феанора на доспехах, что бегут по Дворцу Тысячи Пещер и кричат: «Сильмарил, ищите Сильмарил!», - а он у меня на груди под меховой курткой… Хватит об этом! Увидимся на Совете. И, не оборачиваясь, решительно удалилась. Гордая правительница Эльвинг. *** Убрав краски и быстро умывшись, Элуред достал шелковую лиловую тунику, успешно служившую ему не один год и праздничной, и официальной одеждой – ее он получил от своих опекунов в подарок еще на совершеннолетие. Памятуя об истории с Аскаро, они позаботились, чтобы ничего похожего на восьмиконечную звезду на ней не было – узкая светлая полоска вышивки, серебрящаяся как его волосы, изображала гибкие ветки с длинными листами, похожими на ивовые. Заплетать косу ему теперь не надо – достаточно провести гребнем и надеть обруч. В зале Совета далеко не всех он знал даже по имени. Кроме Галдора, Гелирона и Орофера – еще десяток незнакомых эльдар. А вот и Вадор – правительница выслушает все голоса. В круглом зале по стенам стояли скамьи, посередине – небольшой мраморный столик. У правительницы нет никакого особого места, она просто села напротив двери, чуть сбоку, у высокого окна, выходящего в сад. После так неудачно закончившегося разговора Элуреду не казалось правильным располагаться с ней рядом, и он занял лавку у стены. - Сегодня мы собрались, чтобы выслушать посланника сыновей Феанора, - совет начал золотоволосый эльф, кажется, Эльвинг называла его Аэгасор. - Мы рады, что этим посланником был выбран лорд Элуред, брат правительницы Эльвинг. Это дает надежду на понимание. Элуреду непривычна такая роль и окружение. Встав, он оглядел собрание. - Я полагаю, вы все знаете, о чем пойдет речь, - начал он. – Я приехал предъявить Эльвинг права сыновей Феанора на Сильмарил. Я уже беседовал об этом с сестрой. Я надеюсь, присутствующие помогут ей принять разумное решение. Мне известны возражения против передачи камня, но я вынужден настаивать на своем требовании. Самоцвет был создан Феанором, подло и предательски украден у него Врагом эльдар, и теперь должен быть возвращен его сыновьям как единственным законным владельцам. - Предвечный Свет блаженного Валинора не принадлежит лишь дому Феанора и не создан ими, - вступил в разговор эльф Дагралантир, вождь одного из дориатских племен нандор, - так что напрасны их притязания. Валар разгневались на них за их злодеяния, и предсказано, что они не смогут вернуть себе камни. Потому справедливо, что не они добыли Сильмарил из короны Моргота, и справедливо перешел он в иные руки. - Ты говоришь о произошедшей на пути в Средиземье ссоре, закончившейся так трагически, и я этого не отрицаю. Да, Валар осудили совершенное. Но разве не признаете вы, что немало тяжелых ударов нанесли Феанарионы Врагу? Разве ни во что не ставите вы дни Долгого Мира? Мужественно держали они осаду Ангбада и тяжелее многих платили за это, так почему же Сильмарил, пусть и вырванный из черных рук другими, не может служить им наградой, ведь больше ничего они не требуют - ни земель, ни золота, ни иного добра. - Ты говоришь так, лорд Элуред, - возразил Галдор, - будто кроме дома Феанора никто не вел борьбу с Моринготто. Кто вышел на бой с Черным Валой, и нанес ему рану, разве его сыновья? Нет, это сделал его брат. И в битвах равно храбро сражались и гибли все нолдор. Вспомним, что не осталось в живых ни одного из сыновей Нолофинвэ и Арафинвэ – все они погибли в битвах с силами тьмы. Отчего же исключительное право лишь за одними Феанарионами? Вроде бы справедливые слова, Элуред не мог этого не признать, но ему все казалось, что его словно паутиной опутывают. - Не могу я, Галдор, мерить кровь и взвешивать ее как зерно на весах – кому больше, кому меньше, ибо все, кто встречался с Исказителем и его порождениями, платили дорого. И трудно мне понять, почему хотят лишить сыновей Огненного Духа того, за чем пришли они в Эндор и привели с собой народ нолдор. - Привели с собой? – вскочил сидевший до того рядом с гондолинцем черноволосый эльф. – В том, что мы пришли в Средиземье, нет заслуги Феанаро – мы это сделали вопреки ему и его предательству! И счет жизней, которые унес Хэлкараксэ, это наш счет к его дому! И мы еще должны им Сильмарил? - Ты обвиняешь детей за решение, принятое их отцом. Но трудно судить сыновей за повиновение родителю, ибо таков обычай, - Элуреду все труднее находить ответы на обвинения. - И не намеренно причинены смерти многим храбрым нолдор, мужество которых оказалось неожиданным даже для Феанаро. По своей воле, а не по принуждению пошли они через льды ради чести, не умаляй же их подвига. Король Нолофинвэ был более великодушен, чем ты, и примирился с домом своего брата. Он не замедлил бы отдать камень его потомкам. Гондолинцы хмуро молчали, однако возражения послышались с другой стороны зала, где рядом с Аэгасором и Орофером сидели эльфы-синдар. - Нолдаран отдал бы камень убийцам, вероломно напавшим на Дориат, землю его родни? Убившим Диора, Нимлот, стольких храбрых эльдар. Ты клевещешь на благородного короля! Он не дожил до этого чудовищного преступления, иначе сам отомстил бы им. Собравшиеся, похоже, готовы были припомнить все зло, какое могли. Обвинения их справедливы, и ужасно, что и Элуред мог бы дописать пару строк к длинному их перечню. Нет, похоже, он взялся за непосильное дело. Не желают они отдавать Камень добром, не уговорить их. - Когда я ехал сюда из Лимриса, - начал он со вздохом, - не думал я, что так сложно будет убедить жителей Сириомбара вернуть отнятое Бауглиром тем, кто его создал. Оказалось, что это не так. Оказалось, что все хотят обладать чудесным самоцветом несмотря ни на что и ставят выше всего свои обиды. Не думал я, что придется напоминать о страшной Клятве, которую дали сыны Феанора, и нарушить которую они не могут. Прошу очень хорошо все взвесить прежде чем отказывать и тем самым подвергать себя их мести. В зале повисло молчание. Он обвел собравшихся взглядом. - В твоих речах звучит угроза, сын Диора, - поднялся со своего места Орофер – Мы удивлены тем, что слышим ее из уст близкого родича Эльвинг. - Не от меня она исходит, Орофер, - возразил Элуред. – Тот, кто предупреждает о готовой упасть скале, разве угрожает? - Ты играешь словами, посланник Феанорингов! - Если вы не внемлете предупреждению и откажетесь, то неизбежно прольется кровь, и, боюсь, много крови. - Элухилион, да как ты смеешь! Невозможно слушать, как ты грозишь своей сестре и жителям мирного города. И это ты, потерявший в Менегроте отца и мать! Но если уж ты сам готов предать свой род, то у Эльвинг найдется достаточно защитников и без тебя. - Я пытаюсь предотвратить кровопролитие! Да послушайте же голоса разума! - Нас не запугаешь! – в зале поднялся шум. - Мои люди тоже встанут против них! – это староста Вадор. – Не отдадим Сильмарил! Элуред оглянулся. Пожалуй, только Гелирон был спокоен, с усмешкой он шептал что-то на ухо соседу. Сын Диора поднял руку, призывая к молчанию. - Что ж, я передал послание и получил ответ. Вы не признаете прав сыновей Феанора на Камень. Вы считаете законным и согласным с волей Валар, что получил его Элу Тингол и передал потомкам. Раз так, то я, старший сын короля Диора, требую его себе как наследство моего отца! - Нет!!! Не отдам! – женский вопль средь изумленной тишины. У высокого окна, она прижала руки к груди, будто раненная. Похоже, единственный, кто сохранил хладнокровие, это Гелирон. Он поднялся и сделал шаг вперед. Голос его был как всегда мягок и уверен: - Лорд Элуред, это новое требование. Нам придется собраться еще раз, чтобы ответить тебе. Мы назначим новый Совет через месяц.