несчастье

— а ты куда поступать планируешь? ноги Вани спокойно свисают над водой, в то время как Даня сидит на парапете спиной к озеру. его ноги вытянуты вперед, а руки скрещены на груди. Иванов без стыда смотрит на профиль рыжего. — батя сказал, что отправит меня в Гарвард. Ваня вытягивает лицо и кивает. да, ему этого не понять — он же живет в ебучем дне ебучего сурка. он даже не понимает, как сейчас оказался рядом с этим рыжим. — а ты? — Даня чуть поворачивает голову и смотрит куда-то выше головы Вани. — а я? — Иванов спрыгивает с парапета на землю и разминает ноги, закатывая рукава толстовки на предплечьях. — а мне бы школу закончить. Даня медленно кивает, неловко переминаясь с ноги на ногу. Ваня смеется и рукой обхватывает плечи рыжего, грубо сжимая его в своих объятиях и посмеиваясь. — ниче, прорвемся. на хрупком костлявом запястье Данилы болтается браслет из толстой светлой кожи. Ваня однажды случайно зацепился за него взглядом и прочел красивую надпись: «sic itur ad astra». так идут к звездам. черт бы побрал этого рыжего. с его одержимой манией к компьютерам, кофе со сливками, путешествиям. к деньгам и роскоши, к которой он привык. как там люди говорят? можно увезти человека из деревни, но не деревню из человека? деревню, в принципе, можно на любой образ жизни заменить. так что этого занудного Даню уже не исправить. он такой человек. с другой планеты, с другого мира. Ваня тоже человек, но у них разные… у них все разное. фамилия только одна на двоих. но с каждым днем Ваня все больше и больше среди рисунков и фраз на своей руке различает Даню. русалочий хвост, который почему-то меркнет — это Ариэль. учебник по истории, раскрытая пустая тетрадь и ручка рядом с ней. медали, грамоты, уважение. на внутренней стороне плеча огнем режет фоторамка с его семьей. к черту. — что-то случилось? Даня ведет себя как баба. ну, или Ване это просто кажется. он церемонится и много говорит не по делу. Иванов хмуро смотрит на рыжего, взгляд которого нервно бегает по траектории куда-то в сторону и обратно на лицо Вани. — нет. Даня тянет Ване бумажный платок. Ваня слишком нервно хватает его, разрывая напополам и оставляя часть бумаги в руке рыжего Иванова. кровь из разбитой губы медленно стекает и капает с подбородка на поношенную старую футболку. — по статистике… — в пизду твою статистику, ладно? — ладно. Ваня комкает платок и прижимает его к горящей губе. Данила засовывает руки в карманы дорогих брюк и откидывает голову назад, ненадолго устремляя взгляд на темное небо, а затем закрывает глаза. его рука тоже горит от тяжести того, что он на ней носит. — моему гребанному бате нужна работа, — Ваня пальцами хватается за собственные длинные темные волосы и сжимает их. Данила знает, что у другого Иванова проблемы в семье. знает, помочь ничем не может, поэтому почти всегда молчит. лишь сейчас подает голос: — моему отцу нужен водитель, — Ваня поднимает тяжелый взгляд на него. рана на его разбитой губе покрылась кровавой корочкой (хоть он ничего и не рассказал, Даня все понял сам — только стоило ему заикнуться о плохих отношениях с одноклассником, как на следующий день этот одноклассник пришел с «камуфляжем» на лице, а сам Ваня — с разбитой губой). Ваня ее все время кусает и кровь продолжает идти, нервируя Даню. — ну, я уверен в том, что дня два спустя он его уволит, если ты намекаешь мне предложить эту вакансию, — длинные волосы Вани спутались, когда он достал из них свои пальцы. Даня, не задумываясь, тянет руку и расправляет их. не замечает, как Ваня задерживает дыхание. — может, он поймет, что такое ответственность и… — ладно, хорошо, посмотрим. Даня кивает, легко улыбается. не вздрагивает, когда Ваня в привычной для него манере обхватывает его за плечи и грубо прижимает к себе. у Данилы на его руке под рубашкой скрываются разные вещи: реалистичные пятна крови, спящий кошачий силуэт, разорванные фотографии с тремя людьми на них. Даня никому это не показывает — колючая проволока оберегает его. оберегает, греет, пугает. заставляет думать подолгу. с появлением Вани Ариэль почему-то ушла на другой план. на другую ступень, в другой разряд важного и ненужного. Даня больше не старается поймать ее взгляд на себе, сам не смотрит долгими минутами на уроке, не думает перед сном. утешает себя непонятно чем — расплывчивыми мыслями о своей родственной душе и тем, что любовь — это просто химия. адреналин, дофамин и серотонин. окситоцин и вазопрессин. эндорфин. уже не так сильно хочется только Элю. уже, честно говоря, совсем ее не хочется. под пачкой сигарет на его руке появились тонкие линии — чей-то профиль лица. каждый день появляется что-то новое: то более четкое очертание губ, то глаза. Даня старается не смотреть туда. Даня увидел однажды на руке Вани фразу, которую он уже несколько лет таскает с собой на подарке от мамы — на браслете. Даня ловит на себе глубокие и задумчивые взгляды Вани. и сам он думает только о нем. они привыкли сидеть там — на набережной, на парапете под вянущими от осенних холодов деревьями. Ваня привык смотреть на воду и кидать камушки, пытаясь сделать «лягушку», Даня всегда смотрит на парк перед собой и просто следить за тем, как протекает жизнь. Ваня точно знает, что его родственная душа ненавидит воду. Даня точно знает, что его родственная душа влюблена сейчас в кого-то. привычно обхватив рыжего рукой за плечи, Ваня прижимает его к себе чуть дольше, чем обычно. Даня закрывает глаза. не спорит. рукой хватается за чужую футболку и держится за нее, не желая отпускать, не желая падать, не желая принимать правду. Ваня знает, что Даня не умеет целоваться. поэтому проявляет инициативу первым.