Нотка

Несколько раз на протяжении недели Эдвард по утрам приезжал в парк. Они не договаривались об этом специально, но всегда так случалось, что ветеринар встречал там молодого человека, гуляющего по аллеям со своим спаниелем. Тот всегда был ему искренне рад, будто и вправду встретил случайно, и эта его неподдельная радость от встречи грела Эдварда в эти морозные дни, все больше и больше уверяя в правильности принятого им решения. Однако на улице становилось все холоднее и во избежание возможных проблем у Нотки Эдвард, вопреки собственным желаниям, посоветовал Олли сократить время пребывания на улице до необходимого туалета и не более. Встречи, к которым он уже успел привыкнуть, прекратились, и ветврач очередным утром обнаружил тяготеющую над ним пустоту. Она тянула и не давала покоя, заставляя мысленно возвращаться к уже пройденным дорожкам парка и уже произнесенным ими фразам. Понимание происходящего пришло к нему неожиданно, когда он, в поисках очагов микроспории, осматривал кошку под ультрафиолетом: он скучает. Конечно, Эдвард мог поднять карточку Нотки и, найдя контактный телефон пригласить молодого человека на «плановый» осмотр беременной суки, но встречать Олли в клинике Эдварду не хотелось. Все-таки, здесь он был врач, имевший ряд обязанностей, он понимал, что это было бы так непохоже на их непринужденные прогулки с их приятельской атмосферой. От этой мысли Эдварду стало грустно, и он вздохнул, немало напугав этим хозяйку кошки, истолковавшей его вздох как свидетельство неприятных для нее новостей. Однако Эдвард был не из тех людей, которые приняв какое-либо решение, отступились бы при малейшей помехе. Очень скоро, уже к концу рабочего дня, он нашел решение вставшей перед ним задачи и, закончив свою работу в клинике, поспешил к ближайшей билетной кассе. В поиске он с нетерпением оглядывал афиши и уже скоро наткнулся на дававшийся в малой зале филармонии небольшой музыкальный вечер, в котором были задействованы только клавесин, флейта и такая милая его взору виолончель. Следующим вечером Эдвард решительно вошел под высокие своды филармонии. Ему сложно было скрыть улыбку, да в том не было и необходимости, и он позволил ей отражаться на его лице. Все равно окружающие его люди не понимали истинной причины его ликования, а соотносили приветливое лицо незнакомого человека с предвкушением приятного времяпрепровождения. Будто растягивая предстоящее удовольствие, Эдвард прошелся по галереям величественного здания, разглядывая портреты выдающихся музыкантов, украшавшие стены. Конечно, среди этих лиц он искал одно единственное, но его он так и не нашел. Хотя это было и ожидаемо, ведь Олли был достаточно молод и совсем недавно появился в их городе, а насколько он был выдающимся Эдварду, было сложно судить, да он и не хотел этого. Все, чего желалось врачу, это поскорее увидеть юношу, а потому едва заслышав звонок, он поспешил в залу. Зала была совсем маленькой, едва ли десять рядов добротных деревянных стульев с бархатной обивкой уместились перед расположенной на небольшом возвышении сценой, занимая все место до широкого окна, драпированного тяжелыми гардинами. Окинув помещение взглядом, Эдвард лишний раз порадовался, ибо то малое пространство, что едва ли на десять шагов отделяло его от музыкантов, создавало приятное чувство уюта небольшого собрания, такое чуждое помпезности большого зала с органом. Найдя свое место и усевшись на удобном стуле, Эдвард подумал о том, как неожиданна и удивительна жизнь, яркий вкус которой он недавно ощутил вновь. Никогда раньше в его голову не забредало даже мысли о том, что он будет скучать и спешить увидеть мужчину. Возможно, в том нашел отражение его необъяснимый страх: девочкам в их семье не везло, наверное поэтому Эдвард не женился снова. Давно почившая жена и погибшая в самом расцвете лет дочь так и остались незаживающими шрамами в его душе, и он боялся, что подобная участь вполне может постигнуть любую, что осмелилась бы стать его новой спутницей жизни. Теперь же, с нетерпением ожидая появления музыкантов на небольшой сцене, где уже находились инструменты, он думал, что вариант с мужчиной не кажется ему таким уж фантастичным, каким мог выглядеть еще буквально пару месяцев назад. Сейчас он не мог с уверенностью сказать, кем является для него Олли, кого он в нем видит и что действительно от него ждет. Но он мог с уверенностью сказать, что ему хотелось его видеть, хотелось говорить с ним, вглядываться в его лицо и слушать его голос. И Эдвард, с плохо скрываемым нетерпением ждал его появления, понимая, что Олли обязательно заметит его, не сможет не заметить, ведь он сидит так близко к сцене. Он желал поймать его немного ошеломленный, но полный приятного удивления взгляд, и не упустить ни одного его движения. Маленький зал встретил музыкантов сдержанными аплодисментами. Эдвард с чувством приветствовал солистов, позволяя широкой приветственной улыбке так непривычно менять его лицо. Конечно, Вебер был здесь. Он вышел вместе с другими музыкантами и, робко вытянув руки вдоль тела, слегка поклонился публике, пришедшей сегодня на их музыкальный вечер. Эдвард поймал его взгляд и кивнул ему в знак особого приветствия. Конечно, он не ждал, что его знакомый виолончелист оставит сцену и ринется к нему в безудержном желании пожать руку. Он ожидал слабой улыбки в ответ, потеплевшего взгляда или едва заметного кивка. Однако ни один мускул не дрогнул на лице молодого человека. Наоборот, заметив Эдварда, он скорее стал более скован, дрожащими руками взялся за инструмент и поспешно опустил взгляд к нотам. Концерт начался. Странное сочетание протяжной флейты, глубокой виолончели и игривого клавесина наполнили залу. Темные, неприятные предчувствия стали зарождаться в душе Эдварда. Может, он поспешил со своими выводами, может неправильно истолковал внимание одинокого юноши, может, принял за симпатию то, что не простиралось далее дружеского одобрения? А может, его чувства, это лишь его чувства, глядя сквозь которые, словно в детский калейдоскоп, картинка, что сложилась перед его глазами, совсем не соответствует реальности? Чувство стыда захлестнуло Эдварда. Как мог он даже подумать, даже предположить нечто подобное, о чем спокойно размышлял еще пять минут назад. Конечно, он не был вправе ломать этому мальчику жизнь, в которую тот едва успел вступить. Сам он ни в коем случае не изменил бы своего прошлого, даже зная, чем все закончится в итоге, ибо много было в прошлом милых его сердцу воспоминаний и теплых моментов семейной жизни. Кто знает как сложиться жизнь Олли, кого он встретит на своем пути и с кем создаст семью. Но кто бы она ни была, он не вправе был лишать его этого, как не пожелал бы лишиться сам. Мучительно тянущее чувство разочарования, грусти и болезненной тоски наполнили его душу, и даже музыка не способна была развеять эту гремучую смесь. Эдварду нестерпимо захотелось подняться и уйти, но это было бы крайне невежливо, и он продолжал сидеть на своем месте, опустив голову и мрачно глядя на туфли музыкантов. Он чувствовал себя глупо, разрешив своему чувству руководить собой. А кроме того ему было неудобно, странное ощущение, что он мешает Олли не оставляло его. Он едва дождался конца концерта и, легко подхватив пиджак, не глядя ни на кого, быстро направился к выходу. Конечно Олли заметил его, не заметить было невозможно, Лумис ведь сидел в первом ряду. Олли опустил голову и до конца вечера смотрел исключительно в ноты, черными строчками въедающимися в его мозг. Не то, чтобы его смущало то чувство, что осторожно прокралось в его душу с их прогулками, нет, он, как не испорченный жизнью ребенок, принимал все, что приходило к нему, открыто и без стеснения. И неожиданное чувство, столь странное, сколь и приятное не тяготило его, не казалось ему чуждым или плохим. Ему нравилось проводить время с Эдвардом, с ним рядом было хорошо и спокойно, хотелось смеяться и веселиться. А разве может быть плохо, когда от чьего-то присутствия поют твои внутренние струны? Подобные мысли, не в пример немолодому доктору, не беспокоили юного музыканта. Скорее наоборот, появилось понимание, почему все девушки казались ему далекими и непонятными, как китайская головоломка. Ведь за всю жизнь не встретилось ни одной, что понравилась бы, и он, поглощенный музыкой, никогда не задумывался почему так. Но присутствие Лумиса, его одобрительный взгляд, полные смысла кивки - они отвлекали, позволяли уповать на нечто большее, нежели он думал, а это вселяло не просто надежду, это полнило ожиданием, которым так легко можно было обмануться. И это неимоверно отвлекало, а ему необходимо был отыграть и отыграть безупречно. И если в обычные рабочие дни Олли наслаждался извлекаемыми звуками, сегодняшним вечером он хотел как можно скорее завершить программу, чтобы не ошибиться от переполнявших его чувств. Он догнал его уже в холле, у самого выхода и, боясь упустить так спешащего куда-то врача, совсем по-детски ухватил его за руку. Эдвард резко обернулся, и взгляд стальных глаз пронзил молодого человека насквозь. - Добрый вечер, - выпустив руку, робко вымолвил он и осторожно улыбнулся, - ты уже уходишь? - Да... - протянул Лумис, соображая как истолковать улыбку Олли, - есть еще важное дело... - Конечно-конечно, не буду тебя задерживать, - поспешно кивнул молодой человек, и с сожалением взглянул на Эдварда, - я хотел только поприветствовать и сказать, что был очень рад тебя видеть. Жаль, что больше мы не встречаемся в парке, - он пожал плечами и грустно улыбнулся, - мне не хватает этих прогулок. Его улыбка была такой искренней, а слова столь обескураживающими, что Эдвард усомнился в своих размышлениях. Он внимательно посмотрел на Олли и кивнул: - Мне тоже их не хватает. - Но ты все же выбрался на концерт, - улыбнулся Олли и поспешно продолжил, будто все еще торопился высказать Эдварду все, что припас за этот час, - я совсем не ожидал тебя тут увидеть, а когда увидел, был так рад, что не рискнул и глаза отвести от партитуры. Я с училища так не боялся сфальшивить, как сегодня, - он усмехнулся и зачем-то пожал плечами. Услышав это объяснение Эдвард усмехнулся и наконец расслабился. Сколько же всего он успел себе придумать за это время! Сколько самоуничижающих мыслей, упреков и обвинений он выдвинул сам себе. Но тем отраднее ему теперь было видеть улыбающееся, светящееся радостью лицо музыканта. Он был рад, рад не этому вечеру, концерту или погоде. Он был рад ЕМУ. - Я Бог знает что подумал, - тихо проговорил Лумис, чуть наклонившись к Олли, и качнул головой, - но в одном я был прав: я мешал тебе. - Ни в коем случае! Нет! - мотнул головой Олли, - но где же еще нам было встретиться? Нотка, к счастью, чувствует себя прекрасно и потому появляться с ней лишний раз в клинике и нервировать ее я просто не мог. Эдвард усмехнулся собственной глупости. Это ведь было так просто, и он об этом даже не подумал. Лумис достал из кармана визитку и ручку и, начертив несколько закорючек на ее обратной стороне, протянул Олли: - Это мой личный номер, звони, и больше не теряйся. Он улыбнулся ему на прощание, крепко пожал руку и вышел из филармонии. Олли позвонил даже раньше, чем Эдвард этого ожидал, но звонок этот не был обычным.