Эскапизм зелёными глазами

Ляпис не понимает тригонометрию. Нет, даже не так. Ляпис Лазули знает основы, но из-за того, что она много прогуливает, то нагнать нужно многое, но она просто не может из-за того, что, во-первых, не любит точные науки, во-вторых, любит больше гуманитарные науки, в-третьих, ОНА НЕНАВИДИТ ЧЁРТОВУ ТРИГОНОМЕТРИЮ. А в целом у неё вполне себе нет проблем с учёбой: её балл не самый низкий, но и не самый высокий. На стипендию хватает — и главное. А остальное девушка и заработать может, не зря же подрабатывает в кофейне тире баре. Она бы ещё долго пыхтела и издавала нечленораздельные звуки, если бы не тихий кашель со стороны. На неё смотрят глаза… за чёлкой. Перидот, несомненно, была добра (в каком-то смысле этого слова), но надевала она заколку только по прямой просьбе Ляпис, а та просила это не так уж и часто просто потому, что в последнее время приходила в комнату просто поспать — университет сжирал все последние силы, а проваляться в постели в конец триместра нельзя, ибо отчислят чего недоброго. Поэтому Лазули, скрипя зубами и не выпуская из пальцев голубую прядь чёлки, немного удручённо отвлекается на соседку, что стояла возле неё. — Я могу помочь тебе, если ты хочешь. — А ты можешь? — Лазули посмотрела на неё со звёздочками в глазах, порываясь схватить её за руки, но сдерживается, прижимая свою задницу плотнее к креслу, на котором сидит. Растянув губы в ухмылке, о чём свидетельствовал их приподнятый уголок, Перидот притаскивает второй стул и садится рядом. Дальнейшие три часа проходят незаметно, словно песок в песочных часах — красиво и быстро, а самое главное — без последствий. Нет, конечно, голова второкурсницы немного гудела и она, буквально, взмолилась о чашке чая после всего этого, но это прошло… интересно. Пока Перидот сидит и ждёт свой кофе, который Лазули готовит из благодарности на общей кухне (где они, в общем-то, обе находились сейчас). Разносится терпкий аромат, Хризолит нетерпеливо вскакивает и проскальзывает под руки соседки, наслаждаясь молотыми, хорошо обжаренными зёрнами, предвкушая вкус будущего напитка. А Лазули не упускает возможности и прижимает миниатюрное тело к себе, наклоняясь и зарываясь носом в всё время лохматые, зеленоватые пряди. — Ты странная, Ляпис. Зачем влюбляешь в себя, хех? — немного удручённо звучит снизу и Лазули, немного подвиснув из-за непривычного звучания другого языка, пытается повторить кое-что. — В… люб-ля… ешь? — выходит что-то такое ломаное, с явным акцентом и неправильным произношением, на что Хризолит заливается смехом, пытаясь спрятать его в свой кулак. — Что это значит? — Это по-вашему «влюбиться». Только я задавала риторический… (Видя непонимающий взгляд, Перидот снова хихикает.) Только я задала вопрос самой себе, на который отвечать необязательно. — Зачем русские задают вопросы, на которых нет ответа? — Такие вопросы появляются из-за чего-то, чего не только русские, но и любой человек иногда не может понять. — Учтиво отвечает девчонка, отобрав ложку и помешивая кипящий кофе. — Может, я смогу помочь? — Ляпис садится на корточки, отчего становится почти одного роста с Хризолит. — Может, это то, что я хорошо знаю. Давай, я хочу отплатить тебе, — она улыбается, прикрывая глаза и рукой поднимая зелёные пряди с лица Перидот, заглядывая в изумрудные глаза напротив с нескрываемым наслаждением. «Как наркоман, дорвавшийся до дозы…». — …Я не могу тебе сказать. Я имею в виду, я, кажется, влюбляюсь в тебя. — Перидот, так нечестно. — Хмыкает Лазули, вставая и разливая кофе — соседке, чай — себе. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Пожалуйста, я хочу зн- Стоило Ляпис повернуть голову к Перидот, как её лицо мягко обхватывают две маленькие ладошки и притягивают к себе. Пальцы зарываются в голубые, шелковистые волосы, губы учтиво и неуверенно касаются других. Глаза Ляпис расширяются, а кружки падают на пол. Кофе смешивается с красным чаем.