Эскапизм зелёными глазами

Иногда на Ляпис волнами накатывает прошлое: тяжёлое детство (вернее, его отсутствие), такое же юношество с подростковым возрастом, да и просто такое себе настроение дают о себе знать. Сидя на кровати и обнимая колени, она смотрит из-под чёлки в окно, за которым сгущаются сумерки и лес, виднеющийся вдали, становится особенно тёмным. В комнатке было тепло и почти уютно, но возня на верхних и нижних этажах нервировала и мешала просто думать ни о чём. Лазули не тот тип людей, которые делятся своими проблемами. Девушка прекрасно понимает в свои двадцать один год, что у других есть проблемы и похлеще. Взять хотя бы её соседку… Хотя нет, плохой пример. Слишком туманно и непонятно, ибо эта мелкая говорит столько же, сколько и Ляпис с ней — очень и очень мало и только по делу. Но нужно заметить, что говорить они всё-таки стали немножечко больше. Но даже такие мысли не смогут отогнать воспоминания, сконцентрироваться на которых мешает вся эта суета за пределами их комнаты. Вспомнишь лучик — вот и солнце: зеленоватая макушка соседки появилась в дверном проёме. За несколько месяцев житья под одной крышей неосознанно отмечаешь привычки человека, с которым делишь кров. Лазули не стала исключением: фигурка Перидот была более поникшей, чем обычно. И дело не в тяжёлой сумке, а в чём-то другом. Возможно, денёк у русской девчонки тоже не задался, о чём свидетельствует её бурчание на родном языке, понять которого Ляпис пусть и не могла, но там явно было ворчание на что-то или кого-то. Иронично улыбнувшись, она продолжила пялиться в окно, игнорируя какое-то шуршание. И продолжила бы игнорировать, если бы не резкий звук струн. Вздрогнув от неожиданности, второкурсница оборачивается на Перидот, которая достала из того загадочного чехла под кроватью гитару весьма приятного для глаз цвета. Пастельного тона, зеленоватая, с наклейками и надписями зелёным маркером, она смотрелась слишком гармонично со всей Хризолит. Лазули развернулась полностью, заинтересованно смотря на мелкую. Та в свою очередь тихонько настраивала инструмент, делая всё это сугубо на слух. И, когда всё было готово, она собиралась уже было играть, но Лазули вскакивает и, проговорив быстрое «погоди», копошится в своей тумбе. Разыскав там небольшую заколку с тремя маленькими треугольниками ярко-зелёного цвета (совпадение?), она подходит к Перидот и, дружелюбно улыбаясь, без разрешения откидывает чёлку назад и фиксирует найденной вещицей. Не глядя на результат, садится обратно и только потом смотрит. Соседушка, пребывая пару секунд в ступоре, гипнотизирует взглядом Ляпис, смотря глаза в глаза. Именно в этот момент Лазули думает, что зря она это затеяла, ведь сейчас Перидот кажется ей такой… одинокой и красивой в своём одиночестве. Зелёные глаза смотрят с небольшим укором, смешанным с благодарностью. Её волосы, растрёпанные до этого, с убранной назад чёлкой образовали некий треугольник (или четырёхгранник), но в целом Ляпис довольна, а увидев примирительный кивок, улыбнулась ещё раз, скрещивая ноги. Пальцы забродили по струнам, и всё в момент стихло. Возня за стенами, чертыханья с коридора, ругань снизу. Резво меняя положения пальцев, Перидот наигрывала незамысловатую мелодию, после чего, меланхолично улыбнувшись, откинувшись назад и снова завладев глубоким, синим взглядом, начала петь. — Look, look at you, You don’t see, what I do. Голос, слегка-слегка хриплый, наполняет небольшую комнатку, он становится нежнее обычного и явно громче, увереннее, но расслабленней в разы. Словно со словами выходит всё то ненужное, что скопилось. Ляпис смотрит на Перидот внимательнее, буквально вгрызаясь взглядом в её лицо, губы, небольшой шрам на лбу, и чёртовы улыбающиеся меланхолией губы. — Your eyes turn to wise, Turn to something borrowed and blue. Yes, it is true, sometimes you win and sometimes you lose. But don’t think it’s done when it hurts. Что-то заставляет воспоминания осесть навязчивой пыльцой где-то в горле, по которому начали течь невидимые слёзы той маленькой девочки, что застряла в сером мире памяти. А Перидот всё продолжает петь, всё более погружаясь в медовою меланхолию. Её английский кажется чем-то необычным, когда Лазули вспоминает, что её соседка, вообще-то, русская. Но песня — заклинание, что отгоняет вообще всё, утягивает за собой в изумрудные, как эти глаза напротив, дали. — -'cause the body’s so easily bruised. Stuck in a motel, Creeping by yourself, Reaching for something in the dark. You will keep going higher to fuel the desire, To feel something pounding in your heart. Второкурсница медленной походкой проходит на соседнюю кровать, не сводит взгляда с Перидот, садится рядом, опираясь на собственные руки, и смотрит, как пальцы вёртко прыгают со струны на струну; смотрит, как дрожат натянутые верёвочки и слушает гул внутри себя. И понимает, что гула-то нет. Вместо него внутри разливается океан. Океан синий, спокойный, его звуки прибоя кажутся такими родными. — Escapism, is another prison: 'Round the corner is another paradise'. Escapism is another prison And you’re always looking for a place to hide, You’re always looking for a place to hide. Слова песни пробираются приторно-сладким раем, о котором и поёт девчонка, лениво сверкая глазами в полумраке комнаты, которую освещает одна маленькая лампа на общем столе. Теперь уют чувствуется по-настоящему, но Лазули, почему-то, ещё не до конца уютно, поэтому она садится почти вплотную и аккуратно усаживает соседку между коленей. Та, немного зардевшись и чуть не слетев с ноты, всё-таки устраивается поудобнее, а Ляпис понимает, что теперь всё в порядке. Хризолит тянет песню дальше. — Look, look at me, (Ляпис смотрит.) I don’t know what you see. I’d lie if I could and make everything easy I’d say I feel safe, I feel blessed, I feel fine. Лазули морщится на слишком уж жизненную песню, на слова, которые Перидот будто вытягивает из неё самой, но, видя вернувшуюся на губы меланхолию, успокаивается, пусть и продолжая хмурится. — I don’t think it’s done when it hurts, but I’m down in the dirt sometimes. Put on a good dress, and go do the dishes, Dream of a life where I’m a star. I will keep going higher the fuel the desire To feel something pounding in my heart. Соседка дотягивает припев и финальные строки, её рука замирает на струнах, вторая усиленно сжимает гитару. Они сидят в тишине, каждый думая о своём. Ляпис смотрит не в окно, но в глаза. Глаза далёкой весны, до которой нужно ещё дотянуть. Их прерывают хлопки снизу, сверху и по бокам. Из коридора слышится ободряющее посвистывание, а Ляпис осознаёт, что до сих пор притягивает слишком тонкую талию Перидот, но всё равно не отпускает. Музыкальный инструмент аккуратно был поставлен на пол, миниатюрные руки легли поверх более больших. — Можем мы побыть так ещё немного? — соседка говорит что-то по-русски, Ляпис выгибает бровь и хочет спросить, что она имела в виду, но вынуждена заткнуть свой рот, когда чужой лоб оказывается на её плече. Ляпис Лазули думает, что для соседок, наверное, нет ничего особенного — сидеть вот так. Но капли океана, оставшегося в ней, протестующе хотят нагнать шторму, чего, конечно же, не происходит, ибо капель слишком мало для всей этой бездны внутри девушки.