Эскапизм зелёными глазами

Прикосновения Ляпис стали какой-то манией слишком быстро, думает Перидот, когда читает книгу, лёжа на Лазули, которая смотрит на неё, не отводя взгляда. Их подобные посиделки стали уже обыденностью. Обыденностью, которая кружила голову каждый чёртов раз, когда тонкие пальцы неожиданно оказывались на спине, щеке, шее — не важно, где. Ляпис до прикосновений была тем ещё охотником, создавалось впечатление, будто она пытается наполнить себя ощущениями, будто у неё внутри зияет что-то такое тёмное, глубокое, с рваными краями совсем как на её шрамах на ногах. Их Лазули любила рассматривать и касаться больше, на первом месте, разве что, были губы Хризолит. Перидот знает Блю и не может не ухмыльнуться, когда видит удивлённый взгляд и слегка упавшую челюсть. Сестра Лазули слишком… да даже слова такого нет, чтобы описать эту до безобразия хрупкую девушку. Она нравилась Перидот своей тихой откровенностью, притягивала едва уловимыми нитями и не требовала, в принципе, ничего взамен на внимание, которое она уделяет практически каждому. Блю была тем, кого хотелось защищать, но слабой её назвать — язык не поворачивается. От неё никогда не услышишь ненужного нытья на левую тему или пустых сплетен. Лазули-младшая держится особняком от всего этого, предпочитая что-то более миролюбивое, что она сама любит. А любит она многое. Например, дарить Перидот подарки, которые сама делает. Любит смотреть, как Лаирд пытается скрыть приступы радости и умиления, но никогда не сдерживает их, ибо, во-первых, эти подарки просто так и от всего сердца, а во-вторых, перед Блю устоять не сможет никто. Поэтому вскоре хрупкую фигуру девушки заключают в объятья, при которых та немного нагинается, чтобы Перидот было удобнее. Перидот знает о травме, что получила её подруга, знает об отношениях двух сестёр и об их некоторой непонятной связи, о которой грех подумать как-то грязно. Слишком это чисто и прозрачно, словно воздух обыденно, но необходимо. Блю ищет ласки от Ляпис, Ляпис же в свою очередь ищет в Блю семью. И обе получают друг от друга всё сполна. Поэтому Перидот не сдерживается и в этот раз: она начинает играть и петь. Снова. Петь об отношениях, прошедших нелёгкие годы и выстоявших в этой битве. Об отношениях беззащитной девушки с девушкой, способной океаны разводить одним взмахом руки. История льётся с губ синим мёдом, в глазах по привычке плещется эскапизм с нотками меланхолии; а после изумруды и вовсе искрятся едва-едва, когда замечают выступившие слёзы обеих Лазули. И сразу так легко на душе, когда синяя макушка виднеется в проходе. В комнате меркнет свет, гитара отставляется в сторону, и Ляпис снова ищет прикосновений, словно тёмная материя снова разверзлась внутри её сущности. Дальнейший день проходит слишком прекрасно: объятья, поцелуи, снова объятья, ленивый завтрак, после которого объятья-объятья-объятья-укусы. Затем переезд Блю, на который Перидот, загадочно улыбаясь, дарит той свёрток, после чего, махнув на прощание, уходит в комнату. За ней идёт ухмыляющаяся точно также Лазули. Обе знают мысли друг друга, но молчат, придерживаясь некой тайны. Но улыбки не прячут до самого вечера, ибо улыбаться сквозь французские поцелуи немного трудно. В свете гирлянд, думает Перидот, целоваться становится как-то приятнее. Далее будни становятся интереснее, ведь Лаирд решается на очень опрометчивый, с её стороны, поступок: она решает приобрести домик неподалёку и подарить его Лазули (и себе тоже, но не суть). Она старалась ходить туда незаметно и, кажется, у неё это вышло, ибо её девушка пропадала на работе, объясняя это тем, что она хочет провести праздники дома, в обнимку с Хризолит. Перидот думала идентично. Однако, когда Ляпис буквально упрашивает её на небольшое выступление, всё пришлось побросать и заняться подготовкой. Мелкая девчонка любила выступать, пусть по ней и не особо видно. Ей льстили хлопки за стенами общежития после её пения или игры на гитаре, ей хотелось вернуться после всего этого в своё юношество, где девчонка с зелёными волосами состояла в группе и ни о чём не волновалась тогда. Пиджак сел идеально, волосы получилось уложить с первого раза. Прекрасная причина для радости. Но ещё больше Перидот радуется, когда видит пожирающий синий взгляд, голод в котором только растёт и растёт с каждым произнесённым ею словом песни, которую она так хорошо подобрала из старого репертуара. Хрипловатый голос, мерцающий взгляд, необычный для неё и слишком официальный прикид, подчёркивающий все изгибы тела, и эта атмосфера, созданная по указке Хризолит. Небольшое шоу вышло отменно, проносится в голове, когда, уже сидя дома, она спиной чувствует синий ад, горящий и циркулирующий, словно волны океана. И отдаётся ему полностью, стараясь заполнить зияющую дыру сладким-сладким мёдом. Поцелуи Ляпис кружат голову, её севший голос и выговариваемое на ухо «моя девочка» возбуждает и обдаёт ледяным ветром, к которому она тянется каждый раз в попытке унять внутренний жар. А внутри у Перидот действительно жарко, сухо; ей просто необходима синяя влага, что оседает в лёгких красивой изморосью. Она не сдерживается до Рождества и утягивает их обеих на улицу, под падающий снег и лёгкий мороз прямо такими: потрёпанными, возбуждёнными и горячими. Дом явно понравился Ляпис, но обследовать она его будет завтра (наверное): сейчас важнее утолить голод, растущий в геометрической прогрессии. И ведь обеим девушкам он уже давно надоел, этот голод. Поэтому Перидот с неким придыханием оттягивает голубые волосы, дышит грозовыми раскатами и снежными бурями, касается разбушевавшихся волн, позволяя глубокому океану разлиться прямо в клетке из рёбер. Она жаждет дышать и им тоже. — Наверное, я люблю тебя. — Говорит Перидот засыпающей Ляпис на ухо, мягко убирая голубые волосы с шеи. Перидот думает, что «reality is finally better than your dreams», и эскапизм отзывается в глазах на подобные мысли тлеющим угольком.