Эскапизм зелёными глазами

Ляпис нервно ищет по ящикам нужные документы. Первый, второй, третий, теперь комод возле стены. Снова ящики, металлические, отблёскивают на солнечном свету, словно драгоценные. Это так раздражает Лазули, которая спала всего часа три, если не два. Постоянные звонки и отчёты не дадут выспаться так просто начальнику отдела одной из крупных компаний. И Ляпис уже честно подумывает уволиться, потому что всё валится из рук, буквально всё. И ведь началось всё это дерьмо в конце четвёртого курса, когда она решает оставить Ляпис. Тогда всё пошло резко по наклонной. Нет, её оценки не ухудшились, да и вообще девушка закончила университет гораздо успешнее, чем планировалось изначально. Но всё это… все внутренности, любая кость, любой нерв как будто был вырван из неё, вообще казалось, что её в этом мире не удерживало ничто больше, единственная нить, держащая на Земле — тело — словно испарилась. Это действительно не особо повлияло на её успехи и в дальнейшем, но как личность, она явно была сломлена. Ляпис безусловно понимала с самого начала, что такой исход вполне очевиден, что такое может произойти, но… было всё равно тяжело. Поэтому она все свои силы и таланты бросила на работу. Чтобы отвлечься, чтобы запить потерю. Чтобы океан снова плескался в клетке рёбер и приятно рычал изнутри. Чтобы пустыня, внезапно наступившая внутри её тела, ушла восвояси и исчезла. Но не всё так просто. И даже спустя год она не исчезла. И не через два. В лёгких по прежнему остался пепел табака и запах моря, который отдаётся тупой болью где-то на задворках сознания. Она раздражённо хлопает по крышке стола, отчего предметы на нём вздрагивают, как и секретарша, что держит в руках какую-то папку и ручку. Краем глаза она видит сквозь стеклянные стены, как пара сотрудников проходят мимо, указывая на неё и ухмыляясь. Она стискивает зубы, плюхаясь в кресло, не слушая того, что говорит девушка. Почему прошлое решило всколыхнуться именно сейчас? Почему сердце снова начинает тупо ныть? Почему это всё не пройдёт никак в конце концов? Пальцы зарываются в тёмные, каштановые пряди, оттягивая их до боли. Чтобы отвлечься. Чтобы заглушить внутреннюю боль. С работы она уходит снова за полночь. А приходит жутко недовольная, ибо, вау, синие пряди снова спадают на плечи, сияя в тёплых солнечных лучах. Она получает выговор (конечно же), и её оправдания остаются оправданиями, которые остаются для шефа пустым звуком. Что поделать, она обязана подчиняться ему, но откуда она знала, что на сонную голову купила краску, а не обычный шампунь? Смешки за спинами удвоились, новичков, даже амбициозных, тут не жалуют особо, что раздражает ещё больше. Мысли о Перидот в последнее время слишком часто посещают её голову, и Ляпис думает, что это странно и чертовски больно. И ещё эта фраза на русском… почему она не выучила русский тогда? Ладно, плевать, нужно работать. Но когда стрелка на часах достигает цифры четыре, происходит действительно что-то странное. Лазули работала на двадцать седьмом этаже, в этаком небоскрёбе, поэтому пролетающие в некотором отдалении вертолёты не были чем-то из ряда вон выходящим. Но не тот, что сейчас приближается к окнам. Девушка трёт виски, не сразу обращая внимания на приближающийся шум сзади, но резкий звон стекла заставляет её вскочить с места и опрокинуть своё кресло. Бумаги разметались по кабинету от порыва ветра, что гонят лопасти вертолёта. Лазули фокусирует взгляд… …И не может вдохнуть, потому что её лёгкие порвал хлынувший из них синий-синий океан. Запах мёда медленно распространяется по комнате золотыми цветами, и Ляпис чувствует, как ноги подкашиваются. Потому что на разбитом стекле, в её кабинете, прямо перед ней, стоит, чёрт подери, Перидот Хризолит Лаирд. Лазули видит улыбку, в которой смешивается всё сразу: извинения, любовь, снова извинения, золотой мёд, вино и запах табака с травами. Зелёные пряди привычно касаются подбородка, в солнечных лучах блестит заколка с зелёными треугольниками, немного покоцанная временем, но всё та же. Океан внутри становится зелёным и сладким. А ещё чертовски густым. Перидот открывает рот, чтобы сказать что-то, но вместо этого поправляет галстук, в итоге расслабляя его и стягивая, расстёгивая первую пуговицу белоснежной рубашки. Смокинг ей чертовски идёт, хах. Вместо слов блондинка расставляет руки в стороны, и в этот раз Ляпис, почему-то, не думает совершенно и быстро сокращает расстояние между ними, прижимаясь к Лаирд, с упоением и некоей жаждой сжимая в руках ткань костюма, вдыхая такой привычный запах. Всё так, будто и не прошло этих трёх лет. Дальше было заявление об увольнении, конверт с деньгами на компенсацию ущерба (морального и физического тоже), ужин при свечах и вылет в город, в котором работает сама Перидот и живёт. Ночное небо кажется особенно прекрасным, и Ляпис тихо говорит, что на самом деле всё ещё немного ненавидит Перидот за то, что та сделала. Хризолит понимающе кивает, но руку с талии не убирает, лишь прижимает к себе. С каких пор стала такой смелой и уверенной в себе? Ляпис определённо напомнит ей, что такое «правильность», но немного позже. Им нужно поговорить ещё хотя бы чуть-чуть. Приняв ванную и стоя на просторном балконе дома Лаирд, Ляпис смотрит на блондинку, скрестив руки на груди. Удивительно, что боль прекращается только при взгляде на эту мелкую. А остатки ненависти и вовсе рассыпаются, когда Перидот, прокашлявшись, встаёт на одно колено, открывая бирюзовую бархатную коробочку. Её растрёпанные после душа волосы спадали на узкие плечи, халат казался большим и не по размеру ей, но в этом было что-то очаровательное. Зелёные глаза смотрели на неё нежно, понимающе и трепетно. Эскапизм вдруг отпустил Ляпис. Тихо, словно бабочка, он махнул крыльями, оставляя после себя изумрудную пыль, что засияла в свете звёзд драгоценностями. Кольцо сверкнуло под луной на тонком пальце. Всё стало верным, правильным. Воспоминания не душат больше, а три года… Они будто и вовсе рассыпались, сделались ненужными. Поэтому её руки скользнули под халат, по бокам и талии. Перидот тихо засмеялась, немного хрипло и так по-родному, что Ляпис тоже улыбнулась и наконец-то искренне. Ляпис думает, что слышать под собой русские слова, хриплые, наполненные обожанием — самое приятное в мире. Ляпис думает, что укрывать Перидот одеялом так привычно и не менее приятно, чем стягивать с неё одежду. Ляпис думает, что эта русская девчонка определённо внеземная, потому что её песни, её голос, её касания, её вдохи, всё это — из зелёного мёда, который она полюбила всей душой.

И океан внутри плещется под зелёным небом тихо-тихо, и на вкус этот океан — сладок, и на дне этого океана мерцает изумрудами заснувший эскапизм.