Плацебо. Сиквелл: Доверие.

***

      Саске проснулся уже к концу дня. Он так и оставался сидеть на полу, внезапно ставшем не холодным, и тело немного ныло от неудобной позы. Особенно ноги.       В голове стоял легкий туман. Учиха плохо помнил, что было до того, как он заснул. Приподнявшись, юноша приложил руку ко лбу, чувствуя сильную пульсацию в висках и ушах.       «Должно быть, я потерял много сил,» — предположил Саске. Из всего тела, почти растекшегося на полу, у него работала одна рука, и напряжение в ней казалось неимоверным, — «Что же вчера такого было?»       Учиха покачал головой, снова опускаясь на одеяло. Он не очень ясно видел вокруг, по большей части, смотря в свою память. Наконец, все начало возвращаться на свои места, и вскоре Саске резко поднялся, испуганно оглядываясь. В голове загудело, но теперь уже юноша ее даже не подпер, просто не обращая на это внимания.       Первые минуты он озирался кругом, ища что-то взглядом. Мимолетом Саске заметил, что перед глазами все стало немного мутнее, чем вчера. Он не понимал, что именно хочет увидеть, поэтому комната сбивалась в кучу, как ком ваты.       Наконец, Учиха зацепился взглядом за того, кого и искал. Итачи все так же лежал на постели, бледный, хотя уже и без проседей в волосах и остро выпирающих костей на лице и руках. Со стороны было непонятно, жив ли он, и младшего подернул безумный страх при мысли, что вся вчерашняя операция была зря. Он хотел броситься на грудь брату, как угодно поймать самый слабый стук сердца, но вскоре заметил, что больной дышал. Не очень глубоко, неровно, но дышал.       Саске потихоньку успокоился. Он окончательно вспомнил, что было, прежде чем все разошлись, и уже не сомневался, что Итачи жив. Младший не заметил, как широко улыбнулся, разглядывая лицо брата. После всего произошедшего он не мог и мечтать о таком, однако все же сейчас сидел рядом со вторым последним Учихой, мог заботиться о нем, защищать последние крупицы своего клана и самого любимого человека. Саске и не думал возрождать Учих физически. Кому это надо, если гены шарингана при связи с чужими все равно будут слабеть, и через несколько столетий клан исчезнет уже безвозвратно?       Шиноби было дорого уже то, что он смог спасти. Что бы ни сделал его брат, как бы ни уговаривали их обоих вернуться и хоть чем-то закрепить свою связь с Конохой — Саске не вернется. И он не отпустит Итачи. Своего Итачи.       «Нии-сан,» — думал юноша, ласково и осторожно проводя рукой по лбу и волосам больного, как делал много дней подряд, — «Никто в мире не посмеет претендовать на тебя. Ты был моим братом с самого начала, и единственное, что будет притеснять твою свободу — это связь со мной. Никто больше…».       Для Саске не было ничего ценнее свободы и независимости. Поэтому его так раздражала Седьмая команда, Академия и Коноха в целом. Да, иногда они приносили пользу и сейчас сыграли огромную роль в спасении Итачи. Но…       Учиха нахмурился, кладя руку на мерно поднимавшуюся грудь брата и задумчиво глядя чуть выше закрытых глаз.        — Они лишь хотят власти над нами, — прошептал мститель, — Они хотят наложить на нас обязательства, как когда-то уже наложили на тебя.       Итачи не мог этого слышать, но Саске заметил, как по чистому совпадению лицо больного стало немного обеспокоенным. Возможно, приснился кошмар.        — Не бойся, — снова поглаживая брата по голове, продолжил младший, склоняясь немного ниже. Казалось, он пытался закрыть старшего собой, как птица закрывает гнездо, — Никто больше не заставит тебя делать такие ужасные вещи. Пусть ты и гений, но ты человек. Они не посмеют больше калечить нашу жизнь.       Саске была противна сама мысль о служении Конохе, которому посвятил всю жизнь его брат и теперь за это терпел все страдания. Итачи, определенно, выбрал неверный путь и не ту сторону. Он был добрым, и эта доброта лишила его здравого мышления. Чертова деревня с ее идеологией.        — Я рассчитаюсь с ними, — пообещал юноша Итачи, мягко сжимая его руку, — Я добьюсь нашей свободы. Тогда ты сможешь жить в спокойствии, если захочешь, и никто не будет тебе указывать.       После этих слов Саске внезапно стало так легко и приятно. Он чуть не засмеялся, представив, как прекрасна будет жизнь без жутких заданий, без приказов, без давления. Итачи в детстве увлекался цветоводством. До поступления в Академию он вместе с братом часто проводил свободное время в маленьком палисаднике, за которым потом Саске ухаживал с мамой. Этот палисадник был заброшен с ночи резни клана, но юноша не сомневался, что там еще остались живые цветы.       Итачи сможет заниматься чем угодно. Если ему понадобятся книги с шрифтом для слепых — Саске отправится вместе с братом в самые дальние края и достанет их. Захочет рисовать — Саске найдет человека с опытом такой работы. Ведь уже были незрячие художники с поразительно красивыми картинами. Захочет играть на сямисэне, сякухати или хоть иностранных инструментах вроде гитары и фортепиано, которые Учиха-младший видел только на картинке — Саске хоть сам их по инструкции изготовит.        — Только бы ты жил в свое удовольствие, — прошептал шиноби, поправляя одеяло брату. Желание беззаветно заботиться впервые за столько лет вспыхнуло в груди и сразу заполнило все мысли. Саске чуть не задыхался от практически новых чувств, то и дело порываясь прижаться к здоровому — здоровому, черт возьми! — Итачи, но всякий раз сдерживаясь. Ведь мог и сделать ему больно ненароком.       С пола послышался храп. Так не храпел ни вечно простуженный Асума, ни Гай, чье горло уже было выносливее сотен рупоров. Это был звук разъяренного медведя в самой чаще леса. Саске в шоке едва не перевернул кровать, машинально приготовившись загородить Итачи от неизвестной опасности, но, поскольку существо не поднималось с пола, продолжая оглушительно рычать, сделав над собой усилие, Учиха вернулся в состояние бесстрашия и, перегнувшись через постель, глянул, что за монстр жил под кроватью брата.       На полу, свернувшись во что-то, напоминающее штопор, раскинулась свалившаяся с кровати Карин. Именно она, запрокинув голову, лежа в предельно неудобной позе, храпела громче любого мужика. Оно и понятно: насморк и неудобная поза дали бы такой результат и у хомячка.       Выдохнув, Саске немного ошеломленно подошел к напарнице. Узумаки не беспокоилась ни о каких внешних факторах: она не спала несколько ночей и теперь даже лестницу сочла бы за шезлонг.       Очередной храп ударил в уши, и Учиха, взвесив все «за» и «против», решил: Карин не Сакура, переложить ее без риска можно. Укладывать девушку на тот же пол в более удобную позу было странно, и юноша, просто подняв ее на руки (Узумаки все еще спала), посадил на стул.        — Ну, — пожав плечами, пробормотал Учиха, — Хоть выспись нормально. Ты хорошо поработала. …       Несколько часов Саске было абсолютно нечего делать. Он читал свитки с ниндзюцу, хотя это было бесполезно, ведь тренироваться не получалось. Многое из написанного ускользало от внимания, когда подросток начинал думать о чем-то постороннем. По большей части, его мысли обращались к тому, что теперь будет с последними двумя Учихами.       У них осталось немного денег. Этого хватало на то, чтобы снять жилье и запастись едой. Но Итачи все еще не восстановился, так что переезд придется отложить. Несмотря на то, что шиноби Конохи сделали для брата очень многое, Саске не мог принять любое участие деревни в жизни Итачи. Он сам не мог объяснить это чувство, но странная неприязнь даже к искренне желающим помочь конохцам была очень сильной.       Саске едва не разозлился снова. Он сердился на всех без причины, уже не пытаясь подавить свою ненависть. В поисках любого отвлечения Учиха оглядел комнату и снова натолкнулся на спящего брата. Раньше вид Итачи только распалял его гнев, доводя до безумства, но сейчас, после долгих недель борьбы за жизнь аники, в душе Саске зарождались только теплые чувства.       Младший со вздохом привалился к стене. Все его мысли о Конохе были незначительны, на них не стоило зацикливаться. Родной брат был жив, выздоравливал, и Саске бы провел еще десять осмотров, но за сегодня он уже трижды убедился, что все в порядке и бояться не нужно.       Теперь юноша нашел себе успокоительное. Он должен больше думать об Итачи, больше заботиться о нем. Ничего не может быть важнее. …       Саске сразу почувствовал, когда чакра аники немного изменилась. И снова первой реакцией был страх, что брату стало хуже. Кинувшись к постели больного, младший наследник положил руки на грудь и лоб Итачи, считывая его состояние. Никаких ухудшений не нашлось, наоборот, легкие из кровавых ошметков превратились в почти здоровые органы. Но ток чакры по-прежнему сбоил, и подросток не мог понять, что происходит.       Наконец пальцы руки Итачи слабо дернулись. У Саске перехватило дыхание: аники уже несколько дней был парализован. А когда гений сморщился, как от головной боли, и чуть повернул голову в сторону брата, младший ясно ощутил, как сердце на секунду остановилось.       Итачи глубоко вдохнул и на выдохе приоткрыл глаза. Его слепой взгляд не фокусировался, дыхание не могло урегулироваться, но этого Саске было достаточно. Сжав зубы от неудержимой радости, забыв об аккуратности и прежнем страхе, младший Учиха в один миг притянул брата к себе, сжимая в объятиях и едва сдерживая всхлипы. Итачи еще немного приходил в себя, стараясь понять, что творится вокруг, а потом тихо проговорил:        — Саске… Это ведь ты?       Мститель втянул воздух сквозь зубы. Его душили слезы, смех и желание кричать. Руки сами собой крепче прижимали аники к груди, в которой громко и быстро билось сердце.        — Да, — кивнул Саске, улыбаясь, как будто Итачи мог это видеть, — Это я, нии-сан, я здесь.       Старший брат неуверенно ответил на объятие. Он еще был слаб, но младший довольствовался уже чем угодно. Итачи мог двигаться, ему было не больно, его не мучали приступы — чего еще можно желать?        — Значит, это был не сон, — выдохнул аники, прикрывая глаза и расслабляясь. Самому себе он сейчас казался чем-то легким и податливым, позволяя обнимать себя крепче. Опустив голову на плечо младшего брата, Итачи впервые в жизни ощутил это — чувство защищенности и безопасности. Когда не важно ничего, когда можно ничего не бояться.        — Мы вылечили тебя, — всхлипывал Саске, гладя брата по волосам, как делал все последние дни, — Ты больше не будешь так мучиться. Скоро пройдет паралич, потом мы вернем тебе зрение… Все будет хорошо, обещаю.       Итачи знал, что со зрением отото перегнул. Избавить от слепоты можно только одним способом (не беря в расчет пробуждение риннегана), и гений позаботился о том, чтобы младший брат никогда не узнал про этот способ. Но все равно хотелось безоговорочно верить, нисколько не перечить, в кои-то веки полностью снять с себя ответственность.       От каждого слова Саске аники едва не плакал сам. Такое облегчение спустя годы нервотрепки… Обоим казалось, что их сердца не выдержат.       Младший не мог разорвать объятий. Он слишком долго не чувствовал их, слишком скучал и боялся. Разве теперь можно от этого отказаться? Но здравый смысл взял верх: нужно было дать Итачи отдохнуть, осмотреть его уже в новом состоянии, позвать Кабуто с лекарствами (фармацевтику Саске пока не учил).       Юноша осторожно отстранил брата от себя, укладывая обратно на постель. Итачи легко цеплялся за косоде Саске, тоже не желая прерывать момент воссоединения, но у него было мало сил, и отото легко отцепил худые руки от себя, кладя как можно удобнее и аккуратнее. Хрупкость и истощение аники не позволяли сделать иначе.       Саске не мог поверить, что это его брат. Всегда сильный, непобедимый, идеальный шиноби. Болезнь сильно изменила Итачи, даже его взгляд был тем же, что и во время их встречи в убежище клана. Младший всем сердцем желал убрать из глаз гения эту обреченность, печаль и смирение, чтобы в них зажегся такой же живой огонь, как у Наруто, и такое же стремление хоть к чему-нибудь.       Не в первый раз Саске показалось, что теперь уже он стал старшим братом. Итачи нужна была поддержка на время реабилитации. И мысль о такой перемене мест так понравилась юноше, что он постарался выглядеть, как старший (пусть брат и не видел), и изменить голос:        — Я отойду ненадолго, нужно позвать врача. Лежи спокойно и не волнуйся, тебе вредно.       Получилось больше похоже на отца, Саске даже показалось, что у уголков его губ появились морщины.       Вспомнив о родителях, мститель едва сдержал тяжелый вздох. Он не заметил, с каким беспокойством Итачи смотрел, предположительно, в сторону брата. Теперь, когда бояться больше было нечего, Саске осознал с ужасом и неверием, что на самом деле нисколько не простил Итачи. Именно Итачи, не Коноху, не Данзо со Старейшинами. Вроде бы, аники был только исполнителем, и то невольным, и объектом шантажа был сам Саске. Но все равно при любом взгляде на старшего брата все еще вспыхивала обида, хотя уже и не ненависть.       Мстителю стало страшно от самого себя. Быстро выпустив руки Итачи, он опустил голову и тихо вышел, даже не обернувшись.       «Я же не могу против своей воли причинить ему вред?» — спрашивал самого себя Саске, глядя на свои пальцы, двумя из которых он бы запросто свернул тонкую бледную шею, — «Я люблю его… Я не могу этого сделать!»       Уже от самой мысли об убийстве беспомощного любимого брата Учиха побелел, сглатывая и сжимая руками голову. Не может быть. Он никогда не посмеет сделать подобное. Он должен заботиться об аники, как тот сам заботился о младшем брате.       Саске не нашел лучшего выхода, чем проецировать свою ненависть на реальных виновных. Его брат просто совершил ошибку. Жуткую, но ошибку. И Итачи признал ее. А те, кто заставил его убить своих родных — нет. Саске оправдывал аники, как только мог. Аргументов было бесконечно много: Итачи было всего тринадцать лет, в этом возрасте не он один совершал безумные поступки, преподносимые как единственный выход более взрослыми шиноби. Итачи был напуган, и его страхом воспользовались. Итачи любил младшего брата, и даже эту любовь извратили, сделав орудием убийства.       Пока что такой способ помогал. Саске на время отпустило желание обвинять, увы, действительно не святого брата. Его роль, конечно, пришлось даже немного обелить, но если смотреть с утопической точки зрения любого жителя Конохи — все было правильно. …       Итачи слышал, как Саске вышел за дверь. Он чувствовал странно изменившееся настроение отото. И, хуже всего, понимал, что именно вызвало такую перемену.       Саске не один и не два раза с тех пор, как узнал правду, убеждал аники, что тот ни в чем не виноват, и прошлое нужно просто отпустить. В это было трудно поверить, если почти десять лет оба говорили себе обратное. Саске надеялся, что после болезни Итачи будет больше заботиться о себе, взглянет, наконец, на все под правильным углом. Но это было не так.       Гений откинулся на подушку, закрыв слепые глаза. Ему каждый раз снился один и тот же сон, в котором шиноби из клана либо обвиняли его в своей смерти, либо молчали, как мама с папой.       Итачи не покидало чувство вины. Нездоровое, прожорливое, разрушительное. Он не понимал, в чем смысл выздоровления, если убийца должен быть казнен. Он не мог до конца принять заботу младшего брата, каждый раз сглатывая тяжелую вину и мысленно прося прощения за сам факт своего существования.       Итачи было невдомек, что, узнай Саске о его мыслях, тот бы приложил все силы, чтобы разуверить в них брата.       Больной чувствовал себя физически лучше. Его грудь больше не отзывалась адской болью при каждом вздохе, сердце не болело и билось нормально, слабость постепенно оставляла. Можно было на время предаться спокойствию и ждать лечения, но по одному желанию ничего не менялось. Вдобавок к совести проснулось и беспокойство, он ведь не знал, что сейчас происходит в Конохе.       Обычная тревога вскоре переросла в реальный страх. Итачи не знал, сколько времени прошло с их с Саске битвы. Он слышал о планах Пейна на Скрытый Лист, которые Учиху совсем не радовали. Конечно, в деревне множество первоклассных шиноби, одного Джирайи бы хватило, чтобы хоть задержать Пейна. Но если атака будет внезапной, никто ничего не успеет предпринять. Против лидера Акацуки нельзя идти без тщательно продуманной стратегии.       В конце концов, накрутив себя до предела, Итачи не смог больше бездействовать. Как позволяли накопленные силы, он сел на кровати, стараясь найти в себе побольше чакры. В таком состоянии только одна техника могла помочь. Как только энергию удалось немного стабилизировать, гений закрыл невидящие глаза, сконцентрировался, и через секунду перед ним, судя по ощущениям, уже сидел ворон.        — Лети к Какаси, мне нужна его помощь, — тихо проговорил шиноби, искоса «поглядывая» на спящую Карин. У нее было очень мало сил и чакры, но этого хватило, чтобы Итачи ее узнал.       Птица вылетела через сплетения корней на потолке. Учиха знал, что там должен был быть выход наружу, защищенный от природных явлений вроде дождя и снега, но не от живых существ. Иначе бы в комнате не было столько воздуха. Стоило бы написать Хатаке хотя бы вкратце то, что нужно, но у Учихи не было при себе ничего. Оставалось надеяться, что сэмпай поймет знак.       Внезапно у Итачи снова закружилась голова. Он вложил слишком много чакры в ворона, еще и дал тому сенсорные способности, чтобы быстрее найти Какаси, и полную автономность — иными словами, фактически создал животное заново. Поэтому, снова упав на подушку, шиноби почти сразу отключился, даже не заметив этого. …       Саске нашел конохцев в дальней комнате. Он искал Кабуто, но тот будто нарочно скрыл чакру (или же еще не накопил новую), и пришлось идти к остальным, более ощутимым медикам.       Юноша знал, что в комнате находится гораздо больше людей. Не со всеми он хотел видеться. Если не кривить душой, то вообще ни с кем. Поэтому, когда Учиха вошел в помещение, надеясь найти там Кабуто, предчувствие и выражение лица у него были отнюдь не радостные.       Ребята встретили его со смешанными чувствами. Наруто хотел улыбнуться, но в ответ получил холодное презрение. Сакура, уже привыкшая к такому отношению, даже не пыталась что-то менять. Ино и проснувшаяся Хината ее поддержали. Шикамару и Саю было плевать на отношения между ними и Учихой. А вот Киба терпеть пренебрежение не собирался, и Неджи едва успел его осадить прежде, чем вспыльчивый чуунин успел разрушить еще даже не появившееся доверие. Инузука со злостью посмотрел на Хьюугу, но в глазах напротив заметил только грусть и сожаление. Киба тут же вспомнил о недавнем разговоре и, переступив через себя, промолчал.       Неловкая тишина длилась пару минут. Саске сперва смотрел по очереди на каждого шиноби в комнате, а потом вздохнул: «Значит, Кабуто и здесь нет…», и что-то подсказало остальным, что так долго искать человека, обладая шаринганом — глупая отмазка.       Учиха хотел закрыть дверь и уйти по своим делам, но его остановил голос Дейдары:        — Итачи пришел в себя, хм?       Саске раздраженно взглянул на подрывника. Тот стоял в самом центре, подойдя чуть ближе, чем остальные. Учиха не знал, почему именно так разозлился, когда Дейдара спросил об этом первым, ведь во взгляде бывшего нукенина не было ничего плохого, только искреннее беспокойство. Саске просто не думал, что кто-то еще имеет право на то, чтобы говорить об аники так спокойно.       Но он не мог разозлиться. Именно Дейдара спас Итачи, Дейдара исправил все, что натворила и Коноха, и Учихи. Или хотя бы попытался исправить. Так что да, имел полное право и знать обо всем, что происходит со старшим Учихой, и поговорить с ним. Саске вообще был ему должен.       Но юноша не собирался этого признавать. Он лишь сдержанно ответил, исподлобья глядя на собеседника:        — Да, очнулся. Если хочешь, мы можем к нему пойти.       Дейдара не улыбался, как Наруто, не плакал, как Сакура, не ругался, как Киба. Он вел себя спокойно и рассудительно, хотя и было заметно, что Тсукури прикладывает к этому огромные усилия и просчитывает каждый свой шаг. Если он брат Наруто, то вполне мог бы сейчас вести себя точно так же, но подрывник старался никак не задеть хрупкое доверие Учихи. И за это понимание и старание Саске проникся к нему чуть большим уважением, чем к остальным.       Они уже готовы были идти вместе (Саске не собирался пускать к брату никого без сопровождения, и хрен с ним, с Кабуто), как вдруг в комнату влетел ворон и закружился над Какаси. Ребята с удивлением смотрели на птицу, и всех постепенно охватывало неприятное предчувствие.        — Сейчас для воронов не сезон, — мрачно сказал то, что думали все, Ямато. Этого было достаточно, чтобы Саске и Дейдара, больше всех испугавшиеся нежданного предзнаменования, выскочили за дверь и помчались по коридору. Остальные, последовавшие за ними, едва поспевали. Ино, Хината и Сакура, несмотря на усталость, готовились использовать медицинские ниндзюцу.       Двое, бежавшие впереди, не говорили друг с другом. Они достаточно понимали, что происходит, да и не волновали друг друга. Гораздо важнее было то, что крутилось в голове без остановки, не давая успокоиться и заполняя все тело страхом: что-то случилось с Итачи. …