Младенческий плач.
8 декабря 2017 г., 18:41
Арсений глухой. Теперь он об этом знает. Он не представляет себе, что такое звук и как его нужно воспринимать. Мальчик уже десять лет живёт в тяжёлой и угнетающей его тишине, разрушить которую не может никто. У матери-одиночки не хватает денег, чтобы оплатить любимому сыну дорогостоящую кохлеарную имплантацию.
С ранних лет Арсений активно занимался в школе для глухих детей, где уже успел в идеале выучить язык жестов. Обучение ему оплатил отец, который пусть и добросовестно посылает алименты каждый месяц, но повидаться с родным подрастающим сынишкой так ни разу и не соизволил. Боялся.
Арсений не помнил отца. Он видел его лишь на старых чёрно-белых фотографиях, где они втроём были счастливой семьёй, пусть и так недолго. Мальчишка искренне не понимал, почему его отец, которого он отчего-то горячо любил, оставил их с матерью в такой сложной ситуации.
У женщины не было выбора, поэтому она, и без того уставшая от работы, домашнего хозяйства и воспитания сына, вечерами нависала над толстой книгой и тщательно зубрила язык жестов, чтобы иметь возможность общаться с Арсением. Она очень изменилась за несколько лет. И пусть женщина не была стара, лицо её заметно исхудало, юношеский блеск исчез из светлых голубых глаз, возле которых не так давно пролегла тоненькая сеточка едва заметных морщин.
Арсений знал, что матери очень тяжело, поэтому старался не тревожить её по пустякам. Он послушно выполнял домашнее задание, потом встречал своего учителя, впуская в дом. Мужчина учил мальчика говорить, ориентируясь на вибрации горла. Арсений впитывал в себя информацию, точно губка, и быстро запоминал слова, радуясь своим маленьким победам над собой и своим недугом. Вскоре после начала обучения мальчишка запросто мог составлять несложные предложения и даже рассказы, почти правильно произнося все слова.
Когда Арсений узнал, что не может слышать… Нет, его мир совсем не рухнул, даже наоборот, он стал чувствовать себя по-настоящему особенным. Узнав о глухоте от своей матери, показавшей ему это жестами, он просто пожал плечами и одним взглядом голубых глаз спросил, что же им теперь делать. Раньше он думал, что эти странные и даже безумные жесты изучают все люди на Земле, пока не узнал правды. С тех пор он скрупулёзно учился, не жалея себя, надеясь, что когда-нибудь он всё-таки услышит голос любимой матери.
Преподаватель научил его читать по губам, чтобы он мог понимать людей, не знающих языка жестов. Было довольно забавно наблюдать, как Арсений пристально смотрел на губы учителя, прищуриваясь и судорожно почёсывая голову.
Раньше в кармане у Арсения всегда лежал толстый блокнот. Мальчишка рано научился писать, чтобы у него была возможность пользоваться этим блокнотом, когда ему хочется что-то сказать. Он приходил в магазин, находящийся в его доме, и всегда на прилавок клал листочек, где детским почерком было написано «Хлеб, молоко и два мороженых!».
Его позитивному настрою удивлялись все, кто его знал. Мать безумно гордилась целеустремлённостью Арсения, иногда тёмными ночами мечтая о его светлом будущем, в котором она даже не думала сомневаться. Её сын — обаятельный и очень талантливый мальчик, который свернёт все горы на этой, казалось бы, беспощадной планете.
***
19 апреля. Омск. Сегодня в 11:00 к десятилетнему Арсению вновь придёт Виктор Валерьевич — его учитель. Мальчишка уже проснулся, умылся, позавтракал и даже что-то сказал самому себе, желая разогреть голосовые связки перед занятием. Часы показывали 10 утра, значит, до урока оставался целый час. Не зная, чем ещё себя можно занять, Арсений включил радио, убавил звук до 15 (так советовала ему мама) и приложил ладошки к динамикам, ощущая лёгкую вибрацию. Мальчик довольно улыбнулся и уселся в позу лотоса, наслаждаясь музыкой по-своему. До прихода учителя Арсений успел «прослушать» несколько любимых песен и пособирать большой пазл, лежащий на столе в углу комнаты. Мальчишка посмотрел на часы: 11:00. Арсений подбежал к двери, поставил перед ней табуретку, предварительно утащив её с кухни, забрался на неё и посмотрел в глазок. В парадной стоял улыбающийся Виктор Валерьевич. Мальчишка быстро спустился на пол и открыл дверь, приглашая учителя внутрь. — Здравствуйте, — внятно прощебетал Арсений, отходя чуть дальше. — Здравствуй, — ответил мужчина, наблюдая за мальчиком, который старался читать по его губам. Он усмехнулся, когда увидел самодовольную улыбку на его лице. — Мать снова на работе? — спросил он, стараясь произносить слова как можно более внятно. — На работе, — вздохнул Арсений, пялясь теперь уже на своё отражение в висящем в коридоре зеркале. Виктор Валерьевич по-доброму засмеялся и прошёл в квартиру. — Какой же ты всё-таки Нарцисс, Арсений, — пробубнил себе под нос он, но мальчишка, слишком увлечённый растрепавшимися тёмными волосами, ничего не заметил. Арсений, удовлетворённый, наконец, своим отражением, побежал в комнату и уселся на табурет, опираясь локтями на деревянный стол. Он взглядом отыскал толстую книгу, которую вслух читал на занятиях, разрабатывая устную речь, и вытащил её, положив на колени. — Правильно делаешь, — похвалил его учитель и поставил рядом ещё один табурет, на который сел сам. — Мы остановились на басне «Стрекоза и муравей», — он осёкся, заметив непонимающий взгляд Арсения. — Ты не знаешь какое-то слово? Мальчик кивнул и прошептал: — «Стрекоза и…» — Муравей, — чётко поговорил Виктор Валерьевич, после чего показал это же слово жестами. Арсений открыл рот в протяжном «А-А-А!» и нашёл нужную страницу в книге. Получив кивок от учителя, Арсений начал вслух читать басню, проговаривая каждую букву. И вдруг… Уши пронзила ужасная, саднящая боль, которой он раньше никогда не испытывал. Она буквально разрывала перепонки, мешая мальчику сосредоточиться. Арсений схватился за уши и зажмурился. Учитель смотрел на него, удивлённо раскрыв рот и распахнув глаза. В его голове пронеслось: Неужели слышит? Арсений больше не читал. Он крепко зажимал уши ладонями, но это мало ему помогало. Шум словно бы находился у него в голове. Чей-то крик, ужасный, душераздирающий — такой, каким мальчик его себе и представлял. Или же не крик вовсе? Арсений ничерта не понимал. У него вмиг разболелась голова и уши, которые вдобавок раскраснелись от сильного надавливания ладошек. Звук становился всё более размеренным и понятным. Арсений честно пытался прислушаться. Он подбежал к окну, думая, что шумят именно там. Он искренне верил, что слышит. Но учитель громко кричал за его спиной. Звук стих. Снова эта давящая со всех сторон пустующая тишина. — Я слышу! — воскликнул Арсений, понимая, что го́лоса своего он всё также не слышит. Глаза мгновенно наполнились слезами, а губы задрожали. Мальчик сжал кулаки, надеясь сдержать слёзы и не показаться слабым. — Ты слышал, когда я тебе кричал? — ошеломлённо спросил учитель, подходя ближе к Арсению и садясь перед ним на корточки. — Слышал, малыш? Арсений прочитал по губам, опустил голову и отрицательно покачал головой. Нет, не слышал. Мужчина нахмурился и встал. Он начал ходить взад-вперёд по комнате, пытаясь понять хоть что-то. Арсений не больной на голову, у него ведь есть справка от врача. Он совершенно здоров, чёрт возьми! — А можешь передать то, что ты слышал? — учитель вновь подошёл к Арсению. Мальчик неопределённо пожал плечами. — Очень сильно больно ушам… — язык его заплетался, мальчик совсем не мог ясно излагать свои мысли, хоть и очень старался. — Буква «А». Как будто меня кто-то царапает. Также больно и, наверное, громко? — Арсений поднял покрасневшие глаза на мужчину. — Отставить слёзы! — резко, но с улыбкой приказал Виктор Валерьевич. — Ты, должно быть, слышал крик или плач. Когда людям больно или радостно — они могут кричать. Ты же уверен, что слышал? Арсений разозлился. Он со всей силы ударил по стене, а затем пнул тощей ногой стоящий рядом диван. В таком состоянии учитель прежде его не видел. Да что учитель, таким его не видел никто. — Я не сумас…шедший! — прерывисто выкрикнул Арсений и убежал в ванную комнату, закрывшись на щеколду. Мужчина попытался нагнать его, но не успел. Он подошёл к двери и тяжело вздохнул. — Конечно, ты не сумасшедший, Арсений, — прошептал он самому себе. Мужчина достал из кармана салфетку и карандаш, а затем написал: «Я ухожу домой. Отдохни. За сегодняшнее занятие плату не возьму. Виктор Валерьевич.» Учитель ещё пару раз перечитал записку и, убедившись, что все буквы написаны понятно, просунул листочек в щель под дверью и ушёл. Арсений пробежался взглядом по записке, выждал несколько минут и вышел из ванной. Его руки всё ещё тряслись, ноги дрожали, а голос (он чувствовал) хрипел. Мальчик подошёл к магнитофону и приложил ручки к динамикам…***
Крик. Теперь он знает, что это. Кто-то кричал в его голове с новой силой, надрывая лёгкие, царапая и раня уши Арсения. Голова трещала от оглушающей боли, и мальчик просто убежал в свою комнату, надеясь уснуть, но ничего не помогало. Он вскочил и рванул обратно в ванную, подставляя голову под чёткую струю ледяной воды. — Замолчи, — мягко попросил он, и крик исчез. Арсений широко распахнул глаза и пошатнулся. Его тошнило. Боль снова отступала, но никто не может знать, когда она вернётся вновь. А Арсений был отчего-то уверен, что она нахлынет на него тяжёлой волной, снося и разрушая всё на своём пути, и мальчику вдруг стало страшно. Он медленно прошёл до кровати, лёг в неё и накрылся с головой одеялом, забыв выключить музыку на магнитофоне. Арсений заснул тревожным и неспокойным сном. Он не понимал, что это только начало. Этот голос будет преследовать его ещё очень долго — всю жизнь и ещё чуть-чуть от смерти…***
19 апреля. Воронеж. — Поздравляю, у вас мальчик, сын! — прощебетала весёлая акушерка, отдавая ребёнка в руки матери. — Крупный, а крикун-то какой! Мать приняла новорождённого и широко улыбнулась, переводя взгляд с малыша на мужа и обратно. — Да уж, крикливость — это у нас семейное, — заливисто рассмеялся отец — высокий широкоплечий мужчина. — Ну, здравствуй! — Вот же, снова на одну счастливую семью стала богаче наша страна, — усмехнулась суетящаяся медсестра. — Как назвали богатыря? — она подошла к новоиспечённым родителям и широко улыбнулась, глядя на малыша. — Антон, — гордо ответил отец.
