Жить в твоей голове

      — Я ответил на твой вопрос, Антон? — спокойно спросил Арсений, одёргивая куртку вниз и, получив в ответ слабый кивок, невесело улыбнулся и ушёл, оставляя Шастуна наедине со своими противными мыслями и горьким запахом больницы.       — Ответили, — намного позже еле слышно прохрипел прокуренным голосом Антон.       Какое-то время он просто стоял, тупым взглядом прожигая светло-голубую стену. Он не пытался осознать услышанное, нет. Просто стоял и смотрел, не ощущая ровным счётом ничего.       — Молодой человек? — Антон почувствовал на своём плече чью-то маленькую ладошку и вздрогнул. — Вы чего здесь стоите? — Шастун обернулся, замечая перед собой девушку в белом халате, чуть нахмурившую светлые брови.       — Н-ничего, — Антон будто вернулся в реальность. Он рванул к выходу, часто мотая головой и безостановочно повторяя себе под нос тихое «ничего».       Едва парнишка оказался на улице и ощутил холодный удар ветра по лицу, он поскользнулся на крыльце, но сумел удержаться на тонких ногах и не упал. Он несколько раз сжал и разжал кулаки, пытаясь вернуть самообладание, но мало что получалось — густой туман всё также застилал зелёные глаза, а шум проснувшейся улицы не был слышен из-за гула в заболевшей чёрт пойми от чего голове. Картинка мира плыла, отпечатываясь во взгляде мутным следом, не давая возможности сфокусироваться. Сердце больно защемило, и Антон мгновенно схватился за грудь, жадно глотая воздух. Где-то внутри словно бы образовалась трещина, рана, со скоростью Света заполняемая мелкой солью. Антон, не глядя по сторонам, направился в сторону своего общежития, порой морщась от боли, похожей на удары крыльев бабочек; похожей на брызнувший на оголённые ступни кипяток; похожей на зеркало, разбившееся перед заплаканным и раскрасневшимся лицом.       В голове стоял навязчивый образ Арсения, говорившего что-то, чего Антон не мог понять. Он шёл с зажмуренными глазами, почему-то верно обходя людей и прочие препятствия. В голове вновь всплыл образ уже до боли знакомого мальчика, который так часто приходил в его сны с самого младенчества.       У мальчика были тёмные, почти чёрные густые волосы и небесно-голубые глаза. Мальчик не был счастлив — он часто кричал в пустоту, зажимая уши подушкой; он навзрыд плакал, ударяя себя по голове кулаками; он смотрел в пустоту безжизненным и обречённым взглядом. Мальчик просил кого-то уйти и оставить его в покое, но рядом не было никого. Мальчик странно слушал музыку: прикладывал ладошки к магнитофону и закрывал глаза. Мальчик часто повторял нечёткое «Антон», чувствуя, как странно и, возможно, даже особенно ложится на язык это слово.       Мальчик не был счастлив. Мальчик мечтал о смерти.       Только вот Антон не знал, что о его смерти.       Антон уже скоро добрался до общежития, пару раз всё-таки врезавшись в незнакомых прохожих. Он кивнул консьержке, вовсе не глядя на неё. Медленно переставляя ноги поднялся на нужный этаж (старый лифт как обычно не работал), трясущимися пальцами достал из кармана связку ключей и открыл дверь, вваливаясь в комнату. Жил он не один, но его сосед почти не появлялся, а посему виделись они очень редко. Антон, не снимая грязной обуви и куртки, упал на кровать лицом в неудобную твёрдую подушку. Закрыл глаза, переводя дыхание. Он продолжал молча лежать, слушая тишину, накрывшую комнату доверху.       Почему же ему стало так плохо? Он не знал. Антон лишь понимал, что подобного он ещё не испытывал. Словно разряд тока по рукам, словно щелчок капкана по ступням.       Было холодно. Антон нашёл в себе силы подняться и переодеться в домашние спортивные штаны и затасканную футболку с почти стёртой надписью «star wars». Куртку, джинсы и большую толстовку он небрежно кинул на тумбочку, даже не замечая на ней липкого засохшего пятна от разлитого пару дней назад сладкого чая. Задёрнул дешёвые дырчатые шторы и вновь плюхнулся на скрипучую кровать, чуть ударяясь и без того больной головой о железную спинку. Юноша тихо зашипел, потирая отчего-то вспотевшей ладошкой ушибленное место. Живот вдруг громко заурчал, напоминая, что Антон не ел уже целые сутки, но парень решил ловко проигнорировать это, забираясь под одеяло и путаясь в нём. Его ноги были чересчур длинными и не помещались даже на кровать, поэтому парнишке приходилось сворачиваться калачиком. Наконец, удобно устроившись, он мгновенно уснул.

***

      Антон открыл глаза уже ближе к вечеру. Его разбудил звук пиликающего разряженного телефона. Парень схватил гаджет и рванул к розетке, из которой уже торчал чёрный зарядник. Он подсоединил устройство и, убедившись, что значок батареи загорелся зелёным, аккуратно положил телефон и с разбегу запрыгнул на кровать. Сонливость, как и боль в груди и голове, почти отступила, и Антон, недолго посидев, пытаясь до конца проснуться, нагнулся к деревянной тумбочке, доставая из неё покрывшийся тонким слоем пыли ноутбук. Нажал на кнопку, выждал загрузку. Проверил почту — пусто, лишь ненужная ему реклама из беспонтовых магазинов и сайтов. Затем ввёл пароль, зашёл на свою личную страницу, взглядом пробегаясь по новым сообщениям — ничерта важного. Скучно.       Но вдруг парнишка оживился. Он хитро прищурил зелёные глаза и закусил губу, набирая в строке поиска людей «Арсений Попов». Выбрал город, но это мало ему помогло. Таких Арсениев ему высветилась туева хуча, а ведь нужный был только один. Вновь услышав урчание в животе, Антон недовольно цокнул языком и, кинув ноутбук на кровать, подошёл к невысокому столику, взял из тёмно-зелёной пачки ароматный пакетик малинового чая и бросил его в кружку. Нажал на кнопку, включая чайник, порылся по шкафчикам, пытаясь отыскать чего-нибудь пожевать, но нашёл только крошки от старого печенья.       Заварив, наконец, чай, Антон вновь сел на кровать, положил ноутбук на колени и принялся крутить колёсико мыши, надеясь найти нужную страницу. Горячий чай приятно обжигал горло, разливаясь теплом по всему уставшему худому телу. Антон любил малину с самого детства, когда собирал её на кустах в бабушкином саду. Он мог поедать её вёдрами, всё никак не насыщаясь. Шастун был довольно нервным ребёнком, а малина почему-то успокаивала его душу. Он всегда покупал чай именно с этим вкусом, вспоминая о беспечном детстве. Бабушка умерла, и Антон перестал есть свою любимую ягоду, а чай — единственное, что ему оставалось.       Антон со стуком поставил кружку рядом с собой на тумбочку, как вдруг его взгляд уцепился за фотографию с уже знакомой физиономией. Он мгновенно зашёл на страничку мужчины и довольно улыбнулся, перещёлкивая фотографии. У Арсения, кажется, была довольно бурная и насыщенная жизнь: он добавлял новые фотографии чуть ли не каждую неделю, а друзей у него насчитывалось около полутысячи. Антон хмыкнул, заметив в графе «музыка» одну-единственную песню. Он кликнул на иконку «воспроизвести», предварительно убавив звук. Парнишка флегматично слушал первый куплет, но вдруг начался припев.       Когда ты улыбаешься, ноги подгибаются,       Тело рассыпается, планеты взрываются,       Когда ты улыбаешься,       Когда ты улыбаешься.       Песня тронула что-то живое внутри Антона, хотя он вовсе и не был любителем русской музыки. Странный вы, Арсений. Мутный какой-то. Поставив песню на повтор, парень вернулся на страницу мужчины и нажал на иконку «отправить сообщение». Он недолго мялся, не зная, имеет ли право писать хоть что-то, но в итоге плюнул на всё, и его тонкие пальцы, украшенные массивными кольцами, быстро забегали по маленьким клавишам.       Сегодня, 5:10 РМ.       Арсений, это Антон, который из больницы. Утром я вёл себя как конченый идиот, но сейчас я немного подумал обо всём, и… Мы можем встретиться и всё обсудить? Ваше мнение обо мне я так и не понял…       Он лгал. Нагло и беспринципно лгал, заявляя, что «немного подумал». Ничерта он не думал — проспал весь день, точно мёртвый, а теперь пытался наспех разобраться со всеми навалившимися проблемами.

***

      Полночь, а Арсений всё продолжал игнорировать его сообщения. Он, конечно, прочёл их (Антон решил, что его любопытство взяло верх), но ответа не дал. Парнишка и не думал, что с этим человеком может быть настолько сложно. Когда Арсений упал в обморок прямо на улице, Антон безумно испугался за него. Да, действительно за него, а не за свою тощую задницу, ведь винил в случившемся он в первую очередь самого себя. Тот факт, что мужчина, которому он вызвал «скорую» и возле которого провёл целые сутки, теперь нагло игнорировал его существование, больно драл и без того потрёпанную душу Шастуна. Он редко привязывался к малознакомым людям, но Арсений показался ему каким-то уникальным… Может быть, даже особенным.       Антон грустно выдохнул, выключая, наконец, тихо игравшую песню и осушая уже четвёртую кружку малинового чая. Завтра ему снова предстоит ехать на учёбу. Кто бы только знал, как без неё было хорошо. Антон выключил порядком нагревшийся ноутбук, убирая его в тумбочку, затем отключил телефон от зарядки, проверяя наличие нужных будильников. Поставил звук на максимум, положил гаджет рядом с подушкой, а сам забрался под одеяло, кутаясь в нём, словно маленький котёнок. Несмотря на его сон, длившийся практически двое суток, Антон всё равно сумел быстро задремать, слушая в голове уже заученные наизусть и почему-то запавшие в душу строчки.       Когда ты улыбаешься, ноги подгибаются…

***

      Антон возвращался с пар жутко недовольным и до безобразия уставшим. Ему пришлось взять записи у своего однокурсника, ведь, как оказалось, завтра будет важная работа по теме, о которой Шастун даже и не слышал. Он медленно брёл по тротуару, лениво переставляя ноги. В дешёвых наушниках (один из которых, кстати, уже сильно барахлил) играла почему-то въевшаяся в мозг песня, и Антон безмолвно подпевал ей, открывая рот в такт словам. Парень снял капюшон, решив, что ему достаточно тепло, и спрятал руки в карманы на груди.       В один момент он поднял взгляд и увидел на находившейся неподалёку чёрной витиеватой скамейке уже знакомую фигуру, одетую теперь не в куртку, а в тёмное пальто. Мужчина просто смотрел на оживлённый Петербург, тихо постукивая ногой по земле и порой неслышно вздыхая. Антон на мгновение остановился, размышляя — подойти или не стоит? Навряд ли Арсений будет ему рад, но, знаете, Шастун по природе своей до ужаса любопытный парнишка, который, видя цель, не видит к ней преград, а потому он просто, больше ни секунды не раздумывая, направился в сторону мужчины. Только вот он совсем забыл, чем в большинстве случаев оканчиваются его подобные риски. Такова уж его натура: сначала делать, а думать уже потом.       — Чего закисли? — улыбнулся Антон, подходя к Арсению и замечая, как тот испуганно вздрогнул. Он встал напротив мужчины, глядя на него сверху вниз и выжидая ответа.       — А ты за мной охотишься? — невесело переспросил Арсений, поднимая взгляд на чересчур важного и зазнавшегося Антона. Повисло недолгое молчание.       — Нет, не охочусь… — пожал плечами парнишка, доставая руки из карманов и потирая ими замёрзшие уши. — Я из универа шёл, а вас случайно увидел. Вы вчера так и не ответили, поэтому, может… Объяснитесь сейчас? — самоуверенность Антона исчезла, словно её и не было вовсе. Теперь он снова почувствовал себя каким-то униженным мальчуганом со вспотевшими ладошками.       — Слушай, я не хочу с тобой ничего обсуждать, Тох… — спокойно и, чему удивился парнишка, совершенно беззлобно ответил Арсений, как-то стыдливо опуская взгляд. — Всё, что я мог сказать, ты услышал ещё вчера утром в больнице. Кстати, да, спасибо, что так пёкся обо мне, но не стоило. Я всё равно не понимаю твоего любопытства по этому поводу.       Антон понял: у него снова ничерта не получилось. В очередной раз он унизил самого себя перед взрослым образованным человеком, и от этого хотелось выть и рвать волосы на голове. Молча уйти, признав тем самым своё повторное поражение, значило бы облажаться в глазах мужчины ещё сильнее, потому парень просто уселся рядом с Арсением на скамейку, а затем, недолго думая, достал из кармана полупустую пачку сигарет. Вынул одну палочку и жёлтую зажигалку — поджёг. Ещё и не с первого, сука, раза. Руки дрожали то ли от холода, то ли ещё от чего. Закурил и закрыл глаза, расслабляясь и опираясь на спинку скамейки.       — Взрослый стал? — поморщился Арсений, отмахиваясь от горького дыма. — Или хочешь поскорее сдохнуть? — мужчина говорил эти слова так, словно находился сейчас на каком-нибудь важном светском чаепитии в центре Лондона. Так ему свойственно, так ему идёт. Он взглянул на Антона, давая тому понять — он не пошутил и теперь ждал ответа.       — А вы, Арсений, как вас там по батюшке, никогда не курили? Почему-то не сомневаюсь, что по юности пыхали похлеще паровоза, — парень рассмеялся, стряхивая пепел пальцем. — Или вы такой уж божий одуванчик, прямо-таки Ангел? — откуда в тебе столько смелости и наглости, Шастун? Или сигарета придаёт уверенности?       — Ангел… — усмехнулся Арсений себе под нос. — Все мы не без грешка. А «по батюшке» я Сергеевич.       — Сигареты — грех, так вы считаете, Арсений Сергеевич? — отчество мужчины Антон выделил голосом специально, как бы показывая свою минутную власть над происходящим.       — Какой же это грех… Будь оно так, я бы подох лет так пять назад от переизбытка греха в моей жизни, — Арсений говорил совершенно серьёзным тоном, но Антон каким-то образом почуял в его словах сарказм и подтекст.       — А что же тогда по вашему грех? — он бросил тлевшую сигарету на мокрый снег и затоптал её ботинком.       — Много чего, — односложно ответил Арсений, улыбаясь.       — Не знаю как вы, а я вот Библию не читал, так что знаю только два греха. Первый — инцест, но по вашей физиономии я бы не сказал… — Антон замялся, снова чуть краснея. — А вот второй… Короче, с мужиком ты целовался, да? — выпалил парень на одном дыхании.       «Да хватит вести себя как конченый идиот! Ты можешь отдавать отчёт своим действиям? Видела бы тебя сейчас твоя мать.»       — Ты что несёшь?! — Арсений был в ярости. Он мгновенно подскочил, вставая со скамейки. Его некогда светлые голубые глаза почернели от нараставшего внутри гнева, кулаки сжались, ногти впились в мягкую кожу, а лицо всего за секунду залилось яркой красной краской. — Хочешь сказать, я на гея больно похож? На свою обнаглевшую физиономию посмотри сначала, извращенец малолетний. А вот в бога я и вовсе не верю. Не приближайся ко мне больше, — спокойным голосом закончил Арсений, вмиг отворачиваясь и уходя в неизвестном Антону направлении.       — Я же не то имел в виду… — уже самому себе шептал Шастун, чувствуя горечь в горле и жжение в глазах. Он, сука, вечно всё портит. Кто его вообще за язык тянул? Конченый придурок и кретин. Он встал со скамейки, направляясь в сторону общежития. Ему так хотелось достать сигарету, но он не стал делать этого чисто из принципа и бившей через край гордости. Голова гудела, а перед глазами вновь вода, вновь туман и космос…       И как вчера он чувствует под рёбрами ту же самую ноющую боль, царапающую сердце, обжигаемое горячей кровью. И как вчера ноги трясутся и подкашиваются, словно по ним резанули самым остро наточенным топором. И как вчера становится страшно — а что будет дальше?       Ноги подгибаются…