His Story

Мне нравилось работать учителем, но конференции и съезды, на которые меня время от времени отправлял Дженкинс, чтобы я повышал квалификацию («Нельзя прекращать учиться», – каждый раз провозглашал он, и мне стоило всех сил, чтобы не закатить глаза), сильно выматывали. Радовало только то, что Томлинсон всегда соглашался ездить со мной – парень любил заниматься фигней в обществе друзей, а потому с радостью составлял мне компанию на конференциях. Он регистрировался как гость и ходил со мной везде, а потом устраивал целые стенд-апы шепотом мне на ухо, когда с докладом выступал какой-нибудь особенно отвратительный рассказчик. Только Луи и не давал мне уснуть. Если это не определяет лучшего друга, то что тогда? Такие конференции, как правило, проводились в выходные, и это было еще одной причиной их ненавидеть – какой человек в своем уме вообще хотел работать в выходные? Я мог выдать тысячу вариантов того, что бы я делал с большим удовольствием в субботу и воскресенье. Девяносто девять процентов вариантов будут связаны с Кейт, которая сейчас не отвечала на сообщения. – Перестань уже пялиться в телефон, – закатил глаза Луи. Мы сидели в столовой университета, где проводилась конференция. Мы провели последние два часа за докладами о методике преподавания истории в век политической корректности. Большинство докладчиков говорили абсолютно очевидные вещи, и мне хотелось не слишком корректно бросить в них ботинком. Я был на пределе. – Кейт не отвечает, – ответил я так, словно это объясняло все на свете. Для меня так и было. – Викки тоже, и что? – Почему они не отвечают? – Развлекаются, – пожал плечами Томлинсон, которого, казалось, вообще было невозможно вывести из себя. Пока что это удалось только Викки Смайл, которая ухитрилась обыграть его в конкурсе на выпивание. – Забыли про телефоны. Большое дело. Может, то, что он говорил, и было правдой, но только в отношении Смайл: Лоуренс телефон от себя не отпускала ни на минуту, и на все сообщения всегда отвечала со скоростью света. Меня напрягало то, что происходило сейчас. Томлинсон видел, что не убедил меня, но продолжать разговор не стал: только закатил глаза и продолжил есть свой сэндвич. Я написал Кейт еще одно сообщение, спрашивая, все ли у нее в порядке.

***

Если днем у меня был Луи, чтобы меня развлекать, и до безумия скучные докладчики, чтобы усыплять, то вот ночью было сложнее: Томлинсон уснул, и мне было нечем заняться. Сон не шел – я не мог перестать думать, почему Кейт мне не отвечала. Я написал уже с десяток сообщений и несколько раз пытался позвонить. Ничего. Она всегда говорила мне, если у нее были какие-то планы. Предупреждала, если не будет на связи даже десять минут. Что-то случилось. Я точно знал, что что-то случилось. Я никогда не был склонен к драматизации происходящего, но в ту ночь что-то замкнуло и переклинило. Я лежал до трех ночи, смотрел в потолок и перебирал в голове варианты того, что могло пойти не так. Кейт заболела? Вряд ли. Если бы это было так, она бы ответила хотя бы на сообщения. Она бы наверняка разнервничалась, что могла заразить меня, и написала бы мне, чтобы спросить, как я себя чувствовал. А что, если с ними со Смайл что-то случилось? Попали в аварию, не приведи господь? Тоже вряд ли. Новости распространяются быстро. До школы бы уже дошли сведения. Учителя бы начали сплетничать. Я бы знал. А может, Смайл повела ее в какое-нибудь подозрительное местечко, и там что-нибудь случилось? Какие-нибудь парни не поняли слово «нет»? Викки повздорила с торговцами травки? Смайл была лучшей подругой моей девушки, но я все равно ей не доверял. Мне казалось, что, если Кейт и попадет в передрягу, то из-за нее. Но и этот вариант казался мне сомнительным: если бы Лоуренс шла в какой-нибудь клуб или типа того, она бы тоже мне написала. Она ненавидела вечеринки, переодевания и макияж. Викки бы заставила ее все это делать, и Кейт бы обязательно жаловалась мне. Я ее знал. Мысли раз за разом возвращались к одной и той же страшной идее: что, если она, наконец, передумала? Что, если все-таки поняла, что мы с ней – плохая идея? У нас большая разница в возрасте, наш роман может значительно испортить ей жизнь в школе. Что, если мой отъезд помог ей взглянуть на все происходящее со стороны и усомниться? Что, если в момент ее сомнений какой-нибудь Фрэнк позвал ее на вечеринку, и Кейт решила дать ему шанс, чтобы посмотреть, понравится ли ей быть с ровесниками? Тогда бы она точно не стала мне писать. И на звонки бы отвечать не стала. В три часа ночи все мысли становятся страшнее и убедительнее. Даже маленькие промахи начинают казаться катастрофами. В три часа той ночи моя теория казалась мне самой убедительной на свете. Я взял свой мобильник с прикроватной тумбочки, открыл «Инстаграм» и нашел страничку Фрэнка. Парень был на какой-то вечеринке и выкладывал оттуда истории: народу было много, все пьяные и радостные. Фрэнк не писал, с кем он конкретно, но мое сердце все равно кольнуло. Кейт наверняка там.

***

К утру понедельника у меня не осталось ни толики нервов. Я провел все воскресенье, проверяя «Инстаграм» и «Фейсбук» Фрэнка – он явно провел день после вечеринки с девушкой, хотя и не показывал, с какой именно. Это ведь не могла быть Кейт. Она не такая. А что, если именно такая? – нашептывал мне чертенок на плече. Совсем как в мультиках. В конце концов, меня уже бросали. Обманывали. Мне изменяли. Почему я решил, что эти отношения будут другими? Может, я просто был таким человеком: меня все хотели использовать, и я всегда верил, что в «этот раз будет по-другому». Или Кейт все-таки не такая. Может, она все-таки и правда передумала. Поняла, во что ввязалась. Она до сих пор со мной не связалась, и я с трудом дожил до того последнего урока, который я вел в ее классе. Я несколько раз почти сорвался на учеников помладше, и каждый раз мысленно отчитывал себя: я не такой учитель. Я не срываюсь на школьников просто потому, что у меня плохое настроение. Господи, я так давно не был в таком ужасном настроении. Я думал, надеялся, молился, что, когда Кейт придет на урок истории, для меня все изменится. Что я увижу ее лицо и пойму, каким идиотом был: она не могла провести выходные с другим парнем, потому что она любит меня. Она мне это говорила. Много раз. Ничего из этого не случилось. Она зашла в кабинет и поздоровалась со мной намного громче, чем обычно. Ее голос дрогнул, а, когда наши взгляды встретились, она выглядела напуганной и виноватой. Я все больше верил в свою правоту. Урок прошел словно в тумане. Я объяснял новую тему, особых проблем это не доставляло, потому что я уже привык читать одни и те же лекции раз за разом. Это не углубленная история, лишь основные факты. Я мог делать это на автомате. Я постоянно бросал взгляд на последнюю парту, за которой Лоуренс сегодня сидела одна. Смайл не пришла, и мне было наплевать, куда она делась. Наверняка перепила на той же вечеринке, на которой была Лоуренс, и теперь приходила в себя. Прозвенел звонок, и я выдохнул с облегчением. Последний урок. Можно уехать домой и забыть обо всем этом. Но сначала нужно разобраться. Почему Лоуренс до сих пор не подала никаких признаков жизни? Почему не попыталась объяснить, почему не отвечала на мои звонки и сообщения? Это ненормально. Я не мог перестать думать о ней с Фрэнком. Я думал, что Кейт другая. Мне казалось, что мы с ней друг друга понимаем. Что она ни за что не станет мне изменять – если ее будет что-то не устраивать, мы обязательно поговорим с ней об этом. Неужели ошибался? Выходит, Софи была права, и я мог влюбляться только слепо, забыв о рациональности? – Мистер Стайлс! – голос Стефани еще никогда в жизни так меня не раздражал. Мне пришлось заставить себя не закатить глаза перед школьницей. – Вы сегодня просто прекрасно рассказывали! Конечно. Особенно учитывая, что она даже не слушала. – Стефани, уйди, пожалуйста, – буркнул я. – Мне не до тебя. Я никогда так не разговаривал с учениками, и Стефани это знала. Она распахнула глаза от удивления, пару раз растерянно моргнула, а потом начала говорить что-то еще. Очевидно, решила, что я шутил. Или просто настройки в ее мозгу не позволяли ей поверить, что я только что попросил ее уйти. Краем глаза я заметил, что Кейт поспешно сгребала все свои пожитки в рюкзак. Она собиралась уйти. Какого черта? Внутри закипала злость. Лоуренс вела себя странно, я никогда не видел ее такой, и я не думал, что это происходило просто так. Стефани что-то тараторила о том, как она начала читать какой-то учебник по истории. Я предположил, что это был первый учебник в ее жизни. А еще – что она, скорее всего, его только скачала и даже не открывала. И почему она не понимала, что мне сейчас было не до нее?

Почему Кейт себя так вела?

Лоуренс собрала все вещи, накинула рюкзак на одно плечо и пошла к выходу. Она собиралась сбежать. – Лоуренс, стоять, – резко сказал я, и обе девушки замерли. Никто не слышал, чтобы их любимый мистер Стайлс так разговаривал. – Стефани, выйди из класса. Стефани буркнула что-то похожее на «хорошо». Кейт стояла, не отрывая от меня широко открытых, напуганных глаз. Этот разговор будет трудным. Я сделал глубокий вдох, поднимаясь из-за своего стола.

***

В двух кварталах от моей квартиры располагался очень уютный паб, в который я время от времени заходил, когда мне надоедало проверять ученические работы в свой квартире и хотелось смены обстановки. Бармены в пабе знали меня, как и всех остальных постоянных посетителей. За то время, что я жил здесь, они уже успели узнать, что я работал учителем истории, а потому, даже несмотря на то, что мы знали друг друга по именам, называли они меня только «историк». У меня не было проблем с алкоголем: когда я приходил в паб, я обычно выпивал не больше двух пинт. Я редко напивался (в этом году один раз – и то потому, что чувствовал себя не в своей тарелке из-за Кейт Лоуренс), и я умел себя контролировать. Я знал свой лимит. Не сегодня. Сегодня Викки Смайл сказала мне, что это она утащила Лоуренс на выходные. Кейт не собиралась уезжать, ничего не сказав мне, но Смайл ее так ошарашила, что девушка обо всем забыла. Когда же она поняла, что оставила телефон дома, пути назад уже не было.

– Я испугалась, что беременна, и попросила Кейт съездить со мной к врачу в другом городе, чтобы тут никто не распустил слухов.

Господи, ну как я мог быть таким идиотом? Что случилось с моим мозгом, что он смог меня убедить в том, что Лоуренс мне изменяла? Что она думала, как бы меня бросить? Эти мысли преследовали меня уже несколько дней. Я не мог выбросить из головы образ Кейт, когда я говорил ей все те вещи в своем кабинете. Я никогда еще не видел ее такой разбитой. Я ясно помнил, как она побледнела. В ее глазах блестели слезы, а сами глаза были широко распахнуты от испуга, который постепенно сменялся неверием. А потом кончик ее носа покраснел, а губы задрожали – она была в моментах от того, чтобы расплакаться. Я помнил, как она пошла к выходу, а я попытался ее остановить. И ее «не трогай меня» было еще больнее, чем все мои мысли о ее возможных изменах. Потому что оно было реальным. Она не отвечала на мои звонки и сообщения. Она заблокировала меня во всех социальных сетях, так что, возможно, и в телефоне тоже. Я не удивился бы, если бы узнал, что это все сделала Смайл, чтобы только оградить свою подругу от всех проблем. Я ее не осуждал. Я облажался по всем фронтам, и я это заслужил. Я никогда не пил больше двух пинт. Кроме сегодняшнего дня. – Слушай, может тебе уже хватит? – поинтересовался бармен. Я даже до столика не дошел, решил пить прямо у бара. Бармена, кажется, звали Эрик. В тот момент я уже не помнил, как звали меня самого. Реальный мир перед глазами плыл во всех направлениях. Перед глазами было только лицо Лоуренс, когда она решила, что я ей изменял. Чем надо было думать, чтобы такое ляпнуть? Я ответил что-то невнятное, даже не зная, что хотел сказать на самом деле. Бармен нахмурился и отошел. Еще пива мне никто не налил. – Ты совсем сдурел? – послышался голос где-то вдалеке. Или все-таки близко. Время и пространство потеряли весь смысл после того, как я испортил лучшие отношения в своей жизни. И после несчетного количества пинт пива. – Сколько ты выпил? Мне удалось повернуться на стуле, не свалившись, но лишь едва. Я снова выдал что-то на неизвестном человечеству языке. Передо мной стоял Луи, и выглядел он рассерженно – это понимал даже я, будучи в стельку пьяным. Мой друг был одет в спортивные штаны и какую-то поношенную толстовку: его явно вырвали из уютного холостяцкого вечера. Викки ему не сказала, и поэтому мы с Кейт расстались, – пронеслось в голове. Секрет Смайл стоил мне лучших отношений в моей жизни. Нет, глупо винить Викки. Главным ослом тут был я. – Он хотя бы ел? – Луи обратился к бармену, который, должно быть, ему и позвонил. Я не знал, откуда у Эрика был телефон Томлинсона. Наверное, я сказал. А может, он сам подглядел в моем мобильнике. Наплевать. – Нет, – откуда-то издалека ответил Эрик. Комната плыла перед глазами. Мне никогда не хотелось вырубиться так сильно, как сейчас. И не просыпаться, пока все вокруг не наладится. Томлинсон вздохнул, а потом потянул меня за локоть: – Пошли, сядем за стол, – затем бросил Эрику: – Можно ему картошки жареной? И воды. Я снова пробухтел что-то, но на меня никто не обратил внимание. Так мне и надо. Через мгновение (или час?) меня усадили на мягкий стул в каком-то темном углу. Здесь было не так шумно. – Гарри, что с тобой? Я моргнул и попытался сфокусироваться на Луи, который сидел напротив меня. Томлинсон злился. Еще бы: я бы тоже не хотел проводить свой вечер с в стельку пьяным собой. Я самому себе не нравился. Какой же я идиот. Луи и в прошлый раз, когда я напился, устроил мне целую сцену. Тогда откачивать меня пришлось не ему, а Кейт, которая написала ему и пожаловалась. Томлинсон минут двадцать отчитывал меня, как маленького ребенка, из-за моей безответственности. Кейт. – Я все испортил, – впервые за долгое время смог выдать я на человеческом. Луи вздохнул. Все мои друзья уже знали о том, что случилось, и не от меня. Смайл позвонила Софи сразу же, как выбила историю из Кейт. Софи связалась с Лиамом, чтобы удостовериться, что я не сошел с ума. От Лиама новость достигла уже и Найла, и Томлинсона. Никто до сих пор не устраивал мне разбора полетов, кроме Викки. Вероятно, потому что только она знала наверняка, что произошло на этих злополучных выходных. – Да, – ответил Луи. – Ты, дружище, все здорово изгадил. Я застонал и закрыл лицо руками. Мы сидели в тишине еще минут пять, пока моя голова гудела, а душа требовала больше пива, только чтобы не тонуть в собственном отчаянии. Нам принесли заказ Томлинсона, и мой друг подвинул мне тарелку и стакан ледяной воды. Я кивнул и сделал первый глоток: сознание словно бы сразу прояснилось. Я поморщился от того, как заныли зубы от холода, и потянулся за картошкой – есть и правда очень хотелось. – Я не знаю, что на меня нашло, – сказал я, наконец. – С чего ты вообще мог взять, что Кейт тебе изменяет? – Луи смотрел на меня с жалостью. Я и правда был жалок. – Ну кто же мог подумать, что Лоуренс не по вечеринкам бегает, а со Смайл к гинекологу ходит! – Ты про что? – Про вероятный залет Викки, который не оправдался. Луи так широко распахнул глаза, что даже до моего пропитого мозга дошло: Томлинсон все еще не знал. – Что? – только и смог выдавить Луи. Кажется, я все испортил не только для Кейт.

***

Я не мог нормально вести уроки уже давно. С того самого момента, как поругался с Лоуренс. Раньше я думал, что работа – мой способ отвлечься. Что бы ни происходило в жизни, на работе у меня получалось абстрагироваться. Мне нравилось учить детей, я отдавался процессу. Это было своего рода терапией для меня. Но после ссоры с Кейт все изменилось: впервые в жизни отвлечься не получалось. Возможно, из-за того, что впервые в жизни мои проблемы были связаны с работой. Сегодня преподавание давалось особенно тяжело, потому что Лоуренс уехала сдавать вступительные. Она мне ничего не сказала, а я знал об этом только потому, что я был чертовым сталкером и все посмотрел в интернете. Я каждые пару минут смотрел на свой телефон, ожидая, что она мне позвонит или напишет. Это было так глупо: то, что мы с ней последние полторы недели снова дополнительно занимались и даже периодически обменивались шутками, ничего не значило. Может, когда-нибудь мы подружимся, но наши отношения я уже испортил. Я вздохнул. Сегодня я еще на первом уроке понял, что учить не в состоянии: я постоянно запинался и терялся, потому что мои мысли были совсем не в классе. Поэтому я, как и любой уважающий себя учитель, решил поступить правильно: дал всем своим классам контрольные, чтобы напрягались они, а не я. Я снова посмотрел на экран телефона: двенадцать сорок пять. Если верить информации с официального сайта университета, вступительный экзамен начинался в десять утра и длился три часа. Лоуренс наверняка уже переносила свои ответы из черновика в бланк для ответов. Или нет: наверняка уже перечитывала переписанные ответы, потому что девушка всегда делала все заранее и очень аккуратно. Я был уверен, что она со всем справится: Кейт знала, что делала, прекрасно разбиралась в материале и была достаточно умной, чтобы, если что, постараться придумать логичный ответ на вопрос, в котором она не уверена. С нашего самого первого дополнительного занятия я знал, что девушка сможет поступить в один из лучших университетов страны. Кто, если не она? Но я переживал за то, как переживает она. Я знал, что Лоуренс сильно нервничала из-за вступительного. Она даже не рассматривала вариант, в котором она подождет, если что, еще год и попробует поступить еще раз. Она собиралась попасть в университет с первого раза, а потому очень сильно на себя давила. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох: и с чего я вообще взял, что она захочет со мной связаться? Ее самой близкой подругой была Викки. Если Кейт и захочет с кем-то поделиться своими переживаниями из-за вступительного экзамена, она позвонит ей. Даже мама Кейт теперь была в курсе наших отношений. Когда мы с Лоуренс еще встречались, я страшился этого момента. Казалось, миссис Лоуренс меня, по меньшей мере, убьет, когда узнает, что я, учитель, встречаюсь с ее дочерью, моей ученицей. Когда мы с Кейт еще встречались, я знал, что момент знакомства с мамой обязательно подойдет, и очень его боялся. А теперь миссис Лоуренс все знала. Я был жив, а она была даже не против наших с Кейт отношений. Но с Кейт у меня будущего уже не было. Из-за моей глупости. Когда мой телефон все-таки зазвонил, на мгновение я даже подумал, что уснул, и мне снится сон. В конце концов, нам всегда снится то, о чем мы много думаем. Я дернулся в своем кресле, и несколько школьников на меня озадаченно посмотрели: они наверняка уже заметили, что с веселым мистером Стайлсом что-то не так. Я схватил телефон и несколько раз растерянно моргнул, увидев имя на экране

Кейт <3

Мне так и не хватило сил на то, чтобы переименовать ее контакт в телефоне. Я отказывался верить, что между нами все кончено, даже несмотря на то, что все только на это и указывало. – Мне… – пробормотал я, все еще смотря на экран мобильника. Соберись, Стайлс! Она скоро сбросит звонок. Это может быть твой последний шанс. – Мне надо ответить на звонок, – сказал я, откашлявшись. Затем обвел взглядом учеников: – Не списывать. Я вышел из класса под ироничные смешки. Мне было наплевать на честность восьмиклассников. Да, я начинал терять профессиональность, что с того? – Алло?.. – мой голос прозвучал намного нерешительней, чем я планировал. Сказывалось то, как много я думал о своих ошибках и как много воображаемых бесед я уже провел с Лоуренс. – Мне кажется, я все завалила, – прошептала она. Она плакала. Ее голос дрожал. Она говорила что-то еще, но я не понимал слов. Сердце пропустило несколько ударов. Я молчал, потому что не знал, как и что сказать. Она всхлипывала на той стороне провода. Очнись, Стайлс, – дал себе воображаемую пощечину я. – Или сейчас, или никогда. – Кейт, перестань плакать, пожалуйста, и объясни, что случилось, – я старался говорить спокойно и мягко. Ей сейчас нужна была поддержка. Ей было вовсе ни к чему знать, что я сходил с ума от одного лишь звука голоса. Или что то, что ее слезы разбивали мне сердце. – Я только что вышла со вступительного экзамена, – вот теперь она совершенно точно плакала. Мне не нравилось, когда она плакала. Мне хотелось, чтобы Кейт всегда была радостной. Я готов был на все, только чтобы она улыбалась. – Все задания были такими сложными!.. – Ты ни на одно не ответила? Когда я задал этот вопрос, он показался до смешного глупым. Я занимался с этой девочкой с сентября: ее мозг был пропитан историей, она просто не могла не ответить на вопросы. – Я ответила на все… – Тогда действительно – прекрати реветь, – оборвал ее я. Вышло резче, чем я планировал, потому что я начинал потихоньку сходить с ума. – Я уверен, тебе только кажется, что все плохо. – Нет, не кажется. Я все завалила, я никуда не поступлю!.. – в ее голосе проскочило какое-то детское упрямство. И почему ты не можешь понять, что я права? – Кейт, все хорошо, – я старался донести до нее простую мысль: даже если она завалила экзамен (чего не случилось, я уверен), это не конец света. Я мельком глянул на часы, которые висели в коридоре: я оставил детей одних надолго. Надо возвращаться. Не удивлюсь, если ребята уже списали все ответы у отличника и теперь играли в какой-нибудь покер. В лучше случае, на деньги, в худшем – на раздевание. – Слушай, у меня урок. Мне нужно идти. Когда ты будешь снова в Манчестере? Несколько мгновений она молчала, и я испугался, что она положит трубку. Скажет, что не хочет со мной видеться. Что звонок был лишь проявлением секундной слабости. Или обычной связью с учителем – в конце концов, мы целый год готовились к этому пресловутому экзамену. – В четыре, – ответила она, всхлипнув. Но уже спокойнее, если такое слово можно было применить к ее состоянию сейчас. – А что? Она не понимала, к чему я клонил. Стоило ли продолжать? Смогу ли я выдержать еще один отказ? К черту. – Тебя кто-нибудь встречает? – Нет. Сердце екнуло. Может, шанс есть? Надо биться до конца. Я слишком рано сдался. – Я тебя встречу. – Не надо!.. Я не стал дослушивать и спорить. Да, вел я себя хамовато, но на войне все средства хороши. А на войне за прощение Лоуренс – и подавно. – Смотреть только в свои работы, – ворвался в кабинет я. В ответ послышалось несколько взвизгов – я и правда застал ребят врасплох. Мне вдруг снова захотелось учить. Может, у меня все-таки есть шанс?