Джокер поневоле

Ночью всем плохо спалось. Холод пронизывал до костей, тревожные мысли о завтрашнем пути не давали отдыха. Леголас безмолвно сидел на уступе невысокой скалы, глядя в ледяной полумрак лунной ночи — эльфийская сущность была выносливей человеческой, и потому перед восхождением он вызвался стоять на часах до рассвета. Не спала и Аламо. Лежа, съежившись, на подстилке из сосновых веток, она не отрывала глаз от чеканного профиля эльфа. Ее терзал мучительный стыд, и вдобавок не оставлял страх, что своей ребяческой, грубой выходкой накануне она оттолкнула от себя Леголаса. Своего защитника, покровителя. Своего почти что друга. Губы задрожали, и горячие слезы снова вскипели в глазах при мысли, что завтра утром она натолкнется на вежливо-отстраненный взгляд. Что не будет больше оживленных разговоров на привале, обреченно-терпеливого «Аламо, оставьте, ради Элберет, хворост!», теплой улыбки с оттенком озорства в глазах, на ярком солнце становившихся почти янтарными. Пусть верховая езда ей была внове, но как же спокойно было чувствовать спиной два жестких ремня, при любом резком толчке неизменно встречать плечом оберегающую руку, слушать мягкий, глубокий голос, рассказывающий о Средиземье истории, одну занятнее другой. Хотелось вскочить и броситься к нему, снова оказаться в крепких объятиях и услышать, что он не сердится… даже пусть сердится, но не станет совсем чужим. А ночь тянулась и тянулась, и рассвет, казалось, никогда не собирался наступать. Но все кончается, кончилась и ночь. Продрогшая Аламо бесцельно следила за кипящим котелком, когда к ней подошел Леголас. Он принял из ее рук горячую кружку, поблагодарил, помолчал несколько секунд. Ее сердце пропустило удар. Вот он поднял голову: — Вам нездоровится, Аламо? Почему вы не спали? – Она нервно сглотнула. — Откуда вы знаете? — У вас тени под глазами, и вы бледны, хоть вам это и к лицу, – вдруг он наклонился к ней, слегка вгляделся.— Аламо… я… я так сильно обидел вас вчера? Сдавило горло. Все изящные, приготовленные ночью обороты вылетели из головы, словно сухие листья, остались лишь те простые слова, которые сама исторгала болящая душа: — Нет, Леголас. Это я обидела вас вчера. Это я вопила как площадная девка, оскорбляла вас, втоптала в этот вот грязный снег вашу заботу, ваши усилия, вашу бесконечную доброту. Сможете ли вы простить меня, Леголас? Он замер, не донеся кружку до губ, потом медленно поставил ее на землю. По лицу, словно тени, скользнули растерянность, смятение, и что-то еще, что Аламо не смогла понять. И вдруг Леголас преклонил перед ней колено, с той сдержанной грацией, которая веками вызревала в потомках эльфийских владык. Его губы коротко коснулись ее руки. Он не сказал ни слова, и она молчала, опустошенно глядя ему в глаза, чувствуя биение сердца где-то в висках. — Леголас!— Послышался из-за скал крик Гэндальфа, и волшебство момента рассеялось. Эльф легко встал, еще раз долгим взглядом погрузился в глубину ее зрачков, поднял недопитую кружку и двинулся на крик. А она осталась стоять у костра, чувствуя пьянящую легкость и еле заметное сожаление. Леголас вернулся очень скоро, держа в руках седельную сумку. -Аламо, сегодня мы начнем подъем. Лошади уже ни к чему, дальше идем пешком. Аламо знала это и раньше, но все равно в груди неприятно кольнуло. Вот теперь снова нужно остаться самой по себе. «Как сильно можно кому-то довериться за пять дней»— Аламо запахнулась в плащ. — «Что ж, в конце концов, Гэндальф просто попросил его везти меня». Леголас, как всегда, сразу уловил ее настроение. -Кстати, если теперь с нами и не будет Эрода, это ведь не значит, что я снова должен называть вас «леди Аламо»? – в улыбке эльфа мелькнул веселый вызов. — Только если вы настоите на обращении « Ваше Лихолесское высочество светлый принц Леголас Трандуилион»,— не осталась в долгу Аламо. Этот обмен шутками немного разрядил обстановку, но продолжил Леголас так же серьезно: — Аламо, Карадрас – не более чем горный хребет, но и не менее. Там бывают лавины, там можно заблудиться, и вообще там опасно. Потому я хотел вас попросить.… Держитесь рядом со мной. Ни на секунду не упускайте из виду отряд. И еще — отбросьте всякую неловкость, мы в особых условиях, попросите помощи, не смущаясь, скажите, если вам страшно. Не думайте, что мы тут все герои. Сейчас тревожно всем, просто все молчат. И не забывайте того, что я сказал вам там, у оврага. Я буду рядом, что б ни случилось. Пойдемте. – Аламо взглянула на протянутую ладонь, крепкую, с длинными пальцами, пересеченными характерными мозолями от тетивы. Приняла руку и встала. — Леголас, а кто такой Саруман? Эльф поморщился. — Это некий маг, в прошлом довольно достойный старец, но сейчас… так сказать, выбравший другую сторону. Он не ладит с Гэндальфом и ему очень нужно нечто, что есть у нас. А потому он сделает все, что в пределах его немалой силы и изысканной фантазии, чтоб мы не заскучали в пути. — Нечто… это Кольцо?— Аламо задала этот дерзкий вопрос, не особо надеясь на ответ. Но Леголас не стал придумывать отговорок, а брезгливо отрезал: -Да. – И, увидев, как она прикусывает губу, сдерживая рвущиеся наружу вопросы, добавил.— Я скажу вам в двух словах. Кольцо это — магический артефакт огромной силы. Оно обладает могучей властью над разумными расами, особенно над людьми, и, кстати, действует на них весьма развращающе. Это Кольцо — Зло в своем изначальном воплощении, и мы должны костьми лечь, но не допустить, чтоб оно попало к своему законному хозяину, тому, кто его создал. Кольцо должно исчезнуть, и это – цель нашего похода. Оно принесет неисчислимые беды в любых руках, даже самых мудрых и достойных. Прошу вас, храните в тайне, что вы все это узнали, остерегайтесь Кольца, если вам придется столкнуться с ним, и не верьте никому, кто б утверждал, что Кольцо можно применить во благо, ибо это заблуждение. Поток информации немного ошеломил Аламо, она нахмурилась: — Зачем вы мне все это рассказали? Гэндальф явно будет в ярости, от него ничего не скрыть. — Я рассказал вам, потому что нельзя вести человека вслепую по столь гибельному пути. Это неразумно, непорядочно и попросту опасно. Незнающий непредсказуем. Посвященный же готов к борьбе. — А вы уверены, что на меня можно полагаться? Леголас приблизился и взял Аламо за локти. Раздельно и веско произнес: -Да, уверен. Предательство было бы признаком крайней подлости или крайней глупости. Вам не свойственно ни то, ни другое. А теперь заплетите волосы, иначе они будут мешать. Проверьте сапоги, вам очень понадобится их целость. Через полчаса выступаем. — Леголас.… А лошади? Что будет с ними? — О них не беспокойтесь. Хазуфель Арагорна – из Ривенделльской конюшни, он просто отведет всех лошадей назад. Аламо вздохнула и принялась готовиться к восхождению. Этот собранный, деловитый, немного сухой Леголас был далеким и не походил на привычного для нее веселого и обаятельного эльфа, любимца всего отряда. «Ну, а ты б хотела, чтоб он сам тебе волосы заплел?» — мысленно сыронизировала Аламо, и сама невольно покраснела от этой нелепой мысли. Заспанное солнце еще касалось краем горизонта, когда Хранители пустились на штурм Карадрасского хребта. Даже хоббиты приняли весть о восхождении молча, хоть и побледнели слегка. Иного пути не было, и сетовать не приходилось. Карадрас гостям был не рад. Он швырял в лицо горсти сухого колючего снега. Вероломно уводил свои плечи из-под ног и рук путников, заставляя их оскальзываться и обдирать ладони о колкие кромки обледеневших камней. Он огрызался короткими осыпями камней вперемешку со снежным крошевом, усмехался неожиданными трещинами, а Хранители все отчаянней стремились вверх, путаясь в отяжелевших от налипшего снега плащах. Хуже всех приходилось хоббитам. Невысокие, они вязли в сугробах и очень страдали от холода. Путники выстроились в цепочку за Гэндальфом, похожим на призрак в своем сером одеянии и остроконечной шляпе, и передавали четверых полуросликов друг другу на склонах и в глубоком снегу, не давая им провалиться. Верный Сэм не отходил от Фродо, хотя сам с трудом вытаскивал из снега уставшие ноги. Гимли яростно втыкал в сугробы секиру, опираясь на нее и бранясь сквозь зубы. Леголас, как все эльфы, ходивший по снегу легко и не проваливаясь, ушел вперед разведать, какие еще тяготы предстоят на этом переходе и нет ли лучшего пути. Аламо и не заметила, как возле нее возник Арагорн, ободряюще улыбнулся синими глазами сквозь завесу обледеневших волос, и ни на миг не упускал ее из виду, хотя и старался показать, что очень занят помощью Мерри. «Конспиратор из него никудышный»— с теплотой подумала о рыцаре Аламо. Конечно, заботу о ней поручил Арагорну неугомонный эльф. Ей самой снег был не внове. И, хотя горело от холода лицо, набивались студеные комья в сапоги, трудно было дышать усталыми легкими, но она шла вперед, упорно отказываясь от помощи, видя, что помощь эта больше нужна другим. Солнце светило вовсю, искрящиеся снопы слепящих лучей отражались от снежного покрова. Вдруг Фродо, карабкающийся вверх по небольшому уступу, поскользнулся и неловко съехал вниз. Аламо и Арагорн одновременно бросились к нему, Фродо вскинул глаза и тут Аламо, уже протянувшая руку, невольно отшатнулась. Бездонные аквамариновые озера были полны несказанного ужаса, словно хоббит увидел привидение. Загорелая рука, покрытая мелкими ссадинами, судорожно шарила по груди. -Фродо!— Аламо сглотнула стоящий в горле ком.— Фродо, что с вами, друг мой? Хоббит смахнул снег с бледного лица: -Где оно?— его голос был хриплым.— Где оно, Аламо? И вдруг взглянул куда-то влево, и неуклюже, проваливаясь по колено, устремился туда. Там стоял Боромир. Заснеженный плащ покрывал его целиком, только несколько каштановых прядей выбивались из-под суконного капюшона, да сияли непонятным блеском темные, дерзкие глаза. В его пальцах на цепочке покачивалось массивное кольцо. Фродо подошел к Боромиру, оступился, не доходя двух шагов, упал. — Отдай…— взгляд Фродо медленно наполнялся безумием.— Отдай, Боромир! Аламо ошеломленно смотрела на эту странную сцену. Неподвижный рыцарь с золотым артефактом в крепких пальцах. И коленопреклоненный хоббит, маленький, в простом сельском плаще,с комьями снега в черных кудрях и огромными, яростными глазами. -Боромир!— голос Арагорна был тверд и дышал скрытой угрозой.— Отдай Фродо кольцо. Немедленно. Аламо заметила, что рука Дунедайна в черной перчатке легла на рукоять меча. Заметил это и Боромир. Глаза его вспыхнули на миг, но слова прозвучали мягко и дружески. -Чего ты, малыш, переполошился? Вот твое кольцо, забирай. Я только подумал, по силам ли эта ноша тебе. Фродо ринулся вперед и выхватил Кольцо. Дрожащими руками пряча его под рубашку, он не смотрел на остальных. Наконец, Арагорн мягко тронул Аламо за плечо. — Пойдемте. Снег поскрипывал под сапогами. «Значит, Фродо — Хранитель Кольца. Вот чего он вечно такой подозрительный и без конца ощупывает воротник. Бедняга. Интересно, почему именно он…» — вопросов было намного больше, чем ответов. Аламо задумалась и неожиданно ткнулась прямо в знакомый камзол. — А если б тут был не я, а утес?— Леголас говорил с упреком, но глаза светились улыбкой. — Разбила бы лоб, а вы бы все суетились и жалели меня,— поддразнила Аламо. Как же было хорошо снова видеть его таким!— Что там, очень страшно впереди? — Как сказать, впереди всего одно препятствие, и, взяв его, мы спустимся в долину, а там до Лориэна всего несколько дней пути. Но нам предстоит карниз вдоль пропасти, широкий и удобный, однако в горах не надежны никакие пути. Нужно спешить, Гэндальф хочет до темноты пройти его. Леголас снова был рядом, и это придало Аламо новые силы. Ее не раз удивляла невероятная жизненная энергия эльфа. Неутомимо шагая вперед, он для каждого находил добродушную шутку или острое словцо, и спутники стряхивали усталость и невольно ускоряли шаг. Его присутствие бодрило и вселяло оптимизм. «И что за волшебство в нем? Наверное, потому эльфы и бессмертны»— невольно думала Аламо, глядя, как Леголас взбегает на скользкие уступы, едва касаясь сапогами земли. День клонился к вечеру, синеватые тени легли на снег, и Гэндальф хмурился, поторапливая спутников. После изогнутой, выеденной ветром скалы перед Хранителями открылся карниз. Почти вертикальная стена, где-то на недосягаемой высоте увенчанная нагромождениями снега, довольно гладкая тропа под ней, достаточно широкая, чтоб идти по двое, и бездонная пропасть с другой стороны. Не теряя времени, отряд двинулся гуськом по карнизу. Аламо прижималась к скале, неотрывно глядя в спину идущего впереди Боромира. Темный плащ, местами прожженный у костра, приковывал взгляд, не давая оглядываться на провал справа. Сзади неслышно ступал Леголас. Гэндальф шел посреди тропы, тревожно вглядываясь в темнеющее небо. Что-то беспокоило его, недобрыми казались ему порывы ветра, облачка снежинок, пляшущие у ног. И вдруг налетел яростный вихрь, неся с собой отдаленный гул, показавшийся натянутым нервам Аламо чьим-то злобным хохотом. Гул надвигался, в нем словно были слышны распевные слова, а потом небо перерезала вспышка молнии. «Молния в снегопад?»— мелькнула у Аламо бесполезная мысль, а карниз под ногами затрясся. Словно Земля замедлила бег, давая расширившимся в ужасе глазам увидеть, как сплошной поток снежных комьев несется вниз с вершины стены, как Гэндальф, стоящий почти у края, в оцепенении смотрит на приближающуюся лавину, как единственным отчаянным рывком Леголас сбивает мага с ног и прижимает к земле. Рыхлая масса снега обрушилась прямо на отряд, погребя его под собой, и несколько секунд спустя девственно-белый покров и не намекал, что по карнизу проходили люди. Сознание возвращалось по частям. Первым пришло мерзкое ощущение снега в рукавах и за воротом. Затем чувство тяжести и панический страх. И, наконец, в залепленные снегом уши словно издали донесся знакомый голос, на сей раз хриплый и испуганный. — Аламо! Аламо! Где вы?— Девушка изо всех сил завозилась под снегом. Вдруг тяжесть пропала, мелькнул кусочек вечернего неба, все еще розовый в лучах заходящего солнца. Аламо схватили за плечи и легко выдернули на поверхность. Леголас и Арагорн одновременно встревоженно оглядели ее, и, убедившись, что она цела, устремились дальше, помогать остальным выбираться из-под завала. Аламо обессилено опустилась на разворошенный снег. Почти безуспешно попыталась отряхнуться. Но сидеть было холодно, и она, морщась, присоединилась к эльфу и рыцарю, отчаянно разгребавшим снег. Обошлось без жертв. Отошедшие от первого испуга, путники поспешили перейти карниз, и на сей раз преодолели оставшийся путь без приключений. Никогда еще привал не казался Аламо таким желанным, ужин таким вкусным, а спутники такими родными. Пережитый ужас начисто отбил всю охоту к браваде, Аламо сама завернулась в плащ эльфа и сидела вплотную к костру, слушая сквозь полусон, как Гэндальф честит Сарумана. По словам мага, именно тот вызвал лавину, и не преминет снова напомнить о себе, как только узнает, что попытка не удалась. Последнее, что запомнила засыпающая Аламо, было слово «Мория».