Джокер поневоле

Леголас исподтишка наблюдал за Аламо уже второй час. Она неутомимо шагала вперед. Растревоженные ветром русые локоны были небрежно отброшены за спину, пропыленный плащ колыхался в такт шагам, упрямо сжались тонко очерченные губы. Она была какой-то другой сегодня. Высокий лоб оттеняло смутное облако, ускользающая тень заботы мелькала в темно-синих глазах. Что же не так? Усталой Аламо не выглядела, ровный румянец покрывал скулы, стройные ноги в побитых горными тропами сапогах ступали легко и уверенно. Леголас нахмурился. И все же она не в духе. Наверняка он снова что-то не то ляпнул. Красавец — эльф пользовался у дамского пола вполне понятным успехом, но при этом мог с уверенностью заявить, что женщин он знает плохо. Дома, в Лихолесье принц соблюдал строгий целибат, распущенность наследнику престола не к лицу. Заводя же короткие интрижки за пределами родного королевства, он нерушимо следовал правилу не морочить голову юным девам. Его обычными мимолётными подругами были веселые особы из больших людских городов. Те искали лишь плотского удовольствия, их привлекало его сильное, неутомимое тело и, утолив его мужской голод, они исчезали из его жизни не оставляя и следа. Девичья же душа была для лихолесца предметом темным и малопонятным. А потому, глядя на хмурое лицо Аламо, он изводился тревогой, что, сам того не ведая, чем-то ее уязвил. Снег почти исчез, Карадрас остался позади. Снова потянулись серые, изрытые ветром скалы, опушенные мхом валуны и мелкая галька. Похрустывали под ногами камешки, сверчки сварливо стрекотали в пожухлой траве — отряд быстро приближался к воротам Мории. Гимли шел во главе рядом с Гэндальфом, громко распинаясь о красотах подземных чертог Балина. Остальные слушали его внимательно — пещеры Мории могли и впрямь оказаться хороши, но неизвестность этого подземного мира вызывала смутный страх. Аламо же одолевали совсем иные сомнения. Ставшая привычной просьба Леголаса быть осторожной неожиданно причинила ей боль. Боль нелепую и бессмысленную. Но если бороться с нежелательным чувством, оно лишь обостряется, и Аламо шла, почти не глядя под ноги, пытаясь разобраться в природе этой невесть откуда взявшейся напасти. Ответ был несложен. Слишком многое связало ее с лихолесским лучником за прошедшие дни. Аламо шла по пути, еще недавно казавшемуся ей невозможным, с невероятной для нее самой легкостью. Эта странная, непривычная одежда успела стать удобной, понятными и близкими стали разношерстные спутники, Средиземье утратило свою фатальную грозность, а неясная цель пути отошла на второй план. Важен стал сам путь. Сама эта дорога, по которой Аламо вслепую шла к своей известной лишь Галадриэли и Элронду судьбе, стала для нее своеобразным смыслом борьбы за жизнь. Ведь все это время рядом был Леголас. Гордый и в то же время простой и открытый, непостижимый в своем эльфийском своеобразии и абсолютно надежный. Ему можно было сказать о страхе непроглядной горной темноты, не боясь насмешки. Его можно было спросить, что такое «тролль», не опасаясь сарказма. К его плечу можно было стыдливо прижаться, боясь оступиться на скользких гранях скал. Он всегда был рядом, всегда был готов защитить, помочь, поддержать и утешить,… потому что видел в этом свой долг. «Я буду рядом, сколько б ни продлился наш путь»,— Аламо не могла забыть этой фразы, беспощадно напоминавшей, что рано или поздно путь подойдет к концу. Она не знала имени своим чувствам. Слишком отличался эльф от всех ранее известных ей мужчин. Но в одном она не сомневалась — Леголас стал ей необходим. Конечно, она сознавала, что ее тяга к нему — плод обстоятельств. Неизбежно привязываешься к тому, кто стал твоей единственной опорой в совершенно отчаянной ситуации. Но как же было тоскливо. Он был…другой. Другой во всем. Другой в этой броской, ошеломляющей красоте. Другой в своем взгляде на жизнь. Другой в своей расе, своем воспитании, положении и привычках. Другой в самой сути своей. Другой в своем отношении к ней. Она была для него возложенным на него поручением. Он был для нее единственным близким человеком…нечеловеком в Арде. В Лориэне они расстанутся, вероятно, навсегда. Она станет его успешно выполненной миссией. Он станет ее незаживающей раной. Ведь теперь труднее быть справедливой к другим, тоже могущим стать близкими и нужными. Теперь никто не будет дотягивать до лихолесского принца. Нет, неважно, что принца. Просто до этого эльфийского воина, не позволявшего ей разделывать дичь, укрывавшего своим плащом и заслонявшего собой от волков. Вот он, идет неподалеку, пристально поглядывая на ее лицо. Уже заметил, что она хмурится. Не избежать расспросов, не подвернула ли ногу, не замерзла ли, или еще что неладно. При этой мысли Аламо чуть не разревелась, как пятилетняя дурочка. Так вдруг захотелось, чтоб ему и правда, это было важно… Начинало смеркаться, когда Хранители приблизились к темному, спокойному озеру. Берега его были завалены буреломом, что было странно — поваленные стволы хилых деревьев усеивали каменистый берег, словно кто-то варварски, методично уничтожил целую рощу. В монолитной скале на противоположном берегу виднелись ворота — старинные, замшелые. Было не похоже, чтоб их открывали в последние годы. Озеро быстро обогнули по берегу. Ворота вблизи оказались покрыты эльфийскими рунами. Леголас пробежал взглядом по надписи, венчающей верхний край створок. — Квенья, раньше он был распространен, а сейчас его мало кто знает. Жаль, красивый язык. -Что там написано?— осведомился Боромир. -Скажи «друг», и входи,— перевел Леголас. — И все? Ну «друг». Чего ж ворота не открываются? -Не все так просто, Боромир.— Гэндальф уселся на поваленное дерево.— Эти ворота были выстроены много веков назад, когда гномы и эльфы — синдары еще жили в согласии. Они предназначались только для синдарских посланников. Что ж означает эта загадка? Что именно нужно сказать, чтоб ворота услышали пароль, и поняли, что ты друг? Несколько секунд было тихо, лишь слышался плеск от камней, которые швырял в озеро Пиппин. Вдруг Фродо задумчиво сказал: — Синдарских, а написано на квенья. На языке, который знали и другие эльфы. Леголас, как на синдарине «друг»? -Mellon,— ответил лихолесец. И, лишь только прозвучало это слово, ворота щелкнули, и раскрылись с жалобным скрежетом. -Фродо — это было гениально!— Гэндальф вскочил.— Позор, я должен был понять сам! Путники столпились у ворот. Впереди было темно, и Гэндальф прошептал несколько слов, отчего его посох засветился ровным голубоватым светом. -Идемте, и смотрите под ноги. Несколько десятков метров были пройдены по обычному каменному полу пещеры. Гимли рвался вперед, изнывая от нетерпения: -Погоди, мастер эльф,— в его голосе слышалась гордость,— сейчас ты увидишь, что такое гостеприимство гномов. Яркий огонь в камине, темный эль на травах, красное мясо без костей… Резкий хруст прервал эту речь. И, после секундной паузы, раздался вопль Мерри. Боромир зажег факел, огляделся: -Гимли, это не чертог… это склеп… Неровный свет факела, смешавшись со светом посоха, осветили чудовищную картину. Пол был усеян скелетами. Скелетами гномов и орков, скелетами, сжимавшими луки, мечи, секиры. Скелетами в шлемах и полуистлевших камзолах. Мория была мертва. Древнее царство гномов превратилось в страшный монумент,памятник былой трагедии. Тихо выругался на синдарине Леголас. Глухо застонал Арагорн. Аламо застыла, ошеломленная чудовищным зрелищем. Она с трудом почувствовала, как Леголас берет ее за руку и увлекает за собой к выходу. Снова оказавшись на воздухе, Аламо вздрогнула, прошитая нервной дрожью. И неизменная рука охватила ее плечи. -Успокойтесь. Это было тяжелое зрелище, но такова война. Постарайтесь успокоиться. Аламо не плакала, она лишь дрожала, прильнув к груди эльфа.Тускло взблёскивало тиснение на кожаных наручах. А негромкий голос просил не тревожиться и не бояться, и так хотелось верить ему… Хранители стояли у ворот, не зная, что дальше предпринять. Тишину нарушали лишь хриплые рыдания Гимли – бравый гном был потрясен гибелью Мории. Аламо подошла к нему, сжала широкие плечи: -Держитесь, друг мой. Невыносимо терять свой мир. Но и перед этим можно устоять. И продолжать жить… Поверьте. Что-то особенное прозвучало в этих словах. Гном почувствовал, что сказаны они были не для утешения, а продиктованы знанием. И он благодарно сдавил пальцы Аламо в костоломном рукопожатии. -Пиппин, да прекрати же!— резкий окрик Гэндальфа заставил Аламо вздрогнуть. -Но я всего лишь кидаю в воду камешки!— Пиппин выглядел обиженным. -Гэндальф прав. Не тревожь озеро. Кто знает, что там, под водой.— Арагорн подошел к самому берегу. – Но делать нечего. Надо идти дальше. Гэндальф, может, все же рискнем, и пойдём через Рохан? И тут раздался крик Фродо. Аламо обернулась и сдавлено охнула. Это был ночной кошмар. Этого не могло быть. Такое было невозможно. «Нет, нет, нет…»— шептала она, бессознательно стискивая шею ладонью, глуша вопль. «Нет, нет…». Из тихой воды озера с громким плеском тянулись извивающиеся, скользкие щупальца, одно из них, обвив лодыжку Фродо, тянуло его в воду. «Нет, нет…». Арагорн, как безумный, размахивал мечом, силясь отсечь щупальце. «Нет, нет…». Свистнула стрела, рев Гимли, яростно взмахнувшего секирой, потряс вечерний воздух. Фродо был почти в воде. «Нет, нет…». Щупальце натянулось, Фродо взмыл вверх ногами в воздух. Крик его стал диким визгом человека, знающего, что он обречён, а сознание отчаянно цепляется за жизнь. Клубок щупальцев развернулся, открыв бесформенную, шипастую голову, разверзлась усеянная кривыми клыками пасть. Ноги Аламо подогнулись, потемнело в глазах. «Нет, нет…». И вот снова звук летящей стрелы, и раненое щупальце свивается в спираль. С яростным криком Арагорн отсекает его, еще одно, еще. И Фродо с плеском падает в воду у самого берега, Леголас и Боромир выхватывают его из воды, и все десятеро из последних сил несутся в ворота Мории, слыша, как те захлопываются позади, а следом гремит обвал. Грохот, пыль, отдаленный плеск… — Все, друзья мои. Путь назад отрезан. Остается идти вперед. – Голос Гэндальфа звучал мягко, и от этого становилось страшнее. — Пойдемте, Аламо… Дальше был бег по анфиладе залов и галерей. Аламо едва помнила пройденный путь. Факелы выхватывали из тьмы величественные колонны, чьи капители терялись во тьме недосягаемых потолков, необъятные залы, мосты, лестницы, шахты. Мория, мертвое королевство, потрясала своей торжественной жутью. А Гэндальф все подгонял. По его словам, Мория должна была быть пройдена в четыре дня. И мешкать было нельзя. Здесь обитало зло, которому орки были не равны. Темные своды, бездонные провалы, уходящие в никуда тоннели — как кто-то мог жить в этом мрачном месте? Аламо против воли завороженно смотрела по сторонам, а сердце сжималось от этого грандиозного и леденящего зрелища. Хмурились и молчали спутники, тоже неуютно себя чувствующие в этом подземелье. Лесному эльфу было совсем тягостно здесь, Аламо часто ловила в его глазах незнакомое прежде тоскливое выражение. Но хуже всех приходилось Гимли. Для всех Мория была чужим и жутким краем. Для него же она была домом, разрушенным, оскверненным, уничтоженным. На привал остановились невдалеке от заброшенного мифрилового рудника. -С него-то все и началось,— рассказывал за ужином Гэндальф,— мифрил, благородный металл, дивное первородное серебро, ценящееся дороже золота. Он идет и на изысканные украшения и на прочнейшие кольчуги, его покупали все, люди, эльфы, хоббиты, а гномы добывали его и продавали втридорога. Ради добычи мифрила, гномы зарывались все глубже, пока, наконец, не разбудили изначальное зло, дремавшее в толще земной тверди. Это принесло Мории гибель. И зло это теперь угрожает нам. А потому мы должны постараться пройти Морию, оставшись незамеченными. «Четыре дня.… Как много может случиться за это время…»— Аламо вздрогнула и плотнее запахнулась в плащ.