Джокер поневоле

Голубоватый свет посоха осветил мрачный зал — пора было готовиться к следующему рискованному переходу. Все зашевелились, выбираясь из-под наглухо запахнутых плащей. Пещерная прохлада заставляла к утру ныть суставы даже у далеких от преклонного возраста Хранителей. Гимли с хрустом потягивался, и вдруг усмешливо подмигнул: -Что эльф, никак, красоту навести решил? Да вы, остроухие, и всклокоченные недурны. -Болтун,— ворчливо огрызнулся Леголас, пряча в колчан гребень.— Сам, небось, как заплел бороду двадцать лет назад, так и не расчесал больше ни разу. -Что ты, лучник, в бородах понимаешь!— Гимли важно выпрямился, полный сознания своего нерушимого превосходства над невежественными эльфами. Аламо хлопотливо искала пряжку. Нет, конечно, не искала, но немыслимо было взглянуть на Леголаса. Этого нового для нее Леголаса. -Аламо, ты не это ищешь?— Леголас опустился рядом на колени, и ей пришлось поднять взгляд. Эльф смотрел на нее спокойно и приветливо, как всегда, лишь на самом дне глаз таилась щемящая нежность. Блики факелов играли на расчесанных и заплетенных у висков на эльфийский манер волосах. Он протягивал ей злополучную пряжку. -Спасибо. — Прошептала Аламо, не отводя от него глаз. Он помог ей встать, легко сжал ее пальцы, и начал с остальными сворачивать лагерь. Аламо стояла, бессмысленно теребя пряжку. Она не знала, как теперь вести себя. Кто она для него? Значило ли что-нибудь все то, что произошло там, в темном тоннеле? Или он утешил ее, видя ее состояние, и теперь снова все станет, как прежде? Этот переход не отличался от других. Бесконечная череда пещер, бесконечный бег сквозь темноту в дымном свете факелов. Но вид подземелья стал неуловимо меняться. Оно стало все больше походить на некое подземное строение. Естественные тоннели сменились прорубленными в толще гранита, неправильные проломы в стенах — коваными воротами. Видимо, именно здесь располагалась жилая часть Мории, а пройденный путь лежал сквозь промышленные угодья. Появилась и еще одна особенность. Кромешный мрак стал рассеиваться. По-прежнему Хранители освещали свою дорогу, но к дрожащим огням примешался новый, смутный свет, льющийся непонятно откуда. На все вопросы Гэндальф отвечал кратко: «Мория полна тайн». Гимли же впал в лихорадочное волнение в этих местах, и его никто не тревожил своим любопытством. И вот настал момент, когда коридор уперся в ветхую, некогда покрытую затейливой резьбой деревянную двустворчатую дверь. Гимли остановился перед ней. Прошептал что-то на гномьем наречии (этот язык был под стать самим гномам, будто камни перекатывались в каждом слове), и толкнул жалобно заскрипевшую створку. Аламо замерла, потрясенная открывшейся картиной. Средних размеров зал был залит синеватым дневным светом, проникавшим из неведомо какого пролома в выси потолка. Свет, давно забытый, желанный, долгожданный, лился прямым лучом, полным танцующих пылинок, на прямоугольный надгробный камень в середине зала. У надгробия сидел на полу скелет в проржавевших латах, сжимавший полуистлевшую книгу. Пыль, паутина, следы пагубной работы времени лежали на скорбной картине давно минувших дней. Хранители молча сгрудились у входа, не смея пошевелиться, лишь Гимли замер, коленопреклоненный, у могилы. Гэндальф неслышно подошел и склонился над высеченной на камне эпитафией: — «Здесь покоится в мире и славе доблестный владыка Балин». Гимли… соболезную. Гимли не слышал. Он молча стоял на коленях в пыли, прижавшись налобником шлема к надгробию. Гэндальф бережно вынул книгу из рук мертвеца, пробежал глазами изъеденные временем последние строки. — Гномы разбудили демонов начала времен. Это и стало причиной конца Мории. Тише… Это последнее восклицание заставило Аламо очнуться от оцепенения и прислушаться. И тут она заметила, что Леголас тревожно оглядывается. Остальные тоже инстинктивно попятились от дверей, Арагорн схватился за рукоять меча. Фродо с лязгом выдернул из ножен Жало, меч эльфийской работы, доставшийся ему от дяди. Лезвие Шершня горело ровным голубым светом. Дивная сталь безошибочно чувствовала зло. -Орки!— Боромир рванулся к дверям, выглянул наружу… и еле успел отпрянуть назад. Две стрелы со свистом вынеслись из темноты и воткнулись в створку двери. Арагорн кинулся на подмогу, вдвоем рыцари с усилием закрыли дверь, а Леголас уже собирал с пола заржавленные алебарды, чтоб заложить ими прогнивший засов. Эта ненадёжная преграда могла дать Хранителям короткую отсрочку для подготовки к бою. Боромир отскочил назад: -Они привели пещерного тролля!— он зло сплюнул и вынул меч. Эльф втолкнул Аламо в нагромождение полуразрушенных колонн в дальней части зала. — Ни шагу отсюда. Я не подпущу их к тебе, но ни звука… обещай мне, что будешь прятаться здесь и не дашь оркам обнаружить себя. Аламо… обещай мне…— его голос прерывался, глаза неистово горели на побледневшем лице. Он боялся. Аламо знала. Это бесстрашный, закаленный сотнями сражений воин боялся. За нее. Неважно, почему, была ли она важна ему, или немыслимо было провалить миссию, но сейчас он пекся только о безопасности Аламо, и этого ей было достаточно. Из треугольного разлома перед Аламо разворачивалась первая настоящая баталия в ее жизни. Арагорн и Леголас встали напротив двери, натянули луки, взяли на прицел вход. Дверь уже сотрясалась под многочисленными ударами топоров. Превосходная работа гномов сказывалась — дверь пока держалась. Но подгнившее дерево постепенно начало поддаваться. Вот уже первые взблески лезвий замелькали в пробоинах. Леголас спустил тетиву, и стрела безошибочно влетела в один из проломов. В ответ раздался хрип и яростные вопли. Еще удар, еще — и створки дверей распахнулись, взметнув фонтан щепок. В зал хлынули орки. Орки,… так вот какие они. Аламо вжалась в холодный камень. Она уже знала, что орки — результат стародавних магических экспериментов над пленными эльфами. Но чье же больное, извращенное мастерство могло породить подобных тварей из золотоволосых лесных воинов? Это были низкорослые, кривоногие существа с длинными жилистыми руками. Голые черепа, иногда покрытые редкими космами. Уродливые лица, круглые, бледные глаза подземных обитателей. Кривые клыки, неестественно-серая кожа, странные одеяния из обрывков меха, легкие луки и закругленные топоры в корявых когтистых пальцах. Орки были невероятны. Они были поразительны в своем безобразии и неумолимой, слепой жестокости, с какой атаковали отряд. Чувство реальности пропало, Аламо оказалась в захватывающем спектакле, где леденящий страх шел об руку с почти неконтролируемым любопытством. Она никогда не видела, чтоб так сражались. Не знала, что можно так виртуозно владеть орудиями смерти. Арагорн одним ударом сносил оркам безобразные головы, не замечая черных брызг крови, летевших на лицо и одежду. Гимли вращал секирой, словно тростинкой, описывая смертоносные сверкающие полукружия. Леголас словно со струн кифары спускал с тетивы подряд три-четыре стрелы, и, неуловимым движением перекинув за плечо лук, выхватывал дагу, в свистящем замахе распарывая противника. Не подводили и хоббиты, с воплями по двое нападавшие на орков. Гэндальф держал посох в одной руке, а другой сжимал меч, и непонятно, что больше устрашало нечисть, шарахавшуюся от мага со злобным шипением. Но орки были на своей территории, и подкрепление явилось. Задрожал пол под тяжелыми шагами, и вдруг проем двери словно взорвался, разнесенный вдребезги ударом какого-то чудовищного оружия. Существо, возникшее в зале, могло жить лишь в сказках. Необъятных размеров отвратительное создание, фантастическое порождение горячечного сна, гигантский тролль, походивший на грубо высеченное из скалы изваяние. Мощное тело с крохотной головой, тупые, почти неразличимые глаза, оскаленная пасть, толстая цепь на короткой шее и исполинская каменная булава в руке. Тролль не был разумным существом. Это была злобная, напуганная светом и шумом тварь, стремившаяся просто и без затей уничтожить все, что помешало ее покою. Гигантская булава легко разносила каменные плиты, отшвыривала орков так же равнодушно, как и людей. Это был не союзник, а просто орудие истребления, страшный противник, почти неуязвимый. Остервенелые удары гномьей секиры лишь злили его, оставляя короткие ссадины на камнеподобном теле. Мечи и вовсе были ему не страшнее палок. Аламо с ужасом увидела, как тролль слепо прет на упавшего Фродо, как Леголас пытается отвлечь его, швырнув в маленькую голову мраморный обломок колонны. Вот тролль обернулся с горловым рычанием, увидел обидчика на доске полуразрушенного камина. А вот он вцепляется в тяжелую цепь, висящую на шее, и свободным ее концом пытается, как кнутом ударить эльфа. Аламо забыла, что нужно дышать. Обезумев от страха, она смотрела, как лязгающие звенья разносят мрамор в крошку, как в густой белой пыли уворачивается от ударов быстрый силуэт. Леголас улучил момент, наступил на цепь одной ногой, чтоб предотвратить следующий взмах, и неожиданно с быстротой белки вскочил троллю на плечи. С трудом удерживая равновесие на неуклюже сотрясающемся загривке, он выхватил стрелу и выстрелил прямо в основание черепа. Но стрела бесполезно застряла в толстой коже, и эльф с проклятием спрыгнул на пол, вовремя уклонившись от нового удара. Неравный бой начинал изматывать Хранителей. Орки были оттеснены, но обезумевший от ярости и страха тролль был полон жажды убийства. Он чувствовал Кольцо, мощная власть порочного артефакта гипнотически влекла примитивную тварь. Фродо, объятый страхом, метался меж колонн и камней, уходя от неумолимо преследующего врага. Арагорн, преградивший троллю путь, был отброшен, как марионетка. Тяжело рухнул Гимли, сбитый с ног тычком булавы. Фродо нырнул в убежище Аламо, а перед входом в нагромождение плит возник эльф. Туго натянутая тетива лука направляла стрелу троллю в лицо. Выстрелить в глаз — это была последняя надежда. Леголас не мог представить, где еще у тролля может быть хоть какое-то уязвимое для оружия место. Резкий звон, короткий взвизг – и вот тролль замер на миг, и грузно осел на пол с низким стоном. На несколько секунд воцарилась тишина. -Все целы?— Гэндальф тяжело дышал,— уходим, орки вернутся. Аламо на дрожащих ногах выбралась из своего укрытия, схватила Леголаса за локоть, стремясь взглянуть на него, убедиться, что он невредим. Несколько ссадин на лице, мраморная пыль и бесчисленные брызги орочьей крови на одежде, но глаза смотрят так же ясно и тепло. Аламо сама удивилась тому, как вдруг вернулись силы, и среди всех прочих она опрометью выбежала из зала. — Теперь главное не терять времени!— Гэндальф мчался впереди отряда, словно не бывало его немалых лет. – До моста рукой подать. Только перейти его – а там мы выберемся наружу еще до вечера. Орки шли по пятам. Мория кишела ими, словно крысами. Эти создания вылезали из незаметных щелей, как летучие мыши сбегали по отвесным колоннам. Они появлялись из ниоткуда, а Хранители все неслись вперед, пользуясь тем, что большинство этих подземных тварей пугались света от посоха Гэндальфа. Но вот настал жуткий момент, когда отряд просто попал в кольцо. Орков было слишком много, они окружили десятерых путников, и тупо пялились на них, оглаживая топоры и подслеповато щуря глаза на магический свет. Это был конец. Зажатым в тиски Хранителям оставалось лишь подороже продать свою жизнь. Но орки не атаковали. Они беспокойно вертели безобразными головами, о чем-то хрипло совещаясь. Мурашки поползли по коже Аламо, в этой суете орков было что-то еще более грозное, чем в их агрессии. И вдруг орки бросились врассыпную. Так же споро вскарабкались на колонны, и тьма поглотила их в несколько минут. Глухой рокот донесся издали, и содрогнулась земля. Боромир сглотнул. -Это еще что за нечисть? Гэндальф стал мрачнее тучи. -Это Балрог. Демон древних времен. Бежим, мечи тут бесполезны, этот враг нам не по силам. Снова бег, хриплое дыхание больно вырывается из груди, и кажется, что этому не будет конца, что так и придется до бесконечности бежать, спасая свою жизнь, от которой нет толка, потому что вся она — бег во спасение самой себя. И вот мост. Древнее сооружение из выкрошившегося кирпича, нависшее над бездной. В середине мост был разрушен, оставляя зазор метра в полтора. Хранители мчались по выщербленным камням, не разбирая дороги. Вот и пролом. Не сбавляя хода, Леголас перемахнул через пропасть. Обернулся. — Гэндальф! – Старик разбежался и прыгнул вперед. Несколько камней вылетели из под ног, расширяя щель. Леголас поддержал мага за локти, и тут же снова подскочил к краю: — Аламо! – Разбег… не бояться… шаг к краю, два… не бояться… прыжок в пустоту, и вот бездна мелькнула под ногами, и руки эльфа как всегда безошибочно подхватили ее, лишь коротко обожгла боль, когда Аламо неловко скользнула щекой по пряжке на колчанном ремне. Один за другим, Хранители перепрыгивали все разверзающуюся щель, Боромир, с хоббитом под каждой рукой, как всегда громко бранящийся гном, и наконец, Арагорн с Фродо. Мост остался позади, а Гэндальф вдруг обернулся и замер. Хранители остановились, ожидая своего вожака. — Бегите…— голос мага был страшен,— бегите, безумцы! – Но они стояли, как вкопанные, глядя, как в противоположном проломе, откуда недавно выбежали они сами, показались отдаленные багровые сполохи. Что-то приближалось. Аламо услышала, как Леголас хрипло выдохнул: «Балрог!». Обернувшись, она поразилась выражению его лица. Смертельно побледневшее под густым загаром, оно было болезненно желтоватым, пот стекал по вискам, мешаясь с пылью сражения, а в расширившихся глазах застыл ледяной ужас. И тут он появился… Это было не похоже на орка, не похоже на тролля, не похоже ни на кого. Это было нечто исполинское, черное, рогатое, а глаза и клыкастая пасть казались просто прорезями в печной заслонке, за которой бушует пламя. В руке Балрог держал длинный хлыст. Гэндальф вышел вперед, поднял посох. И тогда Аламо поняла, чего стоил этот седой старец. — Ты не пройдешь здесь. Я приказываю тебе, убирайся во мрак, тебя породивший! Они стояли лицом к лицу на мосту – огненно-черный кошмар, и худой старик в сером плаще. Демон рычал, изрыгая языки пламени, а маг снова и снова повторял: «Ты не пройдешь!». И вот Балрог взмахнул кнутом, а Гэндальф ударил в древние камни концом посоха, прошло несколько томительных мгновений – и чудовищная нежить обрушилась в пропасть вместе с обломками провалившегося моста, увлекая за собой Гэндальфа, охваченного кольцами кнута… Аламо не понимала, что происходило потом. Она помнила лишь собственный надрывный плач, вопли Фродо, которого Арагорн и Сэм еле удерживали на краю пропасти, судорожную эльфийскую брань, и громкие, отчаянные призывы Боромира бежать к выходу, ведь Гэндальфу уже не помочь. Дым факелов разъедал опухшие от слез глаза, а холодные пальцы Леголаса влекли ее вперед. Свет становился все ярче, и обессилевшие ноги с трудом преодолевали лигу за лигой. И наконец, последним усилием, в треске и чаду гаснущих огней, девять… уже девять путников вырвались из мрака Мории на открытое горное плато.