Джокер поневоле

Страшный путь сквозь толщу земли был позади. Закатное солнце последними лучами озаряло невеселую сцену неподалеку от выхода из Мории. Усталые Хранители сидели на холодном склоне, не в силах двигаться, хотя Арагорн, прихрамывая, ходил между ними, призывая идти дальше. До темноты нужно было покинуть Морийское плато. Мерри и Сэм пытались утешить плачущего навзрыд Фродо – тот знал Гэндальфа, когда был еще ребенком. Пиппин съежился подле них, утирая слезы. Аламо поискала глазами Леголаса — он стоял совсем рядом, прислонившись спиной к скале и судорожно сжав кулаки. С его лица еще не сошла мертвенная бледность. Поймав ее взгляд, он с усилием оторвался от скалы и подошел к ней. — Аламо, прости, я все не отойду. Как ты себя чувствуешь? Ты сможешь идти? Нам только спуститься с этого плато. – Его голос был хриплым, и эльфийским силам положен предел. — Да, я смогу, не волнуйся. – Аламо старалась говорить твердо. Невозможно было давать волю усталости и изнуренным последними событиями нервам в присутствии этих бойцов, защищавших и ее жизнь столько времени. — Леголас… разреши спросить… эта тварь, Балрог,… чем он так тебя напугал? Он и правда чудовищный, но орков и тролля ты совсем не боишься. Леголас помолчал. — Орки это всего лишь орки, а тролль — просто примитивный пещерный обитатель. Балрог другое дело. Балрог – демон. А эльфам от демонов становится скверно. Изначальные демоны ранят нашу сущность, подавляют волю и истощают силы. Такова наша природа. Все эльфы боятся этих тварей, и я не исключение. Все, на что я способен в присутствии Балрога — это удерживать себя на краю этого ужаса и стараться не поддаться ему. Аламо мучительно захотелось прижаться к усталому воину, сидящему рядом, и почувствовать, что кошмар закончился. Леголас встал. — Отдохни еще пару минут. Скоро идем дальше. – Нагнулся, провел по ее щеке ладонью.— Держись, прошу тебя. Еще совсем немного. Аламо сидела, глядя, как Боромир, Арагорн и Леголас поднимают остальных, как настойчиво стягивают отряд для последнего на сегодня перехода. Она тоже встала, ощущая предательскую дрожь в ногах. Вдруг поймала себя на том, что ищет взглядом Гэндальфа. Кольнуло где-то слева груди. Она еще не осознала его гибели. Как мог погибнуть этот мудрый, всезнающий чародей? Но сейчас мозг отказывался служить. Картины страшных событий последних часов застилали ум мутной пеленой. Нужно было просто встать, и идти. А думать можно будет потом. В молчании отряд спускался по склону к неширокой, порожистой реке. Оступаясь, оскальзываясь, Хранители шли вперед, памятуя, что ночью горы наводнятся орками. Скрылись последние лучи солнца, и сумерки легли на унылый скалистый край. Журчание воды впереди подбадривало, намекая, что близок привал. Вдали виднелся величественный лес, зеленый, тронутый червонным осенним золотом. «Неужели еще не опали листья?»— мелькнула у Аламо случайная мысль, и тут она неловко попала сапогом меж двух камней и упала. Сжала зубы, досадуя на свою неуклюжесть, и начала подниматься, морщась от резкой боли в лодыжке. Но бережная рука охватила плечи, другая – колени, и эльф подхватил Аламо с земли. Она невольно встрепенулась, но у самого уха раздался шепот: — Хватит на сегодня. – Камни не осыпались под легкой эльфийской поступью. Леголас шагал вперед со своей ношей, не замечая устремленного в спину тяжелого взгляда. Впервые за много дней место ночлега озаряли звезды. Как ждали истерзанные страхом, измученные тьмой Хранители этого благодатного света! Но утрата лежала на сердце тяжким бременем, и не было в ту ночь ни оживленных разговоров, ни жарких споров о вчерашнем бое, ни смеха. Поужинав в тягостной тишине, Хранители разбрелись от костра – каждый искал уединения. Аламо была уверена, что мгновенно уснет, лишь только опустится наземь. Но сон не шел, слишком много было пережито, обретено, потеряно. Аламо встала. Лагерь был тих, лишь потрескивали сучья в костре, да плескала невдалеке река. Аламо пошла к берегу, неподвижность угнетала. Она хотела увидеть Леголаса, и боялась встретить его, не зная, каким он будет, снова оставшись с ней наедине. Противоречивые желания клокотали в душе. Слепые надежды, жгучее отчаяние — все смешалось, и искало выхода, как поднявшаяся пена в плотно закрытом котле. Аламо спустилась по нагромождению прибрежных валунов к реке – там, у самой воды, сидел на камнях эльф, натягивая сапоги. С волос стекали серебристые капли, рубашка плотно облепила тело, камзол был брошен неподалеку. Аламо приблизилась и несмело села рядом. Леголас замер на миг, перекинул мокрую гриву за спину, тихо провел влажными пальцами по руке девушки. — Это Нимродель, эльфы очень любят эту реку, она снимает боль и душевную тяжесть. По крайней мере, мы стараемся верить в это. Аламо вслушивалась в тихое звучание его голоса. Голоса эльфов всегда звучат по-особенному, когда говорят о любимых местах. — Эта река возвращает мне силы. Я не видел ее много лет. Аламо… позволь спросить… ты не обязана отвечать, если не захочешь. -Спрашивай, я отвечу. – Сейчас ей уже ничего не хотелось скрывать, что бы он ни спросил… — Где твоя родная земля? Что за мир ты оставила позади? Повисла тишина. Аламо глубоко вздохнула. — Это глупый рассказ, больше похожий на басню бесталанного менестреля. Леголас, ты ведь знаешь, что Арда — не единственный из существующих миров? -Да, я слышал об этом. — Вот. Есть и другие. Не знаю сколько их. Но я из одного такого мира. Он велик, разнообразен, беспорядочен и жесток. Там множество государств, некоторые больше всего Средиземья. У нас нет иных рас, кроме людей. Но другим и не было бы места, людей невероятно много, и они очень воинственны. -Люди, похоже, везде одинаковы. Продолжай. – Леголас придвинулся ближе. — Наш мир не имеет общего названия, по крайней мере, оно мне не известно. Он похож на Арду в чем-то, но по-своему совершенно иной. Наш мир очень развит в бытовом и военном плане. У нас есть летающие устройства, их совсем недавно изобрели, есть станки, изготовляющие многие вещи, которые в Средиземье делают вручную. У нас много талантливых творцов, много музыкантов, ваятелей и художников. Но люди моего мира неистощимы на выдумку орудий смерти. У нас есть взрывающиеся метательные снаряды, оружие, стреляющее на огромное расстояние металлическими зарядами, есть самодвижущиеся артиллерийские установки. Люди любят убивать. Но войны сменяются перемириями, и наш мир бывает прекрасен и светел. Один Бог знает, как меня занесло в Арду. Я мчалась к дому моего дяди через поле во время грозы. Помню, молния сверкнула. И все, дальше никаких воспоминаний. Я очнулась уже в Ривенделле, а Элладан сказал, что я была без сознания почти неделю. Я долго думала что сплю, что сошла с ума, и еще много разных бессмыслиц. Владыка Элронд учил меня вестрону, он оказался похож на мой родной язык, и я смогла освоить его за те два месяца, что провела в Ривенделле. Вот и вся моя история, Леголас. Я просто подкидыш из другого мира, где огонь зажигают серными спичками, стрелять девушек не учат, а вместо лошадей ездят на велосипедах. Это такое подобие транспорта с двумя тонкими широкими колесами. — Что ж, многое так же и здесь. Войны и мир сменяют друг друга. Значит, твой мир не слишком отличается от Арды. — Есть одно, главное отличие, мой принц. Развитие наук у нас далеко обогнало развитие нравов. И в этом Арда отличается. Здесь живы слова «честь», «отвага», «достоинство». Здесь чтут рыцарские кодексы. У нас же чтут лишь золото и власть. А слово «рыцарь» давно стало архаизмом. — И все же… ты хочешь домой, верно? Аламо уже открыла рот – и замолчала. Протекли несколько минут. Леголас ждал. Он умел слушать. Наконец, Аламо медленно повернулась к нему. — Еще две недели назад я бы все отдала за возвращение на родину. А сейчас я уже не знаю, чего хочу. Арда жестока и неведома. Но здесь можно во что-то верить. Здесь не утратили первоначального смысла добро и зло. Здесь есть чувство, что живешь по настоящим законам, а не по кем-то выдуманным прихотям. Здесь жизнь вдруг наполняется смыслом. – «Здесь есть ты, а все остальное неважно» — горько рвалось с языка. Но Аламо не могла этого сказать, и крепче стиснула зубы. Его близость терзала и без того растревоженную воспоминаниями душу. Тишина и уединение, его лицо, влажно поблескивающее в свете звезд, особая, лишь эльфам свойственная мудрость в лучистых глазах, полных сострадания и странной тоски. — Аламо…— Леголас запнулся, слегка нагнулся к ней, словно спрашивая разрешения. А потом мягко, но властно запечатал ее губы поцелуем. Все в его душе сжалось на секунду, в мучительном ожидании – не оттолкнет ли она его? Не расценит ли его порыв, как попытку воспользоваться ее минутной откровенностью? Но губы Аламо раскрылись навстречу, и эльф почувствовал сквозь мокрую ткань рубашки ее теплые ладони на своих плечах. Горячая, горьковатая нежность захлестнула его, в груди незнакомо затрепетало, это было так не похоже на ту быстро перегорающую страсть, что ему доводилось прежде испытывать. Он не искал имени этому чувству, лишь упивался им, принимая ласку Аламо, как неожиданный, незаслуженный дар, который судьба не задумается отнять, как не раз отнимала друзей, надежды, мечты. Огнедышащий узел сворачивался где-то внутри, источая невыносимый жар, причиняя боль, клеймом выжигая решимость рискнуть чем угодно и не остановиться ни перед чем, лишь сохранить эту безымянную ценность, предложенную пришедшей из ниоткуда девушкой. Аламо же отрешилась от мыслей, планов и чаяний. Она устала изводиться бесцельными терзаниями, эти секунды принадлежали ей, и мир мог катиться к дьяволу. Она купила секунды счастья часами страха, днями сомнений, и ничем не измеримыми усилиями выжить и сохранить достоинство в игре по чужим, неведомым правилам. Сейчас мир сузился до шероховатых, иссеченных тетивой пальцев, до капель, стекающих по загорелой шее, до тонкого шрама, перечеркивающего ключицу и скрывающегося в расстёгнутом вороте. До всех этих незначительных деталей, которые делали Леголаса еще ближе, и которые так алчно впитывала ее память. Вчерашний день был мертв, он отлетел, унеся с собой суматошный, здравомыслящий, циничный мир Аламо. Завтрашний день, с новыми угрозами суровой и величественной Арды еще не родился. Время раскололось меж двух миров, и на этом рубеже была лишь неспешно шепчущая о чем-то Нимродель, и двое, бесконечно разные, слившиеся в неистовом объятии. Ошеломленные глаза следили за ними из темноты. Это было невозможно, невыносимо, неправильно. Как он посмел, этот надменный лихолесец? Кто дал ему право на эти неторопливые, ненасытные поцелуи? Как не посовестился он протянуть свои похотливые руки к этой чистой, хрупкой, беззащитной деве? Бессильная ярость плеснула в душе, пальцы переломили примятый ладонью сучок… и эльф тут же настороженно вскинул золотоволосую голову. — Что там, Леголас? – Аламо сжала напрягшееся плечо. — Не обращай внимания, — больше ни звука нее доносилось до его слуха, вероятно, все же это был случайный треск. Леголас снова сомкнул объятия, прижался губами к разворошенным русым локонам. Скорее в Лориэн! Там, в безопасной тени мэллорнов можно будет сказать все то, что так давно зреет в его душе. Не здесь, не сейчас, прислушиваясь вполуха к ночным шорохам, ни на секунду не переставая ждать опасности. Когда же высохнет эта проклятая рубашка, Аламо наверняка зябко от его прикосновений! Скорее в Лориэн…