Джокер поневоле

Владыки Лориэна почтили память Гэндальфа скорбным гимном. Но, когда отдана была дань уважения к павшему магу, ужин прошел в самой приятной и непринужденной обстановке. Аламо размышляла, о чем поведет разговор Галадриэль, но ее одолевало скорее любопытство, нежели тревога. Волновала перспектива, наконец, раскрыть тайную цель этого длинного и нелегкого похода. Хоббиты с душой налегали на бесчисленные яства. Добрые жители изобильного Шира давно устали от дичи и лепешек. Леголас неторопливо смаковал золотистое вино, перешучивался с молодыми эльфами, сидящими за тем же столом, а сам тоже был погружен в раздумья. Нужно научить Аламо стрелять. И, конечно, ездить верхом. Но это все ладно. Самое главное — нужно, наконец, собраться с духом, и поговорить с ней. Невозможно дальше жить в этой неизвестности, она просто выжигает изнутри. Конечно, шансы невелики. Кто знает, что оставила она позади? У Нимродели Аламо лучилась нежностью, он едва совсем голову не потерял, даже вспоминать неловко. Но благоразумие спит, когда жизнь только что висела на волоске. Может, все это ничего не значило? Леголас чуть не застонал вслух и допил вино. Пора, надо объясниться с нею. В конце концов, лихолесский наследник престола — не худший претендент на девичью благосклонность. Наконец, отзвучали последние песни, погасли факелы, и Лориэн начал затихать, внимая шелесту ночного ветра и звону цикад. Аламо подошла к подножию уходящей ввысь лестницы, невольно обернулась. Теплый взгляд карих глаз и ободряющая улыбка придали решимости, девушка двинулась вверх, навстречу ответам на свои бесчисленные вопросы. Галадриэль встретила Аламо в беседке, молча поманила за собой. Пройдя несколько пролетов между мэллорнами по витым галереям, эльфийка и ее спутница снова спустились к земле, и оказались в удаленном местечке среди нагромождения крупных валунов. Широкая лестница вела к источнику, бьющему из расщелины в камнях на высоте около семи футов. Прозрачная вода, искрясь, сбегала в хрустально чистый естественный бассейн и с шипением исчезала в замшелых каменных плитах у подножия валунов. На небольшой площадке у самого источника стояла огромная серебряная чаша. Неподвижное зеркало воды в ней сияло, как ртуть. Галадриэль повернулась к Аламо, вгляделась в ее лицо: — Итак, незнакомка с неведомым мне именем Аламо. Злою волею ты занесена в Арду. Скажи же мне, для чего? Говори без утайки, я не враг тебе. Страшна угроза, нависшая над Средиземьем, так прошу, будь честна и открыта. Я помогу тебе всем, что в силах моего народа. Аламо ошеломленно молчала. Она ждала объяснений, даже обвинений, кто знает, но никак не вопросов. Наконец, она склонила голову перед владычицей и заговорила, старательно выбирая слова: — Светлая Галадриэль, мне непросто начать этот разговор, ибо я движусь во тьме, словно слепая. Я чувствую, что должна была ответить тебе на важные вопросы, а сама же могу лишь задавать их. Право, мне неведомо, ни чьею волей, ни с какой целью я оказалась под этими звездами. Я в неведении с самого дня своего пробуждения в Ривенделле, и была уверена, что здесь, в Лориэне, тьма нальется светом. Я ошибалась. Галадриэль нахмурилась. -О, Гэндальф Серый… он-то наверняка знал ответ. Аламо, мы знаем лишь, что колеблющаяся грань времен и миров отверзлась по воле чародея Сарумана, и пропустила тебя, тебя одну. Непроста задача, разорвать завесу меж мирами. Так зачем же он утруждал себя этой титанической работой? Что за тайную цель преследовал? Неужели, Саруман ошибся? Неужели место или время были задуманы иные, а ты лишь стала жертвой обстоятельств? Вот, посмотри! Галадриэль взяла с края чаши серебряный кувшин, зачерпнула из источника, и мерцающая струя полилась в чашу. Аламо всмотрелась в водную гладь, которая потемнела, и вдруг ожила. В воде, словно в Волшебном Фонаре замелькали картины. Ярко-зеленое поле, по высокой траве бегут волны, гонимые ураганным ветром. Свинцово-серое небо, раскалываемое синеватыми зигзагами молний. А по полю к виднеющемуся вдали двухэтажному домику мчится девушка, путаясь в длинной муслиновой юбке. Вот шляпка слетела с головы, взметнув лентами, вот мелькнуло смятенное лицо, зрачки отразили яркую вспышку, и гладь зеркала померкла. А вот снова образы. Встревоженный владыка Элронд склоняется над постелью. Гэндальф задумчиво вглядывается в бескровное лицо на подушке. А вот Арагорн жарко о чем-то спорит с Элрондом. Леголас галопом влетает на Эроде в Ривенделл. Фродо, трогательно маленький среди высокорослых эльфов, надевает на шею цепочку с кольцом. Зеркало погасло, и Галадриэль мягко коснулась плеча Аламо. — Ты сильна, Аламо. И с тобой я не буду кривить душой. Мне неизвестно, есть ли у тебя цель в этом мире, или же ты случайная гостья. Мое Зеркало молчит. Но не знаю я и того, сможешь ли ты вернуться домой. Эру мудр, и подчас не открывает своих замыслов нам, своим неразумным детям. Но приготовься к тому, что отныне твоим домом станет Средиземье. Подумай о будущем, дочь иного мира. Мы вернемся к этому разговору позже. А сейчас отдыхай, и не дай отчаянию овладеть твоей душой. Ступай, пусть осветит твой дух Элберет и утешит твои печали. — Благодарю тебя, моя владычица. – Аламо старательно сдерживала дрожь в голосе. Так страшно ей не было даже в Мории. Вот так! Просто вышвырнутый в иной мир обломок, не нужный никому и ни к чему не годный. Поклон, а теперь бежать. Остаться одной и попытаться найти какую-то опору в зашатавшейся реальности. Сияющие фонари мелькали мимо, легкие ступеньки проносились под ногами, Аламо бесцельно шла вперед. Бездна отверзлась в душе. Никто. Просто никто, ни зачем, ниоткуда и в никуда. Сейчас она бы охотно поменялась с Фродо, взяла это треклятое Кольцо и пешком пошла в Мордор, презрев все опасности этого гибельного пути. Лишь бы обрести цель, пусть самую безнадежную. Рассыпались в прах все чаяния, и сейчас Аламо казалось, что все, произошедшее с ней в Арде за это время, было лишь сном. Вот и снова гроты. Сейчас здесь было тихо и пустынно, лишь сверху доносились веселые голоса лориэнцев. Аламо обошла скалы, свернула к купе невысоких деревьев – и навстречу ей выступил из тени знакомый силуэт. Леголас ждал Аламо, не зная, волноваться ли за исход ее разговора с Галадриэлью, или придумывать, как самому повести речь о своих надеждах. Как все эльфы, он умел отрешаться от времени и ждать с бесконечным терпением. И вот послышались знакомые шаги. Леголас встал и устремился навстречу – он ожидал увидеть ее удивленной, радостной, испуганной, задумчивой.… Но из темноты показалось опустошенное лицо, дрогнули губы, и Аламо бросилась ему на грудь с сухим, мучительным рыданием. Он прожил не одну сотню лет. Он знал этот плач без слез, когда лежащий на душе камень не дает живительной влаге вырваться наружу. Знал, что расспросы сейчас не нужны, пусть сначала затихнут эти болезненные всхлипы, пусть дрожащие пальцы перестанут лихорадочно комкать ткань его туники. Он молча пережидал эту вспышку отчаяния, лишь руки тихо гладили волны русых волос. От ладоней эльфа исходила жизнь и сила. Аламо почувствовала, как рассеивается пелена перед глазами, и вдруг стало стыдно. Сколько еще раз она будет вешаться ему на шею с нытьем и жалобами? Она неловко отстранилась. И вдруг поняла, что Леголас сейчас очень похож на Галадриэль этим всезнающим, бездонным взглядом. Вереница веков отражалась в янтарно-карих глазах, бессчетные сражения, нескончаемые противостояния, неисчислимые потери. — Леголас… я… — было непонятно, что толком говорить. Любое начало было нелепым. Слова не шли. Но он тихо коснулся ее губ шероховатыми пальцами. — Не нужно. Расскажешь, когда захочешь рассказать. Она глубоко вздохнула. Распрямились хрупкие плечи. Такое знакомое движение! – мысленно улыбнулся эльф. Аламо всегда независимо выпрямляла спину, когда на душе было особенно темно. У лихолесца невольно защемило сердце. Каждая черточка ее лица была знакома ему, как тропинка в родном лесу. Каждый жест, каждый поворот головы. Она была, как ларец, которым любуешься, день за днем, но к которому нет ключа. Каждая линия чеканки привычна глазу, но содержимое остается тайной. «Кто ты? – так и рвалось с уст, — что таишь за завесой прошлого? Есть ли в твоей душе место для меня?» «Не уходи, не оставляй меня, — слова кипели у Аламо в горле, и она мучительно сглатывала эти недостойные мольбы. – Я все приму, я останусь в Арде до конца своих дней, я не оглянусь ни на миг, лишь не оставляй меня!» Они не понимали друг друга. Каждый страшился обжечь другого тем огнем, которым пылал сам. Одинокий взгляд следил за ними с галереи. Боль и ярость плескались в неподвижных зрачках. Эльф пожелал Аламо доброй ночи и бесшумно растворился в лесном полумраке. Разговор пришлось отложить. Леголас чувствовал, что сейчас ей не до него, но не отпускало странное ощущение какой-то ошибки. В Аламо что-то надломилось – это было очевидно. Что же сказала ей Галадриэль? Лоб лихолесца прорезала складка – быть может, не нужно было оставлять ее одну? Люди непредсказуемы и безумно ранимы, они способны на самые нелепые поступки, если нарушена их душевная гармония. Это естественно, разве наберешься толком опыта за несколько десятков лет? Что ж, ей нужно подумать. А ему сегодня не придется спать. Остается положиться на эльфийскую интуицию, она подскажет, если он должен будет вмешаться. В этих невеселых раздумьях Леголас дошёл до талана, где разместился вместе с лориэнскими лучниками, и приготовился к новому ожиданию, глядя в усыпанное звездами небо, проглядывающее сквозь кроны. Сон не шел и к Аламо. Она сидела у родника, бессознательно водя пальцами по замшевым пятнам мха, покрывающим камни. Ледяная вода лесных недр струилась в своем каменном ложе, и так же легко и холодно струились мысли, вдруг очистившиеся от отчаяния. Средиземье должно стать ее домом? Сколько слез ни пролей, другого дома у нее нет. Что ж, не умерев ни от орочьих стрел, ни от горных лавин, глупо было бы умереть от горя. Арда… она не так уж плоха. Не может быть дурна земля, породившая эльфов – Аламо с грустью улыбнулась. Ее прошлое более не существует, придется жить настоящим. В этом настоящем у нее нет ни цели, ни пути. У нее вообще ничего нет в Арде, кроме тех, с кем она делила тяготы дороги, и чьей миссии невольно коснулась краем души. Есть еще одно.… Но у этого едва ли есть будущее… Аламо встала, посмотрела вверх, на звезду, ярко сияющую сквозь листву. Эарендиль, так ее называет Леголас. Несколько недель она шла чужим путем к чужой цели, не имея своих. Теперь это будет ее путь, и ее цель. И пусть светит ей Эарендиль, как сегодня.