Джокер поневоле

Серые утренние сумерки щедро усеяли лес густой росой. При легчайшем движении прозрачный бисер сыпался с листьев и трав, пробирая холодом до костей. Леголас, тщательно протирая подмокший лук, внутренне недоумевал. Что-то успело случиться ночью, пока он спал как последний гном. Вместо обычного «с добрым утром, мой принц», сегодня он ожегся о колючий взгляд, полный чего-то непонятного, то ли вопроса, то ли сомнения, то ли гнетущего страха. Аламо была не в себе, то раздраженно увела ладонь из-под его руки, то вдруг молча прижалась лбом к его плечу. Так… Что еще не как всегда? Препираются хоббиты, Арагорн торопит с отплытием – все тривиально. А чего это гондорец смотрит так, что хочется отвести глаза? Эльф невольно потянул за нить ассоциаций. Почему этот взгляд был так знаком? И вдруг вспомнил… Поля битв. Несчётные поля, по которым он ходил после сражений, неутомимо подбирая раненых – людей и эльфов. Одни были без сознания, другие стонали и метались, третьи бранились, а еще были четвертые. Растерзанная клинками плоть, стрелы, хищно торчащие из окровавленных клочьев, рваное, прерывистое дыхание и неподвижные глаза, глядящие с мольбой и злобой. Это были не жильцы. Лучшим лечением для них было милосердное нажатие на артерию. А гондорский рыцарь Боромир, живой, здоровый, сворачивал лагерь, глядя на мир глазами этих, четвертых. Что же произошло этой злосчастной ночью? Аламо механически тушила костер. Ненавистное лицо гондорца внушало отвращение, а внутри все сжималось, пытаясь избавиться от холодного, липкого пятна грязи. И конечно, Леголас уже заподозрил неладное. Вот вопросительный взгляд, а вот глянул на Боромира, и челюсти сжались, став почти квадратными. Аламо встрепенулась. Нужно было вмешаться, иначе не миновать ссоры, и трудно сказать, до чего доспорятся оскорбленный эльф и непредсказуемый, ревнующий рыцарь. Распри в Братстве допускать было нельзя. — Леголас! Пора отплывать! – лихолесец застегнул ремни колчана, подобрал с земли плащ и двинулся к берегу, краем глаза следя за гондорцем. Определенно неувязка была именно здесь. Лодки снова растянулись в цепь, одна за другой, и стремительно заскользили вперед. Аламо молчала, ища выход из неловкого положения. Гном похрапывал на носу лодки, неподвижность нагоняла на него сон. Эльф ритмично погружал весло в воду, лицо его было спокойно, лишь плотно сжатые губы выдавали внутреннюю тревогу. Аламо решительно обернулась к нему. С Леголасом хитрить было бесполезно, он чувствовал любую фальшь за версту. — Мой принц… Сегодня ночью я повздорила с Боромиром. И поэтому сегодня он такой мрачный. — Мрачный? – эльф проницательно глянул Аламо в глаза, — лучше расскажи поподробней. Иначе мне придется расспросить любезного гондорца. — Леголас… — Аламо схватила эльфа за запястье, — я клянусь тебе всем, что свято для меня, Боромир не сделал мне ничего дурного. Он был резок, но и я не очень сдерживалась. Мы просто не поняли друг друга, не более того. Боромиру нелегко, ты же знаешь, как он уязвим перед силами Кольца. Это иногда делает его хуже, чем он есть. Прошу тебя, поверь мне, и не нужно ссор. Нельзя раскалывать отряд. Лихолесец помолчал. — Хорошо, раз ты говоришь, я верю. Но теперь я глаз с него не спущу, уж поверь. Вот значит как? Снова ее будут опекать, как дитя малое? Или их высочество вовсе лишнее подумал? — Леголас, — девушка нахмурилась, — ты что, ревнуешь? — Да. – Нимало не колеблясь, отрезал эльф. Аламо открыла рот…подумав, закрыла. Хотелось возмутиться, может даже рассердиться. Или не хотелось? Вероятно, радуга эмоций слишком явно отразилась на лице девушки, потому что взгляд эльфа вдруг смягчился. — Прости за резкость. Я и помыслить не могу сознательно тебя обидеть. Но ты просто кипишь уязвленными чувствами. А на Боромира и смотреть страшно. В первый момент я подумал… неважно, что я подумал, но я и за меньшее любого отправлю к праотцам. Не сдержавшись, Аламо провела пальцами по его губам. — Леголас, остынь. Ты достаточно меня изучил за это время, и уж наверняка знаешь, что при любой мелочи я тут же прибегу к тебе жаловаться. Лихолесец глянул на нее без улыбки. — При любой мелочи – возможно. Но я и правда, достаточно тебя изучил. И точно знаю, что ты можешь пожаловаться на страх темноты или на писк летучих мышей, но скорее умрешь от боли, чем скажешь, что тебе больно. А потому я буду приглядывать за тобой в оба, и не пререкайся с принцем. Меж тем Андуин раскинулся перед глазами во всю ширь. Могучий, величественный поток, обрамленный соснами, уходил вдаль, сливаясь с кристально-голубым небесным сводом. Легкая дымка стояла над горизонтом. Прямо перед лодками над руслом реки склонялись две гряды скал, и у этих естественных ворот, словно часовые, стояли две исполинские статуи. Два монументальных воина неподвижно смотрели на Андуин, во властном жесте вскинув вперед каменные ладони левых рук. Великолепно вытесанные, струились длинные одежды, солнце играло на светлом камне шлемов, суровы были почти не тронутые временем лица. Завороженная грандиозной картиной, Аламо неотрывно смотрела на стражей, и, словно боясь оскорбить их невежеством, шепнула Леголасу: — Кто эти воины? — Древние короли Нуменора, — так же шепотом ответил эльф, — они дальние предки нашего Арагорна. Нуменор пал в незапамятные времена, и теперь лишь Дунедайны еще хранят в себе кровь этого благородного народа. Остались позади величественные статуи, а Хранители еще долго хранили молчание. Наконец, послышался громкий голос Арагорна: — Причаливаем! Лодки ткнулись в песок, и рыцарь, выбравшись на берег, обернулся к спутникам. — Ночью здесь будут рыскать орочьи патрули. Потому привал устроим сейчас, а ночью постараемся проскользнуть эти места в темноте. Орки боятся дневного света, мы можем отдохнуть бестревожно. Закипели обычные дела: проверка оружия, подготовка к обеду и прочее. В слаженных хлопотах отряда дело находилось всем, а потому не сразу был услышан вопрос Сэма: — Где мастер Фродо? — Что?— Леголас поднял голову от огнива, — он только что был здесь. Гимли огляделся и оглушительно гаркнул: — Эй! Мастер Бэггинс! Ответом был щебет птиц и поскрипывание веток. Не сговариваясь, Хранители бросились в чащу. Если б Аламо обладала даром предвиденья, она бы конечно не стала откалываться от отряда, и кто знает, как сложились бы дальнейшие события. Но вопрошать грядущее она не умела, а, потому, не задумываясь, пробиралась сквозь лес, пытаясь высмотреть среди стволов невысокую фигуру хоббита. Лес этот знал и другие времена. Среди вековых сосен попадались полуразрушенные строения, осыпавшиеся колоннады, замшелые ступеньки, свидетельствующие о минувших веках и давно ушедших людях. В иной момент, Аламо бы остановилась полюбоваться на величественные развалины, но сейчас тревога за Фродо гнала ее вперед, не оставляя времени на сантименты. Ведь не одного Фродо недоставало в отряде. Отсутствовал Боромир. Откуда-то издали послышались знакомые голоса. Аламо застыла на миг, а потом помчалась на звук с удвоенной скоростью. Гондорца нельзя было оставлять наедине с Хранителем Кольца. Только бы успеть! Аламо плохо представляла, чем она может помочь, не нападать же на Боромира, тем более, что и шансов у нее против него никаких. Но она знала, что была невольной причиной ярости рыцаря, и безрассудно неслась по скользкому хвойному покрову. Неожиданно послышался шум торопливых шагов, и Фродо, с перекошенным лицом вылетел прямо на нее из-за деревьев. — Аламо! Миледи! Уходите, он безумен! – Издали неслись глухие проклятия. Аламо нахмурилась — Это вы уходите, Фродо, ему нужны вы. А я разберусь с Боромиром. -Вы с ума сошли! – Фродо вцепился в ее плащ, — Боромир не в себе, Кольцо его покорило, он убьет вас и не задумается! — Да прекрати же истерику! – Аламо выхватила из сапога стилет. Ей не улыбалась перспектива встречи с гондорцем, но оставалась надежда разозлить его попыткой атаки и отвести на себя его гнев, пока Фродо уйдет подальше с Кольцом. Страха не было, Леголас, конечно, придет на выручку с минуты на минуту. Послышался треск и хриплые голоса. Кто это? Почему так много? И вдруг справа показались какие-то рослые фигуры. Орки! Но почему днем? Рассуждать было некогда, стилет, словно сам нырнул обратно за голенище, а руки сдернули с плеча лук. — Уходи, Фродо! – хоббит вынул меч. – Нет. — Уходи! – зарычала Аламо, — толку от твоей геройской смерти, если они снимут Кольцо с твоего трупа. Уходи, я задержу их немного! Фродо отчаянно взглянул на нее и бросился в чащу. Орки приближались, поигрывая кривыми ятаганами. Они не нападали, осматривая ее с напряженным вниманием. Они отличались от морийской нечисти. Это были рослые, мускулистые создания, грязные копны волос спадали на мощные плечи. Отвратительные морды с оскалами острых клыков были отмечены разумом, в отличие от орочьих тупых гримас. Это было другое племя, и враги эти были страшнее орков. Аламо сглотнула. Где же Леголас? Орки сжимали кольцо. Внезапно послышался новый звук — снова топот сапог, и на поляну выбежал Боромир с мечом в руке. Орки обернулись к нему. Главарь, стоявший впереди, что-то проревел – и мерзкие твари пошли на рыцаря. Трое же продолжили приближение к Аламо. Она стряхнула оцепенение – Боромир был в беде, и все прочее отступило. Стрела испускает свет… луч упирается в живот клыкастой нежити, дзинь! Орк рыкнул, согнувшись, черная кровь брызнула на траву. Остальные заревели, взмахнули ятаганами – дзинь! Вторая стрела вошла раненому в шею, и тот грузно рухнул на траву. «С первым убийством, дорогая!» — Аламо закусила губу – дзинь! Мимо. Собраться, это всего лишь орки. Но отчего же они не атакуют в ответ? По всем законам логики ее должны были уже пристрелить. — Уходи, Аламо! – в голосе Боромира был ад, — беги же! Аламо перезарядила лук, и тут орки ринулись к ней. Один выбил лук из пальцев, другой заломил руку за спину – и рухнул с гондорским кинжалом в горле. Но на его месте тут же возник новый враг. Аламо задохнулась от боли, когда огромная лапа ударила по щеке. Слезы брызнули из глаз, но в душе всплеснула ярость, и эльфийский сапог с размаху врезался орку под дых. Орк завыл, замахнулся для нового удара – но упал, сбитый с ног своим же собратом, что-то свирепо взревевшим. Сквозь шум Аламо услышала трубный звук гондорского рога: Боромир звал на помощь. И в этот момент чья-то нога ударила ее под колени, грубые пальцы вцепились в волосы, оттягивая голову назад и вырывая вопль, а затем ее подхватили могучие руки. Она изогнулась, пытаясь вцепиться зубами в запястье противника, но сильный пинок в грудь вышиб воздух из легких, и ослепляющая волна боли погрузила сознание во тьму… …Леголас закинул руку за спину – и нащупал пустой колчан. Не медля и секунды, бросил лук, выхватил дагги. Эти твари были бесчисленны. Они появлялись, как из-под земли. Огромные, свирепые, не боящиеся солнца. Неважно, все равно, твари. Эльфийские клинки со свистом метались в воздухе, рассекая зловонную плоть. Кровь брызгала в лицо, рукава промокли, закаленные сотнями битв мышцы давно работали на нерушимых боевых рефлексах, а мозг сверлила одна жгучая мысль – где Аламо? Он и не успел увидеть, когда она исчезла, атака орков была молниеносна. Кипящее бешенство пеной поднималось в груди. Убить их всех, перебить этих гнусных существ, и мчаться на помощь. Арбалетный болт ожег плечо. Ерунда, царапина. Огромный орк с неукротимой злобой попер в лобовую атаку, удар! Скользкая от крови рукоять вырывается из руки. Полоснуть по горлу вторым клинком, подцепить носком сапога упавшую даггу, поймать в броске – и вонзить в следующего. Можно было бегло оглядеться. Арагорн неутомимо орудовал мечом, приземистый Гимли молотил секирой, как цепом. Неужели орков становится меньше? Ах, тварь! Косматая нечисть подобралась к Арагорну со спины, замахнулась – ничего другого не оставалось, эльфийский клинок взвизгнул на лету и вонзился в спутанную массу волос у основания черепа, рассекая позвонки. Внезапно, перед лицом возник еще один орк, безоружный, но невредимый. С рычанием схватил эльфа за руку, вывернул запястье, повалил на землю. Клыки обнажились у самого лица – орки редко так делают, видно, у этого особый счет к Дивному народу. Леголас с замаха ударил врага лбом в переносицу, вывернулся из захвата – и тут уродливая голова слетела под взмахом секиры. — Чего разлегся, остроухий? – гном скалился с насмешкой, а глаза тревожно осматривали кровавые пятна на одежде эльфа. — С меня кружка, — Леголас легко вскочил, кинжал описал свистящий круг в руке. Три Хранителя огляделись. — Леголас, нужно найти остальных. – Арагорн протянул эльфу вторую даггу, — вот, благодарю. — Не за что, — лихолесец подобрал лук, и вдруг прислушался. Издали донесся звук рога. — Это гондорский рог. Боромир! Гимли громко ломился сквозь чащу, Дунедайн спешил к месту битвы гондорца, выбирая лишь ему видимый кратчайший путь. Но Леголас не мог никого ждать – быстроногий эльф несся на зов рога, на запах крови, в отчаянной надежде успеть. Она была там, он знал, и проклинал судьбу, не давшую эльфам крыльев. Не сбавляя скорости, вылетел на опушку – и замер, потрясенный. Под раскидистой сосной распростерся Боромир. Две длинные стрелы торчали из груди, еще одна – из— под ребер. Синевато-бледное лицо было осмысленно, глаза, уже начинавшие меркнуть, остановились на Леголасе. Разомкнулись губы, рыцарь пытался что-то сказать, но лишь надсадный кашель вспенил на губах кровавые пузыри. Леголас бегом приблизился, упал на колени, потер ладони, зашептал эльфийские целительские напевы – прежде всего, вынуть стрелы. Но обессиленная рука в последнем трепете сжала его пальцы. — Не надо, принц. – Сиплый, неузнаваемый голос вырвался из горла гондорца. – Оставь, не возись. Ты сейчас нужнее ей… Лего…лас. Они забрали ее… Они.… Эти Сарумановы ублюдки… Я виноват, если б не я… Фродо… она б не осталась одна… здесь… Я любил ее, эльф… Ты тоже… Найди ее … Ала…мо… — рука разжалась и упала на вытоптанную траву. Темные глаза потухли, тело выгнулось в последней конвульсии. Леголас все еще машинально что-то шептал, вперемежку – заклинания, молитвы, ругательства, пальцы в кровавых пятнах отводили слипшиеся от пота волосы с бескровного лба гондорца. У него на руках умер его соперник. Человек, которого он так мало узнал, зато успел возненавидеть. Человек, который просто любил ту же женщину… Медленно, бережно эльф опустил бездыханное тело на траву. В ярости и бессильной тоске ударил кулаком в землю, еще раз, и еще. Боль отрезвила и вернула ясность мыслей. Выбежавшие на опушку Арагорн и Гимли увидели лишь коленопреклоненного лихолесского воина, вкладывавшего меч в руки павшего друга.