Джокер поневоле

Углук тоже не был стальным. Солнце поднялось в зенит, когда он остановился у мутного ручья, устало сбросил Аламо на землю и припал к воде. Девушка встала, разминая затекшие ноги. Урук-хай тут же обернулся к ней, угрожающе поднял руку. — Остынь, — в голосе Аламо было усталое безразличие, — не сбегу я. Куда я тут от тебя денусь. Монстр пристально глянул на нее и грузно осел на землю. Мощная грудь тяжело ходила в такт дыханию. Он действительно сильно устал. Рана от стилета на обнаженном бедре выглядела отвратительно. Не остановленная вовремя кровь запеклась на темной коже, края разреза воспалились. Аламо исподлобья смотрела на дело своих рук. Она никогда не умела причинять боль, и сейчас зрелище пролитой собственноручно крови неприятно царапнуло нервы. — Что смотришь, эльфийская сучка? Нравится? – это было сказано не злобно. Скорее равнодушно. — Нет, н е нравится. И «сучка» тоже не нравится. – Аламо тяжело вздохнула и отвела глаза. И с кем разговаривает? Но сил на благоразумие и изворотливость не осталось. Было просто все равно. Углук усмехнулся, оскалив желтые клыки. Потер бедро когтистой рукой, невольно поморщившись. — Нечего рожи корчить. – Аламо поддернула рукава, — Давай флягу. — На хрена тебе? – Углук явно удивился. — Выпить хочу, — огрызнулась девушка. Урук-хай скривился, протянул ей грубую флягу. Аламо отвинтила крышку, принюхалась: -Годится. – С этими словами она резко плеснула мерзкое пойло на открытую рану. Углук завыл и разразился отборной бранью. Схватил девушку за плащ, рванул на себя и сжал горло пальцами. — Ссссука! Я тебе кишки сейчас вырву! Аламо прикрыла глаза: — Не ори, урук. Алкоголь снимет воспаление. Какие вы, оказывается, нежные! Углук отшвырнул пленницу на землю, подозрительно прищурился. — За идиота меня не держи. Еще скажи, сейчас перевязку мне делать будешь, дрянь лориэнская. — Вот представь, буду. Если, конечно, прекратишь вопить и дергаться. Урук-хай в замешательстве замолчал. Наглость девицы сбивала его с толку. Он был не мастером вести переговоры, и куда ловчее обращался с ятаганом. Она смыла кровь с его бедра, оторвала полосу от подола туники, туго перетянула рану. Углук совершенно запутался. Эта нелепая девка была, вероятно, ненормальной, или преследовала какие-то свои непонятные цели. Урук-хаю еще больше захотелось скорее добраться до цели и избавиться от этого эльфийского наказания. Аламо же закончила перевязку и хмуро осмотрела неровно оборванный край дивного лориэнского полотна. Гнусная рожа. По идее, логичней было надеяться, что урук по дороге подохнет от антонова огня. Но она знала, что так нельзя. Что она поступила нелепо, глупо, бессмысленно, но единственно правильно. Средиземье все глубже проникало в ее суть, все четче проступали границы верха и низа. И Аламо чувствовала, что, встав на светлую сторону, нужно придерживаться ее. Грязь слишком липка и заразна. И нельзя допускать, чтоб то зло, тот мрак, куда ее тащат, пропитали ее душу. -Куда ты меня несешь? – Углук снова обнажил клыки, заворчал. – Я не спрашиваю зачем, и как оттуда сбежать. Я и сама узнаю, куда мы направлялись, когда дойдем. Так что тебе стоит сказать? — В Изенгард. К моему хозяину. Устраивает? -Вполне. Больше они почти не разговаривали. Урук-хай уже не волок Аламо на спине, позволив ей идти самой. То ли рана беспокоила, то ли он и правда перестал опасаться ее побега, видя, что бежать ей некуда. К вечеру следующего дня Углук и его пленница вошли в густой лес, по которому продвигались быстро, и видно было, что урук-хай хорошо знаком с этими местами. Аламо благоразумно молчала, но внутренне недоумевала – почему в этом лесу Углук свободно идет вперед, а тот, что рос возле Роханских холмов, он обогнул за версту? Но спрашивать было не с руки. Путь близился к концу, и Аламо не знала, что чувствовать по этому поводу. Избавиться от общества угрюмого и злобного монстра было заманчиво, но в Изенгарде, наверняка, урук-хаев было предостаточно. Встреча же с Саруманом и вовсе была покрыта завесой неизвестности. Лес начинал редеть, и снова потянуло дымом. Но теперь это был обычный смрад горящего угля, напоминавший Аламо кузницу. Вечерело, и небо затянули тяжелые, влажные облака. Неуловимо изменился Углук: как-то скрался и отступил агрессивный урук, и на смену ему пришел суровый полковник. Близость своего племени заставила монстра собраться и вспомнить о положении среди своих. А в урук-хайской армии, явно, подчинение и субординация держались в основном на страхе. И вот расступились деревья, Углук остановился и указал вперед: -Изенгард. Перед Аламо расстилалась фантастическая панорама. Гигантское каменное кольцо в тисках гор, походившее на поле полуостывшей лавы, уже монолитной сверху, но еще курящейся дымом из своих глубин. Бесчисленные столбы дыма виднелись повсюду, вырываясь, словно из-под земли. А в центре одиноко и величественно высилась стройная башня, врезавшаяся в мрачное предгрозовое небо четырьмя широкими клиновидными зубцами. Это был Ортханк, древнее творение нуменорцев, некогда гондорская крепость, а ныне цитадель Сарумана. Повинуясь привычному тычку в спину, Аламо двинулась к воротам. Каменный монолит, преграждавший путь, словно треснул вдоль, и медленно раскололся. Ворота Изенгарда распахнулись, перед Аламо расстилался мрачный край урук-хай. Она поняла, откуда вырывались клубы дыма. Почти весь Изенгард представлял собой бесконечные военные плацы, склады и казематы. Светло-серый камень, кованые двери, тяжелые замки. Меж складов были свалены бухты веревок, возвышались грубо сколоченные мощные лебедки, системы блоков оплетали их, словно паутина. А вырывавшийся из-под земли дым объяснялся просто: многочисленные провалы были подземными мастерскими, и в них кипела титаническая работа. Пылали топки, ревели раскаленные горны, ритмично и звонко били молоты, шипела вода, выбрасывая облака пара, запах горячего металла наполнял воздух. Здесь ковали оружие. Молчаливые уруки в грубых кожаных кожухах остервенело трудились, страшные лица в красноватых отсветах горнов лоснились от пота, сияющие всполохи порхали по гладким лезвиям ятаганов, выныривающих из глубоких ковшей и снова ложащихся в огненное жерло. «Сколько их, — в немом ужасе думала Аламо, — и сколько клинков. Что за армию готовит этот падший маг?». Углук, тем временем, молча конвоировал ее прямиком к башне. Если издали Ортханк поражал, то вблизи потрясал. Он был вырублен, казалось, из целой скалы, и имел форму расколотого молнией дерева. Круглый массив с одной стороны прорезался глубокой треугольной расщелиной от земли и до самого верха. В эту щель уходили крутые ступени, ведшие к стрельчатым створкам двери, затейливо выкованной и весьма внушительной. Понукаемая гортанным рыком, Аламо двинулась по ступеням вверх. Створки двери распахнулись, и нескончаемая лестница с чугунными перилами повела пленницу выше и выше, пока не окончилась у новых врат, ведущих в круглый зал. Аламо несмело вошла, чувствуя, что сердце разделилось на множество мелких сердец, и все они неистово колотятся в груди, горле, запястьях и висках. Сейчас стало не на шутку страшно. Безобразие и свирепость урук-хай стали привычными, а эта обитель зла таила настоящую угрозу. Аламо казалось, что не было этих месяцев. Что она снова беспомощная пришелица из ниоткуда, одинокая, беззащитная и брошенная на волю неведомых ей обстоятельств. Зеркально-отполированный пол, четыре двустворчатых двери, симметрично ведущие из зала, бесчисленные книги. Претенциозное резное кресло, напоминающее трон и малахитовая невысокая колонна, на капители которой, как на подносе, лежал черный шар, размером с человеческую голову, гладкий и блестящий, словно обсидиан. Обстановка подавляла, и именно это, как ни странно, помогло Аламо взять себя в руки. Послышались негромкие шаги, и в зал вошел Саруман. «Что ж, — отстраненно подумала пленница, — вероятно, именно так должны выглядеть злые колдуны. А когда-то я думала, что их не бывает. И эльфов тоже…». Саруман был высок и сух. Белоснежные волосы ниспадали почти до пояса, теряясь на фоне столь же белоснежных одежд. Узкое лицо с тонким орлиным носом в далеком мире Аламо назвали б «иконописным». Странно контрастируя с седыми прядями, выделялись точеные угольно-черные брови, и огромные, темные, проницательные глаза озаряли это худое лицо спокойным выражением ума и властности. Маг безмолвно смотрел на гостью, и Аламо решила начать игру, пока разум снова не затопила паника. Она медленно поклонилась: -Приветствую тебя, чародей. Саруман непроницаемо кивнул. -И тебе привет, хотя я ждал воина, а не напуганную девицу в эльфийских обносках. Ответ сбил Аламо с толку, но хлопать глазами было не время. -Я не напрашивалась к тебе в гости, и буду счастлива избавить тебя от своего непритязательного вида. — Не дерзи, девка, — Саруман был столь же бесстрастен. – Мои слуги должны были доставить ко мне смертного из иного мира. Почему же передо мной ты? -Потому что иных смертных из другого мира в том лесу не было, маг, — Аламо поневоле забыла страх, почуяв вдруг, что сейчас она, как никогда близка к разгадке. И она готова была поклясться, что в темных зрачках блеснуло удивление. — Ты отважна, девка. Но я не терплю отваги, если она отдает нахальством. Говори, кто ты такая, и будь краткой и убедительной. Поверь, у меня есть немало способов побудить тебя к истинному красноречию. Аламо почувствовала смертельную усталость. Снова вопросы, бессмысленные и не имеющие ответов. — Я Аламо, я случайно и неведомо как заброшена в Арду неизвестно кем. Все. — Мне безразлично твое имя. Кем ты была на родине? Почему на тебе одежда эльфа? -Я была простой провинциальной девицей, рано осиротела, меня растил дядя. Я не ведьма, не предсказательница и не великая воительница. Эту одежду мне дали эльфы, поскольку другой у меня не было. Попади я в Изенгард вместо Ривенделла, на мне была бы одежда урук-хай. Саруман нахмурился, видимо, собираясь снова угрожать. Но вдруг задумчиво вскинул тонкие пальцы к подбородку. Вперил в Аламо испытующий взгляд. -Кто твой дядя? Девушка недоуменно подняла брови: — Военный инженер. -Что это за ремесло? -Это мастер-оружейник, не изготовляющий оружие, а изобретающий его… — Аламо запнулась, ошеломленная сверкнувшей догадкой. Вот оно!.. Дьявол, как же все просто! Дядя! Саруману нужен был мастер из другого мира, чтоб владеть оружием, неведомым никому в Арде. Как же просто и как нелепо! Чародей же усмехнулся. — Твое лицо как озеро в тихий день, от каждой песчинки круги бегут. Да, ты все поняла верно. Твое появление здесь – результат моего просчета. А ведь все было безупречно. Ваш мир слишком велик и наивен, в него легко пробить ход, вы беспомощны перед магией. И этот дом, так безрассудно торчащий прямо посреди равнины …Я и подумать не мог, что моя молния поразит не того, кого нужно. Аламо невольно поморщилась. -Я была одна на поле, а молния всегда поражает одиноко расположенный предмет. Наш дом стоит среди деревьев. Саруман насмешливо изогнул бровь. — Однако.… В вашем мире тоже обучают девиц? Как здесь это делают эльфы? Аламо вдруг совсем по-детски обиделась: -Я не знаю, как заведено здесь. Но у нас девицы умеют не только вышивать. Дядя воспитывал меня сам, учил меня всему, чему должно учить в хорошей семье, и не моя вина, что у нас не умеют сражаться на мечах. Я прочла больше книг, чем стоит на ваших полках, вашим урук-хаям до меня далеко. Выражение лица мага вдруг снова стало бесстрастным. -Не сомневаюсь. Что ж. Произошла ошибка. Мне нужно решить, что делать с тобой дальше, живых лазутчиков отпускать, согласись, нелепо. А пока что, мой слуга проводит тебя. Твоя трогательная забота об Углуке заслуживает хотя бы ужина. Невзрачный, сутулый человек в черном капюшоне вел Аламо по ступеням вниз. Она чувствовала, что разговор не окончен. И снова стало одиноко и очень тоскливо.