Джокер поневоле

Просторный полупустой каземат был скупо освещен осенним солнцем. На грубом столе грудой лежали образцы, а Аламо с длинным свитком в руке хмуро перечитывала список ингредиентов. Ничего ли не забыто? Ошибка исключается. Так… Селитра, уголь.… Понадобится хороший тигель. Где, к примеру, взять лед? Ну, это дело техники. Для кислоты нужны колбы. Хрусталь подойдет. Дальше… Волосы девушки были туго стянуты в косу, на кожаном камзоле выделялась Белая Длань, отмечавшая мундиры слуг Сарумана, как нашивка. Динамита потребуется много, сеньор говорил о крепости, а Аламо уже знала, что крепости в Средиземье строились на совесть. Сегодня прибудет осведомитель, и ей сообщат, что именно она должна разрушить. Замок какого-нибудь захудалого конунга? Ну, сеньору лучше знать. А теперь снова пройти по всем деталям предстоящего процесса. Как же глупо, могла б и внимательнее в свое время читать. Дядя бы ее уж на смех поднял. Урук-хаи были почтительны и даже называли ее «миледи». Аламо усмехнулась – кто бы подумал. Гэндальф, безусловно, был мудрым магом. Но излишне категоричным в суждениях. Он здраво оценивал силы Сарумана, и жаль, что эти двое чародеев не заключили союз. А ведь сюзерен предлагал. Аламо вздохнула. Гэндальфа, все же, было жаль. Уже высоко стояло солнце, когда в ворота Изенгарда карьером влетел всадник. Осадил коня у самых ступеней башни, прихрамывая, взбежал вверх. Неопрятный черный плащ путался у незнакомца в ногах. Аламо брезгливо отвернулась. И что только за оборванцы ездят к сеньору. Только работать мешают. Но не прошло и четверти часа, как за ней пришел неказистый орк, и передал приказ Сарумана явиться в Ортханк. Девушка торопливо поднималась по нескончаемой лестнице. Не опоздать бы, сеньор будет недоволен. Переводя дыхание, приблизилась к двери – и замерла, услышав доносящиеся из зала крики. Насторожилась: — Это он, хозяин!.. Он, Горевестник! – Визгливый голос надрывался на истерической ноте, — посмотрите, что он сделал со мной! Меня спустили по ступенькам дворца, как бродягу! А ведь я был первым советником короля Теодена! Становилось все интересней. Кого это так обидели? И кто такой Теоден? А уж Горевестник – и вовсе необычное прозвище. И тут рассказчика прервал голос, в котором Аламо с трудом узнала своего сюзерена. Он был глух от ярости: -Да замолчишь ли ты, неудачник! Я утратил из-за тебя влияние на Роханского короля, а ты жалуешься на свои помятые ребра? Глупец! Я предостерегал тебя, что Гэндальф – уже не скромный кудесник, веселящий шутихами детей. Ты впустил его во дворец с посохом, за одно уже это я готов вышвырнуть тебя за ворота на потеху оркам! Аламо окаменела. Гэндальф… Есть ли в Арде другой Гэндальф с посохом? Гэндальф, серая фигура на Морийском мосту. Морщинистые пальцы, в бессильном отчаянии соскальзывающие с кромки разрушенного карниза. Неужели он жив… И он в Рохане… Рука сама взлетела вверх, и пальцы трижды ударили в дверь. За короткой паузой послышался голос сюзерена: — Войди, Аламо, — короткий взгляд на лицо вошедшей девушки, — почему ты бледна? — Я спешила, мой сеньор. У стола стоял визитер. Черный камзол, хоть скроенный довольно элегантно, дурно сидел на сутулой фигуре, угольно-черные неряшливые пряди оттеняли нездоровое, землистое лицо, красноватые глаза были обведены кругами. — Познакомьтесь, это Грима, до недавнего времени советник роханского короля. Аламо, она в числе моих вассалов. А теперь, вот твоя задача, моя леди. Девушка склонилась над картой. Неширокое ущелье, именуемое Хельмовой Падью, служило естественным укрытием, вход в которое оборонялся крепостью Хорнбург. Секретные и недоступные снаружи туннели вели из крепости прямо в горы. — Хорнбург — оплот Рохана, Аламо. А Рохан суть не что иное, как обширные угодья, достойные лучшего населения, нежели безграмотные коневоды, возглавляемые впавшим в маразм монархом. Теоден скорбен рассудком, и в стране царит упадок. Это надобно пресечь. Хорнбург должен быть атакован и взят, под моим же правлением в Рохане начнется иная эпоха. Твоя задача — разрушить основной форт и открыть моему войску вход в крепость. Я не спрашиваю, справишься ли ты, поскольку иного не дано. — Зрачки Сарумана были бездонны и непроницаемы, как всегда, но в уголке левого глаза виднелся мазок крови. Странно… Аламо поклонилась, чувствуя, как холодная ладонь сжала горло. Не сомневаться, не рассуждать. Сюзерен непогрешим, а значит – он прав. Итак, горы с трех сторон, остается лобовая атака. Нужно взорвать укрепления, попутно выведя из строя максимум защитников. Тогда урук-хаи войдут в город. Вот это ей по силам. Это не сносимые ветром стрелы, не отточенные куски стали. Это истинная мощь, покорная и непобедимая. Девушка шла назад в каземат. Нужно рассчитать, сколько динамита потребуется. Что-то мешало, сбивая ясность мысли. Словно она что-то упускала, что-то важное, а может, нет… Взвод уруков фехтовал на плацу. Самолюбие довольно свернулось внутри клубком. Наконец-то она не зависит ни от кого и может больше других. Кому важно, что она и по сей день не умеет держать в руках меча? Зато она – личный военный инженер Белого Чародея… И все же, что-то назойливо скреблось на задворках памяти… …Уже молодая луна озарила вечернее небо, когда Аламо, потирая уставшие глаза, снова брела вверх по ступеням Ортханка. Факелы слегка чадили, дым щекотал обоняние, усиливая жжение под веками. Она провела в расчётах весь день. Все нужно было делать сначала, а она имела очень относительное представление, как получить хорошую селитру из естественного сырья. В конце концов, ее познания не шли дальше дядиных книг, не везде понятных. О порохе она и не думала, это требовало настоящего мастерства. Остановилась на более простом, но и более опасном веществе. Тут-то она помнила каждый шаг, так щекотал ее подростковое воображение обряд создания такой страшной разрушительной силы, поэтапно описанный в каком-то засаленном фолианте. Помнится, соседские сыновья пробовали, едва не кончилось печально… Неважно, ТАМ это были опыты скучающих в провинции подростков, ЗДЕСЬ же это искусство. Но нужно одобрение сеньора. Вот и снова тяжелая дверь, слегка приоткрытая. Ортханк многому научил Аламо, в частности, тому, что не стоит входить громко, когда можно войти тихо, и попутно узнать что-нибудь любопытное. И этот опыт снова не подвел. Саруман и Грима стояли напротив малахитовой колонны. Маг держал руку над черным шаром, сейчас светившимся изнутри. Цель этого действия была непонятной, и Аламо, затаив дыхание, смотрела в неширокую щель. Наконец, чародей опустил руку и обернулся к Гриме. — Я покажу ей Хорнбург. Нельзя допустить ошибок, а она совсем не знает Средиземья, и карта ей мало поможет. — Но господин, показывать палантир безродной девице, не проверенной никакими деяниями… — Эта девица должна выполнить определенную задачу, и для этого придется рискнуть. Кроме того, воспользоваться плодами своих знаний она может лишь в моих целях. Тут Аламо встрепенулась, сделала у двери несколько нарочитых шагов и постучала. — Ты обладаешь странной особенностью появляться, когда за тобой собираются послать… — Саруман взял ее за подбородок, всмотрелся в глаза. – Ты утомлена. Но я должен показать тебе нечто важное. Подойди сюда. Аламо несмело приблизилась к шару. Палантир? Так его назвал отвратительный Грима? — Положи ладонь на этот шар, не бойся. Я сам укажу ему, что ты должна увидеть, закрой глаза… Палантир был гладким и теплым. Аламо закрыла глаза – и вдруг в сознании замелькали образы, словно прямо в мозгу открылось окно. Перед ней величественно возвышались горы, серые и изрытые ветром. Она чувствовала прохладу сгущающихся сумерек, запах степи и лошадей. Бескрайняя роханская равнина сужалась по направлению к горам, и у входа в ущелье монументально высился укрепленный замок. Зубчатые стены, кованые, мощные ворота, ров у самой стены, с широким мостом. Знамя Рохана, зеленое с белым скакуном, развевалось на шпиле. Сейчас ворота были распахнуты, и в них непрерывным потоком входили люди. Женщины в простых домотканых платьях с корзинами или младенцами в руках, жмущиеся к матерям дети, седые крестьяне с обветренными лицами. За ними следовали воины в роханских латах; копья, штандарты, конские хвосты на шлемах. А вот… Аламо вздрогнула, в горле застрял вскрик. Среди роханских рыцарей неспешно ступал светло-серый конь, несший всадника в лориэнском плаще с боевым луком за спиной. Ветер трепал длинные золотистые волосы. Вот он обернулся, и словно прямо в лицо Аламо глянули янтарно-карие глаза, с незнакомым жестким выражением. Леголас… Померк перед глазами колдовской свет палантира, и сменился стенами Ортханка. Взгляд Сарумана пытливо проник в душу, и девушка потупилась. -Итак, моя леди, Хорнбург должен быть взят. Быстро и решительно. Центральная роль в сражении — твоя. Говори. Аламо нахмурилась. Стучало в висках, слегка мутило, сердце колотилось глухо и часто, словно она снова бегом взбежала доверху башни. Чего от нее хочет этот старик? А, да, сюзерен хочет взять крепость. — Я не смогу разрушить Хорнбург полностью, мой сеньор. Но в моих силах нанести урон гарнизону и открыть войскам путь вовнутрь. — Поясни. — Я изготовлю мощный снаряд. Его нужно будет с помощью катапульты перебросить через крепостную стену. Взрыв пробьет в стене значительную брешь, обломки камней выведут из строя множество солдат, и грохот внесет в ряды защитников панику. Тогда ваши бесстрашные воины войдут в цитадель и без помех воздвигнут на развалинах знамя Изенгарда. Аламо говорила почти механически. Она никогда не осаждала крепостей, но эта нехитрая стратегия была весьма испытана в богатой войнами истории ее народа и многократно описана. Она работала всегда, должна была сработать и здесь. Хорнбург падет в считаные часы, и причиной этому послужит хрупкая, не в меру любознательная девица, которая едва ли решилась бы зарезать гуся, но готова была хладнокровно применить накопленный многими поколениями опыт войн иного мира. Леголас рассказывал ей о боях, в которых участвовал. Катапульты в Средиземье были в ходу, гигантские булыжники, пущенные мощной системой блоков, крушили стены замков исправно и безотказно. Счастье Арды было в том, что еще никто не открыл здесь страшной силы разрывного снаряда. И теперь она, Аламо, введет моду на новое оружие. Эти мысли падали на дно разума, как камни падают в жидкую грязь на дне пруда, взметая мутные облака. Вдруг сухая длань коснулась ее плеча, выдернув из оцепенения. — Прекрасный план, моя верная леди. Ступай. Завтра ты должна начать работу. У тебя неделя. … Оглушительный грохот потряс вековой лес, взметая фантастические фонтаны земли и прелых листьев. Стройный золотой мэллорн с низким стоном начал крениться, ломая молодые деревца, и, наконец, грузно рухнул, выворачивая извилистые, могучие корни. Порыв ветра завихрил разлетающиеся червонные клочья, а воздух уже сотрясал новый взрыв. Рушились легкие таланы, со звоном крошились стекла в стрельчатых окнах, летели на землю покореженные обломки витых перил и резных ступеней. Запылал один мэллорн, затем второй. Паника и плач царили в Лот Лориэне, гибло дивное государство светлых эльфов, лишь густой дым да тяжкий запах сырой земли и горелого дерева наполнял воющий, ревущий ад. Аламо подожгла следующий фитиль: — Во славу сюзерена! – хриплый вопль разорвал горло, и новый снаряд врезался в золотую сень, — во славу Сарумана!.. … Ночной Изенгард огласился пронзительным криком, потонувшим в грохоте кузниц. Аламо сидела на постели, трясущимися руками закрывая мраморно-белое лицо. По спине тек ледяной пот. Лориэн. Прекрасный, мудрый Лориэн.… И она, с зажженным факелом. Сон, просто сон. Девушка встала, но ноги не держали, и она соскользнула на холодный каменный пол. Несколько минут неподвижно сидела, сжавшись, слушая свист прерывистого дыхания и отдаленное биение кузнечных молотов. Сознание раскалывала глубокая трещина. Одна половина сущности Аламо жаждала силы и власти, мечтала снискать благосклонность боготворимого сюзерена, и доказать Средиземью свое превосходство. Другая же билась в липкой паутине сарумановой ворожбы, неистово рвалась назад, на свою, настоящую сторону, ужасаясь глубине своего падения. Адский рецепт, старательно сотканный из нитей памяти, лежащий сейчас в кармане камзола. Малыши с игрушками в пухлых ручках, входящие в ворота Хорнбурга. Белая Длань на щитах и доспехах. Белый конь на зеленом штандарте. Несметные полчища уруков под стенами Ортханка. Девушки, несущие мирные корзинки с овощами в крепость. Все смешалось в слепящий водоворот, в котором билась, захлебываясь, девица в белой камизе, обессиленно прижавшаяся лбом к холодной стене в темной комнате. Слабая, испуганная, и обладающая грозной силой. Ах, вернуться бы сейчас туда, в зал, и снова увидеть в глубинах палантира лучистые эльфийские глаза! Но она никогда не решилась бы на это. Да и палантиром повелевать она не умела. Забрезжившее утро застало Аламо спящей на полу. Горькая складка лежала у губ, но лицо было спокойно, как бывает лицо человека, нашедшего выход из отчаянного положения.