Джокер поневоле

Мутноватая маслянистая струя неслышно скользила по костяной рукояти кинжала в глубокий хрустальный сосуд. Не спешить, любой толчок может стать роковым. Вот и все. Пять дней каторжного труда. Двенадцать больших колб, заполненных превосходным нитроглицерином. Швырни камень в одну из них — и на месте Изенгарда останется воронка. Аламо медленно отошла от стола, сжимая в вытянутой руке небольшой кожаный мешочек с опилками. Так, переливаем в него последние остатки адского зелья. Опилки лениво впитали жидкость, и в мешочке оказался пробный заряд динамита. Аламо вышла из мастерской, плавно повернула в замке ключ. Посреди плаца стоял Саруман. — Готово, мой сеньор. Здесь малая порция, чтоб испытать результат. — Превосходно. Покажи мне силу твоего оружия, моя верная леди, и если я останусь доволен – ты войдешь в круг моих доверенных слуг. Почтительный поклон, и вот чародей и вассал стоят на опушке леса. Аламо выбрала глубокий овраг. Отойдя на почтительное расстояние, положила поверх опилок кусочек селитры, перевязала горловину мешочка, подожгла фитиль и бросила снаряд на дно оврага. А сама отпрянула назад, к сюзерену. Фитиль сгорел за пару секунд, вспыхнул детонатор и лес потряс оглушительный взрыв. Взметнулся столб пыли, земля содрогнулась под стопами, и на стоящих на опушке дождем посыпались сучки и труха. Несколько минут царила тишина. Замолкло эхо, стихли заполошные крики птиц, опустились на землю кружащиеся в воздухе листья. Саруман подошел к оврагу и с любопытством заглянул в него. Дно представляло собой голый участок взрытой земли, с которой начисто смело лесной сор и мелкий кустарник. Чародей приподнял брови. — И это сделал мешочек, размером с девичий кулак? Подойдя к Аламо, маг небрежно снял с пальца тонкий перстень. — Прими это за верную службу, я убедился в твоей преданности. Назавтра было назначено начало похода. Аламо, запершись в мастерской, последний раз проверяла боезапас. Огромная бочка, полная опилок и ветоши, досыта напитанных нитроглицерином. Страшная разрушительная сила. Там, в прежней жизни, такими снарядами пробивали скалы, чтоб отводить русло рек, или ради безопасности путешественников обрушивали потенциальные лавины в горах. Мощь во благо и мир. А здесь потемневшее дерево, обмотанное слоями просмоленных веревок, таило гибель для целого города. Аламо улыбнулась. Вот и все. Завтра будут оплачены все долги. Коротка же была ее песня. Но иначе нельзя. Итак, в высверленное дно засыпана смесь сахара и селитры, утоплен в затравке конец фитиля, засмолено отверстие. Это все Саруман лично проверил. Фитиль будет гореть двадцать секунд, как раз взвести рычаги катапульты и отправить смертоносный дар за стены Хорнбурга. А сейчас – ее собственный сюрприз. В бочках обычно бывают втулки. Ага, вот она. Сюда тоже селитру, и короткий обрывок веревки. Дымно запахло горячей смолой, артиллеристка покачала ковш в воздухе, так, сейчас взрыв ни к чему. Отлично, можно заливать. Этот фитиль будет гореть не более двух секунд. Вы будете в восторге, мой сеньор! …В окно мастерской заглядывал налитый кровью глаз, почти сливавшийся с ночной теменью. Углук нахмурился. Девица заготовила страшную забаву, но что-то его беспокоило в ее манипуляциях. Надо приглядывать за ней. Эти эльфийские выродки ненадежны... Сознание возвращалось к Арагорну медленно. Резкая боль в левом плече, особенно мучительная при касаниях обрывков рукава. Мокрая насквозь одежда. Жесткая галька под спиной и убаюкивающий плеск волн. Вот раздалось знакомое фырканье, и уха коснулись мягкие губы коня. Верный Брего. Он нашел его. Конь настойчиво толкал Дунедайна мордой, тянул зубами за плащ, а потом стал на колени. И Арагорн протянул руку, вцепился в жесткую гриву онемевшими от ледяной воды пальцами, и медленно, неловко, сжимая челюсти, стараясь удержаться на краю обморока, взгромоздился на спину скакуна. Брего не нужно было понукать, выращенный в Рохане, он знал дорогу в Хорнбург и легкой рысью понес по степи раненного всадника. Арагорн понемногу восстановил в мутном сознании события недавних часов. Утром, под предводительством Теодена, они выступили из Эдораса. Гэндальф, столь неожиданно и невероятно вернувшийся практически с того света, освободил разум короля от власти Сарумана. Просветлевший рассудком Теоден принял к сведению предупреждение о готовящейся атаке Изенгарда, и увел население Эдораса под защиту могучих стен Хорнбурга. Уже путь приближался к концу, когда караван атаковал орочий отряд верхом на варгах, гигантских волках из безлюдных долин при Андуине. Эовин, королевская племянница, повела караван дальше, а воины преградили оркам путь. Что была за резня! Как страшны были вопли рыцарей, которых загрызали ужасные твари! Арагорн не знал, чем кончился бой. Помнил, как упал с коня Гимли, и тут же вскочил, замахнувшись секирой на приблизившегося волка. Помнил, как на скаку без передышки спускал звенящую тетиву Леголас. А потом уродливая орочья рожа появилась прямо перед глазами, и Арагорн вцепился в мускулистую лапу, не давая противнику опустить меч, а варг несся вперед и вперед, увлекая за собой двух борющихся бойцов. И вдруг – что случилось с чудовищным зверем? Он несся прямо к обрыву и не замедлил вовремя свой бег. Последними обрывками воспоминаний был яростный скрежет когтей по камням и падение трех сплетенных тел в ледяные воды реки. Вероятно, орк или его скакун упали первыми, тем самым позволив Арагорну по инерции скатиться в воду, не разбившись о прибрежные валуны. Итак, повезло, хвала Эру. А теперь – в Хорнбург. Прохладный ветер и яркое солнце уже подсушили одежду, а в голове прояснилось, когда Арагорн увидел вдали темный поток, змеящийся среди холмов. Ему не понадобилось много времени, чтоб разглядеть отблески солнечных лучей на латах и копьях. Урук-хай. И эти несметные полчища держали путь к Хельмовой Пади. Нужно было спешить, и Брего, повинуясь толчку колен всадника, понесся вперед. Ворота Хорнбурга распахнулись, и часовые пропустили Дунедайна в крепость. Конечно, его считали погибшим. Гимли сжал его в сокрушительных объятиях, браня и восторженно называя «самым удачливым и живучим из мерзавцев». Взбежав по ступеням замка, Арагорн столкнулся с Леголасом. Тот по-эльфийски сдержанно, но крепко сжал его плечи, лишь засиявшие глаза выдали радость, а потом вложил в руку Арагорна медальон Арвен, оброненный Дунедайном на поле битвы. Через несколько минут Арагорн уже входил в обширный зал, где король Теоден принимал донесения о передвижении врага. После первых рукопожатий и дружеских хлопков по плечам, рыцарь перешел к делу. — Рать Сарумана несметна, государь, — Арагорн склонился над картой, — они будут у стен Хорнбурга не позже наступления темноты. Это свирепые, прекрасно обученные бойцы, и они идут не завоевывать, они идут истреблять. Детей и женщин нужно немедля отправить в горы, а на защиту крепости должны стать все, кто способен держать оружие, включая подростков. Теоден нахмурил густые брови: — Что ж, иного выхода я не вижу. Эовин поведет в горные пещеры всех, кого нужно удалить из цитадели. Скорбен был тот закат над Хорнбургом. Длинные вереницы женщин, стариков и малышей уходили к тоннелям. Рыцари, горько сжав губы, снимали дрожащие женские руки со своих плеч, клянясь, что встреча близка. Чего стоили эти клятвы? Последний раз губы отцов сдержанно касались нежных младенческих щечек. Отчаянно рыдали матери, когда плечи сыновей, не достигших и семнадцати весен, ускользали из-под их ладоней. Скольким суждено было увидеть рассвет? Принцесса Эовин, надменно выпрямившись, стояла у входа в тоннель, ожидая последних входящих. Ее голубые глаза пылали гневом и обидой: не в горных пещерах хотела она встретить грядущую ночь, а на крепостной стене с мечом в руках. Арагорн стоял рядом с королем у ворот, он истощил запас красноречия, а Теоден был непреклонен. -Государь, силы урук-хай невообразимы. Хорнбург не устоит, обороняемый тремя сотнями бойцов. Гэндальф обещал вернуться к рассвету с подмогой, но не будет ли поздно? Позови на помощь, или Рохан падет! Теоден обернулся, гневно сверкая глазами, красными от бессонных ночей: — На помощь? И кто же явится? В ослеплении своем я сам изгнал Эомера с его полком, и мне не приходится рассчитывать на его помощь! Кто придет? Эльфы? Гномы? Гондор? Мы одни, Арагорн! И мы сразимся с Сарумановой нечистью один на один. Эти стены устояли не одну сотню раз, разобьет и Саруман о них свой упрямый лоб! Арагорн отошел, устав от бесплодного спора. Медленно шагал он по улицам цитадели, глядя в глаза шедших навстречу людей. Крестьяне, неловко сжимавшие мечи в мозолистых руках. Пареньки с испуганно-решительным взглядом, прижимающие к груди слишком тяжелые щиты. Кузнецы, пахари, портные. Мирные люди, не знавшие битв. Это были защитники Рохана. Со стесненным сердцем Дунедайн вошел в оружейную залу. Там был только Леголас, застегивавший кожаный нагрудник со стальными пластинами. Эльф обернулся, тень улыбки коснулась глаз: -Тебе стоило бы отдохнуть, Арагорн. Мало толку от измученного бойца. Дунедайн молча положил руку на плечо друга. Где был веселый, порывистый лихолесец? На него смотрело суровое лицо с твердым складом губ. Леголас стал иным с того дня, когда вынул из зловонного погребального костра стилет Аламо. Арагорн не тешил себя иллюзиями. Их храбрая, беззащитная спутница не могла уцелеть в той бойне, как и двое добрых ширских парней. Но он знал, что эльф продолжал надеяться. Надеяться на чудо, или хотя бы на месть. Вдруг трубный зов рога разорвал тишину. Спешно выйдя наружу, Арагорн увидел, как в распахнутые ворота входит стройная когорта воинов. Высокие, в темно-серых плащах, с тяжелыми луками в руках, в Хорнбург входили лориэнские эльфы. Халдир в кольчуге выступал впереди. Чеканя шаг, воины Дивной расы пересекли площадь, развернулись, выстроились во фрунт. Халдир поклонился Теодену: — Государь, владыка Келеборн послал нас, отдать дань древнему союзу эльфов и людей против сил мрака. Для нас большая честь разделить с вами этот бой. Это был нежданный, негаданный подарок свыше. Словно судьба улыбнулась, разом наполнив надеждой скованные страхом сердца. Арагорн, сбежав по ступенькам, сжал Халдира в объятиях в порыве горячей радости, немало смутив сдержанного эльфа. Крепко пожав руку Леголасу, лориэнский страж отправился размещать по позициям своих бойцов. И тут появились они. В неверном свете луны, то ярко освещающей окрестности, то ныряющей в рваные тучи, несметные орды урук-хай затапливали равнину. Густой частокол копий, холодные блики лунного света на латах, сплошной поток беспощадной, смертоносной мощи. В молчании смотрели на эти полчища роханцы. Это были не враждебные солдаты. Те могли быть врагами, но тоже оставались чьими-то мужьями, сыновьями и отцами, а значит, были не чужды чести и сострадания. Это же была стая бездушных чудовищ, созданных во имя смерти и только для убийства. Уруки выстроились шеренгами перед стеной Хорнбурга. Ударили в стылую землю древки копий. Гулкий рык пролетел над толпой. В этот миг словно разверзлись небеса, и дождь хлынул на ночной Хельм. Арагорн шагал по стене меж воинов: — Сражаться отчаянно! Не давать пощады врагу, ибо от него пощады не дождаться! Эльфы единым четким движением натянули тетивы, приготовили легкие метательные требушеты роханцы. А над Хельмовой Падью несся ритмичный рык урук-хай: «Смерть, смерть смерть!» — Внимание! Пли! Словно рой рассерженных ос, плотная туча стрел ударила в темные орды. Яростный рев, воинственные вопли, и арбалетные болты со свистом понеслись в защитников крепости. Что было дальше… Дальше был хаос. Воздух был полон жалящих стрел, с неистовым визгом носящихся в обоих направлениях. Запах сырой земли смешивался с запахом крови, с щелчком отскакивали крепления требушетов, камни, воя, летели в нападавших. Равнина была усеяна трупами уруков, лестницы у крепостной стены покрывали тела раненых и убитых. Эльфы запрокидывали к луне прекрасные лица, в последний раз ища стекленеющими глазами Эарендиль. Падали, пронзенные вражьими стрелами несгибаемые роханцы. Урук-хай подтащили к воротам таран, и первый удар потряс могучие дубовые доски. Часть защитников вынуждены были броситься к воротам, чтоб подпереть их бревнами. … Из арьергарда урук-хайского воинства на битву смотрел невысокий воин в легких латах. Русые пряди волос беспорядочно выбивались из-под шлема с густым забралом. Темно-синие глаза полыхали болью и гневом. Пора… …В пылу битвы Леголас видел, что в толпе уруков происходит какое-то движение. Расступились ряды в середине шеренг, и на открытое пространство выкатили катапульту. Вот еще, опомнились. Почему сейчас, и почему только одна? Лихолесец продолжал прицельную стрельбу по атакующим ворота тварям, а сам напряженно следил за манипуляциями уруков у орудия. Вот подтащили заряд. Бочка… хм, странно… … Углук напрягся. Что там затевает эльфийская девка? Так, вот ее снаряд, который она оберегала, что зеницу ока, по дороге. Вот она вынимает из кармана кресало. Нет уж, сучка, тут тебе веры нет. Аламо занесла руку, чтоб высечь искру. Так, все продумано безупречно. Поджечь основной фитиль, начать для катапультистов отсчет, а самой поджечь тот, второй фитилек. Две секунды, и страшная сила нитроглицерина, высвобожденная взрывом детонатора, разметет гнусные полчища по всей славной Ристании. И горькая, пряная полынь будет расти из мерзких тел. Она тоже будет среди них. Но все будет не зря. Взгляд на небо. Эарендиль светит сквозь разрывы в облаках, как в ту ночь. Живи, дивный друг мой, живи вечно, и вспоминай меня изредка.… И тут удар в спину отшвырнул ее от катапульты в жидкую грязь. — Что ты затеяла, милллледи? – издевательски протянул Углук. – Дай сюда кресало. Сам подожгу, а ты пока полежи. Пинок ногой в солнечное сплетение заставил Аламо прокатиться по земле, согнуться и зайтись мучительным кашлем. Новый удар по скуле отбросил еще на несколько шагов, ослепил болью, тяжелый щит рухнул сверху, вмяв в глину. Тяжело дышать. Сверлит мозг жгучая боль. Нет. Нет. Нет. Сейчас он подожжет фитиль, отпустит крепления, и адское дело ее безумных рук с воем полетит в эту величественную цитадель. С грохотом взметнутся к небу камни и бесчисленные души роханцев. С ревом ворвутся в крепость эти мерзкие твари, падут под холодными клинками белокурые малыши и румяные девы. Будь проклят ты, Саруман!! Будь проклята ты, преступная девка, не бросившаяся вовремя из окна своей кельи!.. …С холодной ненавистью следили за рослым урук-хаем темно-карие глаза. Давай, мразь, выйди из-за катапульты. Подрагивают пальцы на тетиве, нетерпеливо колотится сердце. Сдохни, сдохни, и окупи своей дрянной смертью тысячную часть той боли, что разрывает мою душу. Что ты там возишься, искришь кресалом? Или плохо видишь веревки катапульты? Так я помогу… Леголас до отказа натянул тетиву, прицелился. Ликующе свистнула белоперая стрела, пронеслась сквозь ливень и отсекла взведенную веревку. Только что в неуемном стремлении подавшаяся вперед, катапульта бессильно откинулась на мокрую землю. Шипя, змеился по фитилю огонек. Десять, девять, восемь… Чавкнула грязь под тяжелой бочкой… Семь, шесть, пять… Отблеск огонька затанцевал на смолистых боках… Четыре, три, два… Один… Шум и лязг боя, крики и стоны раненных, все исчезло, потонуло в оглушительном, невероятном грохоте. Столб огня взметнулся посреди темного воинства, расцвел цветком дивной красы в предрассветной тьме, и неудержимая волна смела урук-хаев, как сметает коса сухое сено. Застонала, дрогнула земля. Посыпались камни из древних стен Хорнбурга, и в страхе рухнули роханцы на колени. Эхо, долгое эхо швыряло гром взрыва в Хельмовом ущелье. И яростный ливень поливал равнину, словно силясь смыть мерзкое месиво с оскверненной роханской земли.