Джокер поневоле

Последний раз дрогнули веки, и светло-серые глаза устремили недвижимый, безмятежный взор в темное небо. Стоящий на коленях эльф неслышно вздохнул, коснулся пальцами холодного лба, устало поднялся и побрел дальше. Еще одного ему не удалось спасти. Сколько их, Элберет, лучезарная… Совсем юные, зрелые, убеленные сединами… Они беспомощно цеплялись за его руки, они бормотали что-то бессмысленное, они проклинали кого-то, они умоляли его передать кому-то последние слова любви. И он обещал, обещал, обещал десятки раз… Он давал им спокойно уйти, и каждая новая не спасенная им жизнь ложилась бременем на плечи, и все тяжелее было вставать с колен. Да, да, он закрыл сотню ран, он сотню раз ощутил, как теплеют ледяные пальцы, взглянул в сотню открывшихся глаз, зачерпнув в них сил полной мерой. Но это не облегчило душевной тяжести. Еще стояли в ушах надрывные рыдания Эомера, держащего в объятиях бездыханное тело сестры, принцессы Эовин. Крики, стоны, хрип раненых, умирающие лошади, мучительно взбрыкивающие в агонии стройными ногами, чудовищные тела мумаков, которые тоже были просто жертвами Пеленнорской бойни… Леголас вздрогнул, услышав издали полный боли крик: — Мерри-и-и! Этот крик повторялся раз в несколько минут. Пиппин все еще бродил по усеянному телами полю и безуспешно искал друга. Никто не отговаривал его. Всем было не до того. А Леголас знал, что Пиппин прав. Нужно искать до последнего. Он тоже совсем недавно вот так же метался по полю битвы, искал… Эльф распрямился, откинул за спину грязные космы. Не думать сейчас. Он сейчас должен быть здесь. Аламо, конечно, ждет его в замке. Гэндальф оставил ее там, а верхние ярусы Минас-Тирита почти не пострадали. Но почему-то не оставляла невнятная тревога. Под конец битвы ему послышалось, что Аламо зовет его. Нелепость, конечно, но в ту секунду он мог поклясться, что слышит ее голос. Это было не внове, но сегодня слишком реально. Лихолесец снова двинулся дальше. Тьма укутывала Пеленнор, по полю бродили одинокие фигуры, собирая раненных, или просто разыскивая близких. Факелы дымно потрескивали в ночи, неверные огни выхватывали из темноты кольчуги, влажно блестевшие полузапекшейся кровью, разбросанное оружие, руки, недвижно лежавшие или лихорадочно шарящие по траве, лица, мертвые, искаженные болью, яростные, отвратительные орочьи морды, грязные харадские одеяния… -Мерри-и-и!! Принцесса Эовин, белокурая дева, лежавшая, держа шлем в одной руке, а меч – в другой, у мертвого тела дракона. Неужели это она сразила мерзкую тварь? Во имя Валар, этот парнишка совсем еще ребенок. Погоди, дай пару минут, я помогу тебе… Эльф положил ладонь на бескровный лоб. Вот так…Невольно пришел на ум тот мальчик в шлеме, что обессиленно лежал на траве, глядя на протянутую руку эльфа. Кто знает, может, и он лежит где-то здесь… -Мерри-и-и!!! Чья-то рука коснулась плеча. Гэндальф. Седые пряди багровеют в свете факелов. -Пойдем, Леголас. Больше здесь никому не помочь. Парнишку сейчас заберут в лазарет, теперь он выдюжит. Эльф тоскливо оглядел поле. -Нет, все, кто был жив, уже получили помощь от тебя и других. Идем, ты сам еле стоишь на ногах. Леголас не стал пререкаться. Усталая нота горечи в словах старика подсказывала ему, что продолжать бесполезно. Он молча кивнул и зашагал рядом с магом к крепости. -Теоден пал, друг мой. – Голос Гэндальфа, как всегда в таких случаях, бесстрастен. – Королем Рохана теперь будет Эомер. -Пусть поможет ему Эру, — Леголас украдкой потер ноющие виски, — он слишком много потерял в этом бою. -Надеюсь, это тебя подбодрит. Эовин жива, хотя очень слаба. Она пришла в сознание около получаса назад. Да, это поистине светлая весть. Привыкнув к потерям – не ждешь добра. Но это неожиданное воскрешение вселяло надежду, словно напоминая, что не все пали в этой битве. -Митрандир, — Леголас не мог больше удерживать этот вопрос, — вы уже видели Аламо? Гэндальф нахмурился. -Нет, еще не видел. В Минас-Тирите сущий хаос, я не успел о ней спросить. Что ж, вполне естественно. Но снова странное беспокойство ворохнулось внутри. А в Белой цитадели действительно царил хаос. Вся нижняя терраса города лежала в руинах, там и сям дотлевали пепелища, едкий смрад пропитал насквозь ночную стыть. Растерянные жители бродили по развалинам, повсюду слышались отзвуки приглушенного плача. Гондорцы умели с честью встречать беду. Но, чем дальше шли маг и его спутник, тем более мрачные новости слышал эльф. Брат Боромира, младший сын гондорского наместника, был доставлен во дворец около полудня с четырьмя стрелами в груди и боках. При виде безжизненного тела сына Денетор впал в безумие и велел войскам капитулировать. Сколько ни пытались офицеры гарнизона убедить правителя продолжать сопротивление – тот лишь неистовствовал, проклиная судьбу, отнявшую у него детей, и призывая смерть. Войска вышли из повиновения, и далее оборона продолжалась под командованием Иладора, а позже в крепость пробился Гэндальф и скомандовал вывод гарнизона на поле, где и состоялся решающий бой. Денетор же, раздавленный горем, заперся в тронной зале с телом Фарамира. — Я не знаю, что делать, друг мой, — Гэндальф широко шагал вверх по зигзагам улиц, — Правитель повредился рассудком, а город требует твердой руки, как никогда. -Арагорн здесь? -Да. Но Денетора невозможно попросту низложить. Однако события развивались намного быстрей. У входа во дворец Гэндальфа ждал плачущий подросток, мазки сажи вперемешку со слезами исполосовали перепуганное лицо. -Господин маг! Скорее, его превосходительство собирается убить милорда Фарамира! Гэндальф на миг ошеломленно остановился, а затем кивнул Леголасу, и оба помчались по коридорам дворца за мальчишкой, не перестававшим голосить. Постепенно, в волнах причитаний и заполошных «Ох, скорее же!» проступила картина происходящего. Денетор, совершенно деморализованный смертью обоих сыновей, решил предать тело Фарамира огню, и самому взойти на погребальный костер. Однако пока смятенные слуги покорно готовили обряд, паренек-истопник таскал хворост к мраморным плитам, на которые уже возложили останки полковника. И именно он услышал слабый стон, сорвавшийся с синеватых губ. Фарамир был жив, хотя и тяжко изранен. Истопник ринулся к правителю, крича о своем открытии, умоляя позвать лекарей и ужасаясь своей дерзости. Но Денетор не слышал. Он уже одной ногой был за чертой бытия, и слова окружающих не достигали его разума. Он собственноручно поливал маслом тело сына, не замечая, как вздрагивают окровавленные пальцы. И тут истопник струсил и понесся по коридорам дворца за подмогой, оставив правителя наедине с полковником, надеясь, что тот не успеет добраться до факела. Помощь пришла поздно. Когда эльф и маг ворвались в мраморную галерею, Денетор уже стоял на плите в ногах Фарамира. Факел пылал в руке, отблески плясали в расширенных глазах, пробегали по масляным потекам на лице и мантии наместника. Денетор обернулся, улыбнулся с обычным для него сдержанным благородством, и разжал унизанные перстнями пальцы… Все произошло быстрее, чем перо успевает бежать по листу. Удар посоха сбросил Денетора на пол, а мантия на нем уже занялась. В ярости наместник вскочил, и бросился к Фарамиру, что-то хрипло крича. Огонь жадно слизывал масло, хворост трещал, клубы дыма наполняли галерею. Но новый удар настиг гондорца, он обернулся, и бросился на Гэндальфа, а Леголас торопливо расшвыривал пылающий хворост, пробиваясь к лежащему на костре умирающему воину. Пальцы вцепились в раскаленные пластины лат, эльф одним отчаянным рывком выдернул Фарамира из огня, и рухнул на колени, пытаясь смягчить падение раненного полковника. Денетор же вдруг отпустил мага, и, охваченный пламенем, ринулся по галерее к выходу. Гэндальф не мог остановить его, но мчался за ним, все еще надеясь предотвратить неизбежное. Денетор был проворен. В языках пламени, словно факел в ночи, он пронесся по дворцовой площади, он бежал туда, к краю, к острию скалы, и словно феерическая огненная птица устремился в стылую бездну. Тысяча футов. Тысяча мгновений, слившихся в одно. И израненная, но не завоеванная земля Минас-Тирита встретила тело своего верного, не устоявшего в последнем бою сына. А наверху, там, где разыгралось основное действо этой странной драмы, слышались лишь рыдания истопника, хриплый кашель эльфа, да треск догорающего погребального костра. … Над Фарамиром хлопотал лекарь. Гэндальф пересказывал Арагорну события прошедшего часа, а Леголас решительно шагал к караульным постам. Чужие дела могли немного подождать. Молодой часовой по форме приветствовал эльфа, хоть и шарил растерянно взглядом по закопченному лицу и острым ушам визитера. Леголас сразу перешел к делу: — В замке гостит дама, достойный рыцарь. Могу ли я повидать ее, или же хотя бы узнать, в добром ли она здравии? – не нужно давить, его вид едва ли вызывает доверие… Часовой же на миг задумался. Остроухий, хоть и был до чрезвычайности грязен, держался уверенно и с достоинством. -Да, милорд. Леди гостила в замке. Но уже с неделю ее нет. Леголас почувствовал, как шип, уже несколько часов как застрявший где-то внутри, больно провернулся и вошел глубже. -Простите, рыцарь, мою назойливость. Дама уехала? -Не могу знать, милорд, — солдат невольно пожал плечами. – Господин Иладор знает, начальник стражи, да простите, не ведаю, жив ли он… — голос солдата чуть дрогнул. – А еще господин полковник Фарамир… — тут рыцарь осекся. Болтать о делах правителя и его семьи было не с руки. Леголас верно понял колебания собеседника и не стал допытываться. Солдатик явно больше ничего не мог рассказать. Снова темные коридоры дворца. Что за бессмыслица? С неделю как нет… Отправили из крепости в преддверии баталии? Логично?.. Нет, не очень… Более безопасного места, чем Минас-Тирит, в Гондоре не найти. О Эру! Непогрешимая эльфийская интуиция настойчиво шептала, что его безрассудная, беззащитная, бесконечно дорогая Аламо снова навлекла на себя беду. Нужно взять себя в руки, дворец цел, значит, живы и слуги, а уж болтуны есть везде, это он успел твердо усвоить за свои немалые годы. Ночь сплелась в суматошный узел событий и тревог. Как ни глодала душу неизвестность, Аламо в замке не было, и бессмысленно было метаться, не зная, где ее искать. Расспрашивать было некого. Денетор погиб, Фарамир не приходил в сознание, а прочим было не до расспросов. Все предстояло выяснять самому. Рассвет эльф встретил в лазарете, среди других, кто еще держался и мог работать. Кровавые лоскуты полотна, разрубленные латы, торчащие из отверстых ран стрелы, длинные кинжальные разрезы, истерзанные тела, раздробленные камнями, рассеченные мечами, обожженные – нескончаемая вереница страдающих людей. И Леголас перевязывал, затворял кровь, стирал пот боли с землистых лиц, и вслушивался в бред, в отрывистые фразы, в негромкие разговоры других врачевателей, надеясь уловить в ворохе имен то, самое важное. Кто, где мог сейчас хранить нужную ему тайну? Где искать канувшую в хаос войны Аламо? Эльф сжимал зубы, сглатывал подступавший к горлу ком паники, и снова перебирал клочки слов и стонов, разыскивая хоть тень, хоть намек. Ночь не оставила милосердием. Среди распростертых тел Леголас увидел меловое лицо с прилипшими ко лбу каштановыми кудрями. Мерри. Храбрый Мерри, сражавшийся до самого конца битвы, едва не раздавленный телом рухнувшего тролля, но живой, и даже невероятным образом почти целый, отделавшийся контузией и несколькими вывихами. Сейчас он бессильно лежал на койке, и только зеленые глаза радостно заблестели при виде эльфа. -Леголас! – Хоббит неловко приподнялся и обнял друга, — я и не чаял, что мы все уцелеем. Пиппин нашел меня и еле приволок к воротам, бедолага. Говорит, мы победили! Эй, а Аламо где? Эльф опустился на койку. -Аламо здесь нет. Улыбка погасла на бледных губах Мерри. Тон лихолесца ему не понравился. -Леголас… Но она же ведь… Она же не… Эльф слегка потер виски: -Нет. Просто ее здесь нет, и я не знаю, где она. – Он говорил спокойно, а в голосе прорывались нотки страха. Мерри молча смотрел на друга. В окровавленной рубашке с засученными рукавами, со спутанными волосами, небрежно перевязанными шнуром, без извечных наручей и ладно сидящего камзола, тот казался просто усталым молодым воином, только несгибаемо-прямая осанка напоминала прежнего Леголаса. -Ладно, не время для печали, — лихолесец встал, снова безжалостно загоняя внутрь подступившую боль, — не вздумай долго валяться. Ты нужен Братству. Хоббит невольно улыбнулся. Вот такой, уверенный и слегка властный, эльф был ему привычней. — Не буду. И ты не унывай… Ты же знаешь, наша леди не пропадет… Тень набежала на лоб Леголаса, но он ободряюще кивнул другу, и двинулся было дальше. В этот момент с одной из соседних коек раздался хриплый шепот. -Эй, парень… Поди сюда… Эльф обернулся и в два шага оказался около раненного. Седой рыцарь с тугой перевязкой на груди, алеющей просочившимися кровавыми пятнами, смотрел на него мутнеющим взором. — Ты тут про девицу говорил… Негоже мне об этом… Да не знаю, сколько мне еще протянуть… У Леголаса перехватило дыхание, и он весь обратился в слух. -Девица-то… Уж не знаю, чего им взбрело. Под арестом ее держали… Допрашивали… А потом… Того… Фарамир с кольчугой… А кольчуга маленькая… А назавтра уж осада…— Воин часто задышал, мучительно дрогнула челюсть, и голова безвольно упала набок. После доли секунды потрясенной тишины Леголас коротко выдохнул проклятие. Схватил холодную мозолистую руку, прижал пальцы к запястью. Безжизненная плоть не отозвалась желанным трепетом пульса. Воин был мертв. Сзади подошел гондорец с ворохом перевязочных полотен. Тронул эльфа за плечо. -Он был не жилец. Да упокоят Валар его дух. Это командир стражи, Иладор. Леголас бережно закрыл рыцарю глаза, медленно встал, приложил руку к груди, прошептал молитву. К телу приблизились двое слуг, а эльф тихо отошел и склонился над следующей койкой. Я найду тебя. Я нашел тебя в Мории, нашел на Хельмовом бранном поле, найду и теперь. И пусть сам Моргот станет на моем пути. А теперь продолжать. Здесь он многим еще может помочь. Продолжать, пока держат ноги. Ему о многом нужно подумать и многое, очень многое понять.