Джокер поневоле

До рассвета оставалось около полутора часов, и морозно-серебряная ущербная луна зябко куталась в рваную кисею облаков. Поблескивали снежным покровом косматые ветви елей вдоль дороги, по которой змеилась многосотенная колонна рыцарей. Войско из шести тысяч воинов двигалось к Мордору. Арагорн вел армию Минас-Тирита, за ним шла роханская кавалерия Эомера, в арьергарде ступала конница Дол Амрота, под командованием князя Имрахиля. Воинство не везло тяжелых орудий, лишь несколько телег с продовольствием шло в обозе. Плотные ряды рыцарей в кирасах и шлемах, густой лес копий, холодный блеск луны на булатных клинках, мерцание шитья на вальтрапах – они шли не осаждать, и победы они не искали. Шесть тысяч воинов должны были вызвать войска Саурона на бой, и отвлечь своей атакой Всевидящее Око. Их было вдвое больше, но нельзя было оставить без защиты Гондор, и несколько отрядов отделились для обороны Минас-Тирита, Анориэна и Каир Андроса. …Леголас задумчиво ворошил пальцами гриву коня. Мелкие снежинки искорками поблескивали в волосах и густо усеивали плащ. Студеный ночной воздух освежал лицо и немного унимал кипевшее внутри жгучее нетерпение. Уже к полудню они должны были достичь Мораннона. Если б эльфа спросили, на что он надеется, в ответ он бы в лучшем случае огрызнулся. Ибо иного ответа у него не было. Он не знал источника своей безумной, бессмысленной, отчаянной надежды. Он уповал на то, что Аламо запомнила что-то из его рассказов о Мордоре, но понимал, что тысячи опасностей, грозящие одинокому путнику в этой ужасной стране, не дадут ей воспользоваться своими знаниями. Он знал, что идет на свой последний бой, а потому, если Аламо и уцелела каким-то невероятнейшим из чудес, некому будет ее разыскать. Но эстель, бессмертная эльфийская надежда продолжала питать его душу. Он слишком долго жил, чтоб не знать, как извилисты и непостижимы порой тропы судеб. В стройных шеренгах не было слышно ни песен, ни смеха. Молчаливые когорты продвигались вперед, и не было среди них ни одного, кто бы не вглядывался, словно впервые, в искрящийся снег, берегущий от мороза нагие ветви леса, в изломанные линии горизонта, скрывающие родные земли. И самому прочному из сердец претит добровольная дорога на плаху. А потому каждый напоминал себе в сотый и тысячный раз, что он идет умирать за каждую кроху этого мира. Пасть, чтоб дать снегу покойно лежать на ветвях, чтоб позволить дыму тихо струиться из печных труб, чтоб оставить жить всех тех, кто и не ведает о грядущей битве. Холодный диск солнца неохотно поглядывал из густых облаков, когда войска минули холмы Мораннона и вышли на равнину, лежащую перед входом в земли Мордора. Эфель Дуат и Пепельные горы сходились здесь почти под прямым углом. Могучие гранитные кряжи упирались в клыкастые крепостные башни, неколебимо высящиеся по обе стороны Черных Врат, что были последним рубежом Сауроновых владений. Ворота, мощные и необъятные глазу, щетинящиеся рядами острейших зубцов, были заперты. Вдали клубились багрово-черные облака, и полыхало жерло Ородруина. Леголас не мог оторвать глаз от мрачной перспективы, что расстилалась за верхним краем ворот. Где-то там… Сердце яростно заколотило в ребра. Эльф провел пальцами по пряжке на оружейном ремне, чувствуя тот нетерпеливый азарт, что всегда охватывал его перед сражениями. Сорок превосходных боевых стрел плотно теснились в тяжелом колчане. Сорок мерзких жизней уже трепетали на стальных наконечниках. Легкие милосердные дагги остались в оружейной. Из-за плеча лихолесца выступала рукоять длинного бастарда. Слева процокали копыта, и к эльфу приблизился Арагорн на верном Брего. — Леголас, нам нужно время, Саурон должен быть занят нами как можно дольше. Я собираюсь выступить к воротам с посольством и попробовать для начала инсценировать переговоры. Лихолесец пожал плечами: — Так в чем же дело? Начнем с формального вызова, можно поторговаться и назначить несколько дерзких условий. Каждая проволочка может оказаться полезной. Через четверть часа к Вратам Мордора двинулась небольшая группа. Белоснежные одежды Гэндальфа ярко выделялись на сумрачной равнине, Арагорн в гондорской кирасе ехал бок о бок с магом, позади них в один ряд выступали Леголас, Эомер и Имрахиль. Парламентеров уже ждали. С громовым скрежетом разломилась монументальная твердыня ворот, и из открывшегося просвета выехал единственный всадник. На глянцевые бока вороного коня ниспадали черные одеяния. Лицо всадника скрывал глухой шлем с массивным забралом, украшенный стальными крыльями и оставляющий обозрению лишь квадратный подбородок с глубоким безобразным шрамом и тонкие бледные губы. Это был комендант Барад Дура, человек из нуменорцев, добровольно посвятивший себя Властелину и служивший ему столь давно, что и сам не помнил своего имени. Голосом Саурона именовался он в Средиземье, и говорили, что любого орка превосходил он своей жестокостью. Гэндальф взглянул на коменданта с отвращением. — Вассал Саурона… — начал он, но всадник бесцеремонно и пренебрежительно прервал мага. — Не трудись, чародей. Ты не скажешь ничего, что неведомо моему Господину. Говорить буду я. Арагорн сдвинул брови, сдерживая гнев, Голос же продолжал: — Вы, безродный и дерзкий сброд, посмели топтать вотчину моего Господина. Властелин повелевает вам немедленно убраться из Мораннона, распустить ваши невежественные орды, и вернуться в ваши земли, признав Саурона своим единственным правителем. Территории от Мораннона и до Андуина будут присоединены к Мордору. Остальные же земли могут сохранить своих правителей наместниками и будут обложены данью. Вы так же обязаны будете отстроить преступно разрушенный вами Изенгард. Владыка все сказал. Арагорн распрямил плечи, и в его голосе зазвучала сталь: — Я пришел не выслушивать условия, падший нуменорец. Я вызываю твоего хозяина на бой, и он должен принять мой вызов, или же признать меня, Элессара, единственным истинным королем Гондора. Этот выпад возымел свое действие. Комендант расхохотался, обнажив подгнившие зубы, но в смехе клокотала ярость. — Королем! Ты не король, ты жалкий самозванец в мундире с чужого плеча, прячущийся за спины полуросликов и поручающий им грязную работу. Вот, дутый король, получай наследство своего вассала! И всадник швырнул наземь какой-то сверток. Эомер отшатнулся с проклятием. На мелком щебне лежали два лориэнских плаща и Шершень, меч Фродо. Установилась краткая тишина, а по бледным губам коменданта змеилась желчная улыбка. Гэндальф обернулся к соратникам. — Что ж, блеф был неплох. Но остался блефом. – Он снова обратился к Голосу Саурона. – Передай хозяину, он стареет и теряет былой вкус к интриге. Мы ждем его свору у ворот. И Гэндальф пустил Светозара вскачь обратно к армии, не удостоив онемевшего посланца более ни единым взглядом. Войска союзников выдвинулись на середину равнины, на противоположной стороне которой распахнулись во всю ширь Врата. Несметные, безобразные орды заполонили все пространство за воротами, насколько хватало глаз. Трепетали на ветру темные штандарты, щерились оскалы забрал, гигантские фигуры троллей с цепями на шеях и булавами в руках высились среди бескрайнего орочьего моря. И вдруг топот сотен копыт раздался из-за холмов слева, и на равнину вылетела конница вастаков. Это был нежданный враг, но в этом бою союзники врагов не считали. Мгновенно перестроились шеренги, и вот уже сияющий латами круг стоял посреди пустоши, окруженный со всех сторон бессчетным противником. Это был тот страшный миг, когда ломаются стержни бесстрашных натур, а увенчанные славой воины подчас бросают наземь мечи. Но Арагорн вырвался вперед и встал перед войском. Колыхнулись у висков седеющие пряди, и бестрепетный взгляд синих глаз пробежал по рядам. — Соратники, — голос короля был негромок, — братья. Быть может, сегодня не наш день, быть может, и завтра уже солнце взойдет не для нас… Но мы здесь, в этом дне, для того, чтоб завтра солнце все же взошло. – Голос Арагорна набрал силу. — Быть может, однажды люди сломаются перед силами Зла. Но это случится не сегодня. Сегодня мы дадим бой. Бой за наши земли, за судьбы наших близких. За наших любимых. – В полной тишине почти шепотом король заключил, – за Фродо… Перехватив рукоять меча обеими руками, Дунедайн обернулся к орочьим ордам и дал шпоры коню. Бушующие волны сомкнулись вокруг светлого круга, и со звоном встретились первые клинки. *** Всего несколько шагов… Слезы прожигали горячие дорожки по ссадинам на лице, Аламо бессильно стояла у раскрытой завесы, потеряв способность дышать и думать, лишь чувствуя, как в груди разрастается огненный ком. Под ногами утробно стонала сухая, выжженная земля Мордора, и жаркое дыхание Ородруина теребило спутанные волосы. В нескольких шагах, влажное поле дышало свежей истомой осенней прохлады, и Аламо казалось, она может увидеть отсюда, как колышутся вдали палевые занавески на окне гостиной. Ну же, всего шаг… Здесь ты обречена, и, что за судьба бы ни постигла Кольцо, тебе больше не увидеть янтарных глаз… Сердце колотилось прямо в голове, мозг вибрировал, как камертон... Как вдруг… — Прелесссть! – вынырнул из гула вулкана тот же жуткий голос. Но сейчас он не шипел. Он надрывался от алчного восторга. – Моя Прелесссть вернетсся! Как деревянная, Аламо повернула голову на голос… Там, вверх по склону, всего в нескольких ярдах от нее неслось нелепое, гротескное существо. Тощее тело с длинными, цепкими руками и ногами, большая голова, безобразно увенчанная несколькими редкими прядями, ужасная пародия на человека, карабкающаяся вверх по камням на четырех конечностях, словно отвратительный паук. Аламо стояла, словно пораженная громом. Она была уже не здесь. Свежий ветер родной земли уже доносился до ее обоняния, опьяняя и лишая воли и разума. Но она не могла отвести глаз от этого существа, какая-то часть ее вопила в тисках проснувшейся памяти о доме, она принадлежала Средиземью и умоляла не отворачиваться сейчас, только не сейчас… А создание с поразительной скоростью мчалось вверх… к Сэму. Инстинкты Аламо, закаленные месяцами борьбы, ожили, как по волшебству. Она чувствовала, что существо спешит к хоббиту не с добром… Да что тебе, безумная? Беги, спасайся из этого гиблого места… Арда разберется и без тебя… А тебя ждет твой мир, куда ты рвалась столько времени, который утратила, казалось, навеки… Беги же! А создание приблизилось к приходящему в себя Сэму… и вцепилось ему в горло. — Нет! Сэм, нет!! Все было забыто, Аламо бросилась в слепой бег вверх по тропинке, где боролись измученный хоббит и отвратительная тварь. Оно убьет Сэма… Убьет, и пустится вслед за Фродо. Аламо неслась к месту схватки, где Сэм отрывал от своего горла руки существа, отчаянно пиная его ногами. Тварь схватила хоббита за волосы, и приложила затылком о камни. Сэм обмяк, а существо торжествующе ухмыльнулось, и взяло хоббита одной рукой за подбородок, собираясь сломать ему шею. Но в этот миг Аламо достигла каменной площадки, на бегу выхватила стилет, едва не упав, и эльфийское серебро вгрызлось в плечо твари. Существо дико завизжало, словно лезвие стилета было раскалено, и обернулось к новому врагу: — Голлум! – злобно зашипела тварь, — мерзсская девка с эльфийским клинком. Голлум! Существо схватило Аламо за запястья и начало выворачивать ей руки. Аламо захрипела и попыталась ударить тварь ногой. Но противник был силен и очень увертлив. Нога Аламо рассекла воздух, и, потеряв равновесие, девушка упала. Зазвенел стилет, выпавший из разжавшихся от боли пальцев. Тварь опрокинула Аламо лицом вниз и села ей на спину: — Голлум! Сначала я услышу, как хрустит твоя тощая шея, выкормыш эльфов! Холодные цепкие пальцы схватили девушку за волосы, и тут раздался глухой удар, и тело твари безмолвно рухнуло наземь. Чьи-то руки бережно помогли Аламо приподняться… Перед ней стоял на коленях Сэм, и окровавленный булыжник валялся рядом. — Аламо…— хоббит всхлипнул, — это ты, или я все же сошел с ума в этом аду? Рухнули все стены самообладания и силы духа. Сэм и Аламо бросились друг другу в объятия, и несгибаемый хоббит плакал, не скрывая слез, бормоча какую-то бессмыслицу и беспомощно гладя загрубевшими ладонями лохмотья гондорского мундира, еле прикрывавшие плечи девушки. — Сэм…— Аламо улыбалась отвыкшими от улыбки губами, не в силах отвести глаз от лица друга. – Что это за тварь? Я едва не опоздала… И тут ее взгляд наполнился безумием, и она медленно повернула голову назад, туда… Все еще видна была пасмурная равнина, устланная пожухшим ковром травы. А края завесы смыкались, неспешно, неотвратимо, словно некая незримая игла сшивала вновь ненадолго разошедшийся шов между мирами. Вот остался просвет, не больше книжного листа, вот мелькнул напоследок силуэт тополей, и снова мертвое подножие Ородруина незыблемо расстилалось перед глазами. Аламо зажмурилась, сжала кулаки, чувствуя, как впиваются в ладони острые края обломанных ногтей. Держаться, держаться, не позволить сейчас истерики… Проглотить рыдания, загнать вовнутрь отчаяние, наступить боли на горло… Пусть это было наваждение… Пусть это был бред… Широкие ладони охватили плечи, Сэм привлек к себе дрожащую девушку и обнял так, что боль пронзила поврежденные ребра. Он не был силен в науках, и историю Аламо хоббит знал лишь в общих чертах. Но она знала, он понял… Он что-то шептал ей, утирая ее слезы, и раскаленная спираль в груди начала остывать. Аламо медленно выдохнула и подняла глаза: — Все хорошо, Сэм… Он смотрел на нее воспаленными глазами, лицо, несшее следы многих лишений и бед, было растерянно и полно раскаяния. — Аламо, ты осталась из-за меня. Ты не должна была… Но она нахмурилась: — Вздор. Это была минутная слабость, но я знаю, я бы не смогла уйти. Эта тварь убила б тебя, и пошла бы за Фродо. Я не знаю, кто это, но он помешал бы Фродо уничтожить Кольцо, а тогда… ты сам знаешь. Средиземье дорого мне, Сэм. И я не смогу жить в другом месте, зная, что могла защитить его, но просто оставила его позади, даже не попытавшись. – Она стерла с лица слезы и криво усмехнулась, — я ведь тоже член Братства, не забывай… А теперь пойдем, Фродо уже, наверное, на месте. Сэм сжал ее ладонь. Соратники встали и двинулись вверх по склону, все круче уходившему вверх. Воздух стал вязким, и запах серы затруднял дыхание. Пот лил по лицу, липла к телу одежда. Помогая друг другу, Аламо и Сэм приближались к зияющей пещере. Вот и неровное отверстие входа, откуда пахнуло невыносимым жаром, словно из печи. Длинный каменный выступ выдавался вперед, словно пирс. Грубая скальная порода стен казалась живой, блики огня, оранжевые, алые, багровые, волнами и зигзагами плясали по древним камням. Впереди, на самом краю выступа, стояла субтильная фигура в изорванной рубашке, в вытянутой руке, на цепочке покачивалось массивное кольцо. — Фродо… — Аламо задохнулась. Ее захлестнула болезненная, пьянящая радость. Они были здесь. Они дошли сюда, вопреки всему. – Фродо… — Мастер Фродо, — послышался рядом твердый голос Сэма, — бросайте. Мы победили, хозяин. В ы победили. Бросайте же! Медленно хоббит обернулся. Взъерошенные черные кудри колыхались вокруг покрытого копотью лица, а прозрачно-аквамариновые глаза, налитые золотыми отблесками пламени, горели безумным торжеством. Грязные пальцы с алчным сладострастием сжимали цепочку. — Нет… — голос Фродо был глух и решителен, — нет… Оно мое…