Джокер поневоле

В холмах Мораннона металось эхо битвы. Союзники сражались с той безнадежной отвагой, с какой бьются лишь обреченные. Орки падали под свирепыми клинками, как скошенная трава, и новые орды занимали их места. Леголас, вспомнив тактику, примененную в Мории, охотился на троллей, привлекая их внимание свистом и издевательскими криками, а потом прицельно стреляя в глаза чудовищам, нагибавшимся, чтоб разглядеть обидчика. Дзинь! – последняя стрела с визгом впилась в смуглую грудь рослого вастака. Леголас перебросил за плечо ставший бесполезным лук, и вовремя отшатнулся от пролетевшего у самого лица копья. Кругом бушевал грохочущий, звенящий, стонущий ад. Вдруг пронзительно заржала лошадь, и эльф едва успел спрыгнуть со спины падающего животного. Кровь толчками заливала рассеченную глянцевую грудь. Не прекращая движения, Леголас упал на колено, вырвал из чьего-то тела стрелу и, резко распрямившись, всадил ее в горло еще не опустившего ятаган орка. В долгой жизни лихолесца еще не было такой битвы. Всегда сражаясь насмерть, он всегда знал, что может уцелеть. Сегодня же не было места осторожности. Продать свою жизнь втридорога, увести с собой как можно больше врагов – это была вся нехитрая философия той баталии. Бесшабашный задор смертника вольно гулял в голове, и в руках разъяренного, захмелевшего от крови эльфа свистели два полуторных меча, один из которых он вынул из еще теплой ладони какого-то павшего гондорца. В нескольких шагах яростно рубился с двумя вастаками Эомер. Больше никого из соратников не было видно. Бледное солнце устало катилось по небу, равнодушно взирая на кипевший внизу кроваво-стальной котел… *** — Нет… — повторил Фродо, и цепочка обвилась вокруг пальцев со змеиной лаской. В этот миг он увидел стоящего у входа Сэма и его спутницу. Лицо его исказилось, став беззащитным: — Аламо?.. — выдохнул он, и знакомый добродушный и застенчивый хоббит на миг глянул из горящих глаз. Сэм, потрясенный маниакальным выражением на лице друга, сделал шаг вперед, но Аламо тихо удержала его за плечо. Медленно, не отрывая глаз от стоящего на краю огненной бездны Фродо, она двинулась к обрыву. Могучая власть Кольца пленила душу хоббита, и нужно было, во что бы то ни стало пробудить его. — Фродо…— Аламо остановилась, — друг мой, я нашла вас. Я так много испытала, неужели ты не рад мне? Губы Фродо дрогнули, и взгляд снова заметался. — Рад, — прошептал он, — Аламо, миледи… Как ты оказалась здесь? — Я прошла два плена, несколько боев и несколько смертей… Я гналась за вами столько дней по этой страшной земле. Фродо… В твоей руке Зло… Зачем ты держишь его? Даже под слоем грязи и копоти было видно, как хоббит побледнел, и лазурные глаза засияли прозрачными сапфирами. — Нет, Аламо, милая… Ты не понимаешь. Это не Зло, это Власть. Я боролся за нее, я преодолел ад. Я заслуживаю этой награды, Аламо. Все оборвалось в ее душе. Она видела, как Кольцо само ухмыляется ей в лицо. Исильдур, Боромир, и еще другие, безвестные, погубленные им, сейчас смотрели на нее из бездонных зрачков Фродо. — Друг мой, — в голосе Аламо негромко звякнула сталь, — ты помнишь Боромира? Он мертв. — О да! – Фродо вдруг оскалился, — он мертв, я знаю. Он хотел отнять у меня Кольцо. Он получил по заслугам! Это было невыносимо. В груди Аламо туго свернулась знакомая гневная спираль. — Ты не смеешь, Фродо Бэггинс! Ты не смеешь злословить о тех, кто отдал за тебя жизнь, каковы бы они ни были! Что ты знаешь обо всех тех, кто стоял за твоей спиной, кто боролся с тобой наравне? — А кто?! Кто боролся наравне со мной, Аламо? – хоббит вспыхнул, — Кто еще прошел Мордор, кто еще плутал в логове паука, кто рисковал собой, чтоб подойти к этой пропасти? — Я! – Аламо выпрямилась, и глаза ее сверкнули, — я шла за тобой по пятам, хоббит. Я слышала твои вопли в паучьем логове, и не моя вина, что я не смогла найти тебя в том лабиринте! Кто ты думаешь, разрезал паутину на тебе, когда ты валялся без чувств, будто кокон? — Сэм! — рявкнул Фродо. — Нет, Хранитель! Это я нашла тебя после укуса паука, это я спрятала тебя за камнями, и это я увела от твоего бесчувственного тела двух орков, явившихся за Кольцом. Я шла за вами все эти дни, хоббит, я убивала, я обирала орочьи трупы, чтоб не умереть от голода, и я настигла вас! Черты лица Фродо задергались, и взгляд стал страшен. — Ты… ты шла за нами… Ты хотела взять себе Кольцо! Воровка! Хоббит сорвал страшный артефакт с цепочки, исцарапанный палец нырнул в золотой плен, и Фродо растворился в воздухе. Аламо замерла в замешательстве, она еще не видела Кольцо в действии. Сзади приблизился Сэм, до сих пор стоявший у входа, не решаясь вмешиваться. — Аламо, мастер Фродо не в себе, бере… Он не договорил. Невидимая рука нанесла Аламо удар из пустоты, и девушка рухнула наземь. Из разбитой губы брызнула кровь. Сэм с криком бросился к ней, но был отброшен неожиданно сильным тычком в грудь. Дальнейшее стало одним из самых странных и жутких зрелищ, что видел в жизни честный ширский садовник. Аламо, шипя и вскрикивая, каталась по земле, вцепившись побелевшими от усилия пальцами в пустоту. Сэм порывался на помощь, и боялся повредить одному из борющихся. В ужасе он увидел, как на шее Аламо появляются впадины, похожие на следы пальцев и быстро багровеющие. — Воровка… воровка… — яростно неслось из пространства. На это Сэм уже не мог смотреть со стороны, он рванулся вперед и схватился за невидимые плечи, но пустота под руками выскользнула из пальцев, оставив в них обрывки рубашки. Вот прядь волос Аламо взвилась в воздух, натянулась струной, и девушка издала короткий болезненный крик. А потом с удвоенной яростью впилась во что-то невидимое, беспорядочно замахала руками, а Сэм видел, что она хватает незримые запястья. «Пусти, мерзавка!» — огрызнулась пустота. Послышался негромкий удар, под ребрами у Аламо появился и исчез контур колена, девушка согнулась от боли, но не выпустила бьющихся невидимых рук. И вдруг что-то блестящее, невероятно прекрасное взвилось в воздух, и на камнях уже боролись два совершенно материальных существа. А Кольцо описало плавную дугу, со звоном ударилось о камень, и, подскакивая, понеслось прямо к обрыву. Фродо обернулся, взвыл, и, оставив Аламо на земле, бросился за ускользающим артефактом. Сэм ринулся было к девушке, но она вскочила, и помчалась за Фродо. Кольцо мелодично звякнуло о кромку обрыва, подпрыгнуло, упало в полуметре от края и завертелось нарядным веретеном. Двое в едином стремлении добежали до Кольца, протянули руки, и тут Фродо развернулся, и с силой ударил Аламо локтем в бок, стремясь оттолкнуть в сторону. Бегущая вперед девушка не успела остановиться, толчок ускорил ее движение, она потеряла равновесие, и по инерции полетела вперед, за край обрыва, в огненную пропасть Роковой горы, на бегу зацепив носком сапога еще пляшущее Кольцо… …Сэм несся к пропасти, оглушительно вопя, а Фродо, в момент заледенев, смотрел в безмолвном ужасе, неверии, непонимании, как взметываются вверх слипшиеся пряди русых волос, как тонкая фигура в изодранном мундире изгибается в мучительной попытке удержаться, как Аламо, верная, нелепая, слабая и бестрепетно-сильная Аламо, исчезает за гранитным краем скалы, как в последнем яростном усилии израненные пальцы хватаются за горячий камень, и неумолимо скользят вниз, а прямо к ним по поблескивающему граниту со звоном несется Кольцо. Кольцо… Кольцо, прямо у этих отчаянных, гибнущих рук. Сэм был в трех шагах, когда Фродо рванулся вперед ему наперерез, упал на камень на краю обрыва и, выбросив вперед обе руки, сомкнул пальцы… *** Их оставалось не более трети, а враги лишь прибывали. Арагорн чувствовал, что перестает быть человеком. Душа превратилась в кровоточащий сгусток ненависти, дыхание – в свист меча, в ритме взмахов которого билось сердце. Кто уцелел из друзей, из соратников? Мелькали лица, залитые кровью, неподвижные, а он не мог, не имел и мгновения, чтоб вглядеться в них, полуприкрытых забралами шлемов. Недавно в вихре боя мелькнул Имрахиль. А может, давно? Вот упал на колени, поскользнувшись, роханский рыцарь, орк занес над ним ятаган, и вдруг упал ничком. Нож, покрытый затейливой лихолесской чеканкой, торчал из его шеи. Значит, Леголас еще жив. Король Гондора сдернул плащ, махнул им в сторону приблизившегося вастака, и тяжелые складки вырвали из руки смуглого воина запутавшийся меч. Пиппин метался меж сражавшихся. Страха не было и в помине, бой пьянил, не хуже эля. Кто сказал, что хоббиты не воины? А усталые руки все труднее отражали удары тяжких ятаганов… Леголас чувствовал, как под кожаной кирасой пропитывается кровью камзол. Что ж, на левом плече шрам уже есть, вот теперь и на правом, для симметрии… Два меча с визгом метнулись полукружиями в стороны, упившись черной орочьей кровью. К Мелькору… Сражаться, сражаться на пределе возможного. Скоро силы начнут убывать, вместе с вытекающей кровью. Нужно еще много успеть перед тем, как он получит в грудь свои шесть дюймов стали… Уже не было свободной пяди земли, и войска бились, ступая по телам. Раненные не могли опуститься наземь, это был лишь скорый конец под ногами своих же. Долго, долго еще лошади не станут пастись на Мораннонском поле, так солона будет растущая на нем трава. Люди держались слишком стойко, Саурон не ждал столь отчаянного боя, и около пяти часов пополудни послал на врага самое непобедимое из своих войск. Над Моранноном взмыли драконы, и клич назгулов вторгся в грохот боя. Слишком свежа была память о Пеленноре. И, вероятно, не один воин разжал бы пальцы на рукояти меча, утратив мужество и веру. И вдруг раздался громовой крик: — Орлы! Со стороны Мглистых гор к полю битвы мчались гигантские птицы, благородные орлы, по верованиям эльфов, посланцы самого Манве. Необъятные крылья Гваихира рассекали холодное, мрачное небо во главе стаи. С воинственным клекотом орлы атаковали драконов, а назгулы, бессильные с мечами против крылатых исполинов, должны были обороняться сами, и уже не до кипящей внизу битвы было грозным Кольценосцам. Арагорн коротко отер со лба пот пропыленным рукавом и улыбнулся. Еще одна отсрочка для Фродо… *** Секунды, доли секунд дает подчас иному судьба, чтоб сделать выбор, последний и окончательный. Безграничная власть над миром, или надломленная жизнь девицы из чуждых краев. У Фродо было всего три шага, три удара сердца, три мгновения. Он не колебался… Удар о камень выбил воздух из легких, и пальцы хоббита обхватили тонкие девичьи запястья в обрывках льняных рукавов. В последний раз червонное золото звонко встретилось с гранитным выступом, и Единое Кольцо Всевластия, кувыркаясь и ослепительно взблескивая в горячем мареве, полетело навстречу раскаленной магме, породившей его, и теперь готовой принять обратно свое роковое, страшное дитя. Тем временем Аламо безвольно позволила Фродо и подоспевшему Сэму вытащить себя на твердый камень гранитного пирса. Ноги дрожали, сердце билось через раз. Фродо был смертельно бледен, на щеках светлели дорожки слез. Но для разговоров было не время. Кольцо нырнуло в лавовый поток, недра Ородруина дрогнули, и вулкан утробно заворчал. — Надо бежать, — лишь Сэм сохранял еще трезвый взгляд на вещи, — все потом, мастер Фродо, бежим. Похоже, вулкан подавился этим колечком. Мозг после пережитого был пуст, словно пересохший колодец, Аламо успела лишь отметить, как хоббиты хватают ее за локти, и вот все трое уже мчались к выходу из пещеры, слыша, как ревет истязаемая плоть Ородруина, чувствуя, как сотрясается под ногами камень. Магма закипела и устремилась к выходу, вулкан задышал, закашлял, застонал, и монолитный гранит пришел в движение. Толчок за толчком накатывали из-под земли, и пирс начал рушится за спинами беглецов. У разверстого зева пещеры пришлось остановиться. Вулкан дрожал, и трещины появлялись в сухих, горячих боках горы. Водоворот багрово-черных туч вращался над пиком Ородруина, и синеватые молнии раздирали этот густой, мрачный смерч. -Бежим, бежим! – Вопил Сэм, увлекая друзей за собой. Камни катились по склонам, беглецы едва успевали уворачиваться от мчащихся валунов, ноги сами перепрыгивали через змеящиеся трещины. Первые ручьи лавы уже устремились оранжево-алыми стежками по могучим плечам Роковой горы… *** Силы были на исходе. Союзники уже не видели друг друга живыми, каждый один сражался в массе врагов, и гнал от себя мысль, что он последний уцелевший. Взмах за взмахом, не останавливаться, или уже не поднять руки. Лишь клекот сражавшихся в вышине орлов еще напоминал, что не все силы света повержены. Закат, казалось, впитал потоки красной и черной крови, и теперь алое небо проглядывало сквозь обрывки грозовых мордорских туч. Сауроновой нечисти не было числа. Где плодились они, эти мерзкие орды? Не сама ли проклятая земля Мордора порождала их, как сорную траву? И вдруг… Что за морок овладел полчищами темных тварей? Замерли в воздухе клинки, окаменели неистовствующие Сауроновы легионы. А через мгновение, орки и тролли, словно крысы с давшего течь корабля, ринулись в беспорядочное бегство, бросая оружие и топча упавших. Единым движением обернулись глаза союзников к мордорским равнинам, лежащим за воротами… Черное небо теперь было ярко-пурпурным, и далекий конус Ородруина, увитый лавовыми реками, исторгал из своего жерла столбы пламени. Пылающие облака кружились в гротескном танце, раскаленные глыбы, будто фейерверк взметались в воздух, а грозная твердыня Барад Дура, сияющая Всевидящим Оком, медленно оседала на бок, рассыпая вспышки молний. На равнине Мораннона царил хаос. Бегущие толпы орков, охваченные безумием, дрались между собой, прорываясь к холмам, с рыком неслись тролли, закрывая руками безобразные морды и слепо оскальзываясь в кровавых ручьях. Остатки армии союзников, ошеломленно опустив мечи, в ужасе смотрели в беснующееся небо. — Фродо! Фродо! – несся над толпой торжествующий клич, подхватываемый десятками голосов. Пиппин, рыдая, стоял на коленях, и в угаре боя он не мог забыть, не мог не понимать цену этой победы. Фродо… Гэндальф простирал вверх посох, что-то говоря громовым голосом на одном из древних языков, и орлы кружили над ним. У самых ворот Эомер и Арагорн отчаянно удерживали Леголаса, который с неистовым ревом рвался туда, в огненный ад за воротами Мордора…