Джокер поневоле

Есть в жизни страшные роли, которые распределяет судьба, иногда не спрашивая на то согласия актеров. Владыке Элронду не раз приходилось играть навязанную роль. Но сейчас снова он оказался не готов. Судья… Невыносимое бремя, которое подчас приходится взвалить на себя, пытаясь кого-то оберечь, кого-то покарать… Но как знать, того ли караешь, и имеешь ли право определить чужую судьбу, пусть даже благороднейшие побуждения руководят тобой. Эльфинит молча смотрел в лицо стоящего напротив Леголаса. Он знал его очень давно. Молодой и полный жизни. Доблестный воин и щепетильный политик, единственный наследник могущественного королевства. Но Элронд должен был быть с ним прям. Это не слабый человек, кому ложь пойдет во спасение. — Есть путь, Леголас… — Элронд снова заколебался на миг, видя, как собеседник подается вперед, бледнея, — но не принимай поспешных решений. Помни, ты эльф, а импульсивные порывы – удел людей… Повисла пауза. Лихолесец не торопил эльфинита, видя, как неохотно тот цедит тягостные ему слова. Элронд же за молчанием прятал лихорадочный бег мыслей, искал, спешно искал верные фразы, боясь подтолкнуть, сбить с пути. Тонкая мифриловая корона владыки, еще недавно впивавшаяся в высокий лоб ледяным обручем, сейчас начинала обжигать. — Выслушай, принц, — решился Элронд, — душа суть сосуд, и если его опорожнить, он остается пустым. Но пустота противоестественна, и любой полый сосуд быстро заполняется чем-то иным. Лишенная жизненной силы душа – желанное вместилище Зла, что заполонит ее, убив или развоплотив владельца. Однако, как заполняя сосуд водой, можно заставить его исторгнуть лежащий на дне сор, так можно и душу заполнить новой силой, не оставив места Злу. Если найдется некто, готовый разделить свой жизненный огонь с Аламо – она вернется от последнего порога. Это именуют обрядом Дарителя. Но… — эльфинит упреждающе поднял ладонь, и Леголас промолчал, — но любой сосуд может вместить не больше своего объема. Перелив свою мощь в другое существо, даритель опустеет сам. Лихолесец сжал кулаки: — Что за печаль? Я мог погибнуть на этой войне не один раз. Так есть ли разница, как оборвать нить? Элронд вздохнул. Именно этого он опасался. — Леголас, с тобой не все так однозначно. Ты эльф, и сила твоей феа превосходит человеческую. Не скрою, ты можешь спасти Аламо. Но я не знаю, чего это будет стоить тебе самому. Это великая жертва, принц, и я знаю очень мало примеров такого дара. Тебе обряд может стоить жизни, рассудка, или эльфийской сущности... Подумай, Леголас… Отринуть путь эльфа. Мне горьки эти слова, но стоит ли жизнь одного смертного жизни наследника эльфийского королевства? Это не просто твоя жизнь, принц, это твой долг. Да, с людьми порой трудно. Они часто безрассудны, они слабы и нервны, они легко вспыхивают и столь же легко перегорают. Но насколько проще было бы с человеком, что сейчас разразился бы бранью или слезами, что истощил бы себя горем, изнитил свою решимость сомнениями, или же загнал в недра души свою боль, памятуя о своих обязательствах. Но не так скроены эльфы. Долгие века жизни обучают их быстро определять всему цену, принимать решение, и держаться его насмерть. И сейчас Леголас бестрепетно устремил взор на Элронда. — Батюшка в добром здравии, владыка, и с благословения Валар еще не одну тысячу лет будет покрывать славой лихолесскую корону. Эльфинит схватил принца за плечо. Почему он не понимает? — Одумайся, Леголас! Ты не можешь перечеркнуть свой путь бессмертного Квенди ради… — Ради женщины, которую я люблю, владыка! Имея хоть призрачный шанс спасти ее – неужели я стану приценяться? Избирая любовь, избираешь и ее путь. И если мой путь таков – ты ли запретишь мне идти им? Эльфинит замолчал, до боли сжимая плечо Леголаса. Ему нечего было возразить. Не его ли дочь, ясноокая Арвен, отвергла эльфийский удел ради своей любви к Арагорну? Лихолесец молчал, лишь серебряный серп луны плескался в зрачках. Он уже все решил. Пальцы Элронда медленно разжались. — Через два дня. — Нет, милорд, новолуние слишком близко. — Хорошо. Завтра, когда взойдет Эарендиль. И Леголас… У тебя все же есть время еще раз подумать… *** Леголас поставил точку и задумчиво покрутил в пальцах перо. Письмо отцу, на всякий случай, готово. Могут возникнуть обстоятельства, о которых он должен узнать только из первых рук, и как отец, и как король. Только бы все получилось… Эльфу было невероятно трудно скрывать владевшее им нетерпение. Его деятельной натуре претило бессилие. Теперь же, когда грызущая его боль имела название и способ исцеления, он изнемогал от насмешливо-неторопливого движения солнца по небосводу. Аламо угасала, теперь он видел это отчетливо. Она не жаловалась на недомогание, лишь досадливо встряхивала головой, словно отгоняя с глаз туман. Сегодня утром она, обычно застенчивая в проявлении чувств, сама подошла к Леголасу и прижалась лбом к его плечу. Он бережно привлек ее к себе, ощутив внутри болезненный укол, а Аламо прошептала, словно извиняясь: — Прости за эту слабость. Я просто устала быть сильной. Вечер, наконец, наступил, и мучительно долго тени гор скользили по снегу. Близилась весна, воздух был насыщен тем особым запахом жизни, что начинают издавать даже камни, когда приходит первая оттепель. Через два дня все присутствовавшие в Ривенделле члены Братства должны были отбыть в Гондор, и за ужином все разговоры вертелись вокруг нового путешествия. — Я и не видел Минас-Тирит во всей красе, — Гимли с чувством размахивал куском окорока, — когда подоспели, эта шваль уж успела весь нижний ярус разворотить. Погодите, дайте вернусь в Эребор, так уж соберу мастеров в подмогу нашему Арагорну. Негоже после победы на крепостных стенах орочьи шрамы сохранять. Эй, Леголас! – гном удивленно посмотрел на эльфа, обычно смеющегося и пьющего наравне со всеми, — ты что это сегодня не ешь ничего? Ты того, одной любовью сыт не будешь! За столом раздались отдельные смешки, все ждали, что по своему обыкновению эльф не преминет поддеть гнома каким-нибудь острым замечанием. Но Леголас лишь приподнял бровь: — Ты прав, друг мой, я сегодня малоинтересный собеседник. Прошу меня простить. – И эльф непринужденно встал, поклонился сотрапезникам и вышел из залы. Гимли неловко потеребил бороду: — Я что ль чего лишнего ляпнул? Кстати, а чего наша леди к ужину не спустилась? *** Раздался легкий стук в дверь. — Входи, — Аламо всегда узнавала этот стук. Эльф переступил порог, и Аламо плотнее завернулась в плед, чувствуя неловкость за прозрачную бледность своего лица и худобу. Но Леголас подошел к сидящей в кресле девушке, и вместо разочарования, так страшившего ту, в глазах его отразилось сдерживаемое беспокойство и странная решимость. — Леголас, владыка, надеюсь, не гневался на то, что я не вышла к ужину? Я стольким обязана ему, а это было так неучтиво… — Не тревожься, любой имеет право на усталость. – Леголас опустился на пол у ее кресла, охватив ладонями ее холодные руки. – Аламо… — эльф медленно поцеловал ее левую ладонь, а затем правую, — ты знаешь, совсем скоро придет весна. Роханские равнины покроются свежей травой, и желтые крокусы расцветут меж холмов. В Лориэне среди золотых листьев появятся серебряные, а Нимродель окружат луга там, где осенью были болота. В Лихолесье поляны устелет густой ковер цикламен, а ночь будет пахнуть жасмином. Звезды засияют ярче, и эльфы отложат оружие, и будут петь о приходе весны… — негромкий голос Леголаса словно заполнил разум Аламо, вытеснив все прочие мысли. Грубоватые ладони эльфа обогрели ее холодные пальцы, и одолевающая ее слабость превратилась в блаженную истому. Последнее, что слышала Аламо, погружаясь в сон, были тихие слова: — Я люблю тебя. Что бы ни случилось, не забывай, не сомневайся. Я люблю тебя. … Леголас легко встал с пола, поднял из кресла спящую девушку и перенес на кровать. Ее лицо было умиротворенным, а дыхание ровным и глубоким. Пора было начинать… В комнату вошел эльфинит, и испытующе посмотрел Леголасу в глаза. Тот спокойно выдержал взгляд, и губы Элронда коротко сжались, словно подавляя брань. Эльфинит широко распахнул окна, и свет звезд, густо усыпавших черный небосвод, озарил комнату. — Сними наручи и закатай рукава до локтей, принц, — говоря это, Элронд погасил свечи. Лихолесец и ривенделльский владыка опустились у кровати на колени. Ночной ветер пошевелил длинные пряди волос. — Какая звездная ночь… — лоб эльфинита разгладился, и лицо приобрело выражение спокойной задумчивости. – Леголас, ты видишь Эарендиль? — Конечно, владыка, — яркая звезда сияла холодно-голубым светом среди россыпи причудливых узоров. Элронд глубоко вдохнул, и губы его тихо зашептали древнюю молитву Элберет. Плавная, мелодичная вязь квенья заполнила комнату. Эти молитвы возносили Дарительнице Звезд перворожденные эльфы, когда солнце еще не озаряло Арды, и только алмазные дорожки созвездий чертили на темном небе свои прихотливые письмена. Наконец, эльфинит обернулся к лихолесцу. — Леголас, сын народа синдар, благословленный единым Эру на вечную жизнь. Готов ли ты по собственной доброй воле и разумению одарить пламенем своей бессмертной феа человеческую деву из неведомого племени, рожденную вне Арды, но посвятившую себя этой земле, и пораженную Врагом? — Готов. – Леголас вытянул руку вперед, вверх ладонью. — Готов ли ты уплатить за это любую цену, что назначит тебе Благая Лучезарная Элберет, будь то телесное здравие, ясность рассудка, или великий дар бессмертия? — Готов. — Да будет так. – Элронд занес над рукой Леголаса узкий мифриловый клинок и сделал на запястье эльфа вертикальный надрез. Кровь заструилась в ладонь, и вскоре колышущееся темное зеркало поблескивало в сложенной пригоршней руке. Леголас подался вперед, и холодный свет Эарендиль отразился в крови. Голубоватые блики замерцали, поверхность зеркала затуманилась, и начала наливаться серебристым свечением, пока в ладони эльфа не оказалась жемчужного оттенка сфера, словно сотканная из лучей звезд, льющихся в окно. Элронд зачарованно смотрел на сияющее облако. Затем взял запястье Аламо, простертой на кровати, и сделал на нем такой же надрез. Леголас невольно вздрогнул, глядя, как холодный клинок входит в нежную кожу тонкой руки. Но разрез не исторг ни капли. — Ее душа пуста. – Эльфинит протянул Леголасу раненную ладонь девушки, — Даритель, ты стоишь у порога окончательного решения. Отпусти деву с миром, или насыть ее душу своей жизненной силой, благословленной Элберет. Леголас улыбнулся, чувствуя, как небывалая, неизвестная ему доселе мощь наполняет его душу. Сейчас ему казалось, что он всесилен, и погасшие звезды он может снова зажечь одной этой мощью. Он приблизил свою ладонь к руке Аламо и вложил сияющую сферу в ее бессильные пальцы. Следующие несколько минут эльфы неотрывно смотрели, как серебристые потоки легко и плавно всасываются в бескровный надрез на девичьем запястье, а Леголас, повинуясь неосознанному порыву, сжал ее ладонь, чувствуя с пьянящим восторгом, как та теплеет в его руке. Последние завитки серебра охватили кольцом запястье Аламо, и Леголас, замирая, увидел, как они свиваются вокруг его запястья, словно связывая их вместе. Наконец, свечение угасло, и эльф удивленно посмотрел на тончайший светлый след на своей коже. — Обряд закончен, Леголас, — в голосе эльфинита звучало еле уловимое замешательство, — ты связан с Аламо узами Дарителя. Элберет приняла твою жертву. Дева будет жить. Элронд спрятал клинок, и вдруг резко наклонился к лихолесцу, вглядываясь в его лицо. — Как ты себя чувствуешь? — Бесподобно. – Леголас все еще сжимал руку Аламо. По лицу его блуждала улыбка, полная всепоглощающего счастья. — Теперь оставим ее, принц. Аламо теперь ничего не угрожает. А вот тебе нужно прислушаться к себе. Я не знаю, чего тебе стоил обряд. Я не предполагал всерьез, что ты погибнешь, эльфийская жизненная энергия превосходит человеческую. Вероятно, ты в своей эйфории еще не ощущаешь потери. Леголас коснулся поцелуем лба Аламо и поднялся с колен. — Какое теперь это имеет значение? Будь, что будет. У самой двери лихолесец обернулся. Аламо крепко спала, и эльф почувствовал, как владевшая им столько дней тревога тает, словно разом освободилась мучительно свернутая в груди пружина. Выйдя следом за Элрондом из комнаты, Леголас остановился и опустился перед эльфинитом на одно колено. — Благодарю тебя, владыка. Элронд покачал головой: — Моя роль невелика, принц. Я лишь молю Элберет, чтоб тебе не пришлось пожалеть о принятом решении. Иди, тебе нужно отдохнуть. Леголас встал и беспечно оперся руками о заснеженный парапет, не чувствуя холода. — Мне не уснуть сейчас, владыка. Я словно освобожден из плена. Благодарю тебя! Ты величайший из целителей! Лихолесец бесшумно устремился вниз по ступеням, провожаемый задумчивым взглядом серых глаз эльфинита. Обряд прошел успешно, сомнений не было. Но что-то удивляло Элронда. Что-то было не так, как предполагалось. Внизу Леголас неспешным шагом пересекал внутренний двор, укрытый безупречно-белым снегом, прошитым там и сям несколькими цепочками следов. Вот лихолесец подошел к фонтану, сел на мраморный край и взглянул на небо. Эльфинит пригляделся и слегка нахмурился. Следы на снегу, еле заметные отпечатки… Звезды начали бледнеть, вытесняемые первыми розоватыми проблесками зари.