Джокер поневоле

Утренний холодок ворвался в неплотно прикрытые створки стрельчатого окна и разворошил разметанные по подушке русые пряди. Аламо машинально натянула повыше одеяло, и открыла глаза. Розовые тени на стенах свидетельствовали, что солнце едва встало. Аламо собиралась было приступить к мучительному ежеутреннему ритуалу пробуждения. Каждый рассвет приносил все усиливающуюся день ото дня слабость и апатию, и девушка устало гнала от себя мысль, что, избежав опасностей Мордора, она недужна какой-нибудь прозаической хворью, вроде чахотки. Однако сегодня разум был удивительно ясен, и Аламо неудержимо захотелось встать, словно подвижность вдруг вернулась некогда парализованным мышцам. Встав на ноги, девушка снова отметила поразительную легкость, наполнявшую равно тело и ум. Странно. Еще вчера вечером она дрожала от озноба, сидя почти вплотную к камину и кутаясь в плед, с усилием улыбаясь и придумывая малоубедительные отговорки на встревоженные вопросы Леголаса. Леголас… Аламо почувствовала, как горячая нежность, приправленная едким привкусом вины, разливается в груди. С того самого дня, как Аламо пришла в себя в этой самой комнате, эльф почти не расставался с ней, заботясь о каждом ее шаге неустанно и преданно. В ответ же она, одолеваемая своим странным недомоганием и глубоким душевным упадком после перенесенных тягот и опасностей, воздавала ему жалкими крохами тепла, избегая разговоров о будущем. Торопливо ополоснув лицо, Аламо метнулась к зеркалу с гребнем и замерла. Ее исхудавшее лицо сегодня цвело ровным румянцем, давно уже позабытым впалыми щеками, а глазам вернулся прежний блеск. Девушка задумчиво коснулась пальцами порозовевших губ. Метаморфоза была необъяснимой, но это не делало ее менее восхитительной. В крови бурлила энергия, телу вернулась гибкость и приобретенная в Средиземье гармоничность и уверенность движений. Аламо чувствовала себя очнувшейся от летаргии. Медленно проведя гребнем по волосам, она слегка улыбнулась. Быть может, пора было отвыкать от доспехов и клинков? Слишком давно вынужденная относиться к собственным волосам, как к помехе в бою или пути, она и не заметила, как они отросли, и уже касались пояса. Скорее из комнаты! Аламо хотелось вернуться в мир. И просто невыносимо терзала жажда увидеть Леголаса. Застегнув длинные вереницы мелких пуговиц на рукавах, она уже спешила к двери, протягивая руку к плащу, лежавшему на большом сундуке у изножья кровати, и вдруг остановилась. Прямо рядом с ее плащом на резной сосновой крышке лежали знакомые кожаные наручи, темно-коричневые, покрытые затейливым тиснением, исцарапанные в скитаниях и схватках. Аламо взяла их в руки, удивленно проводя пальцами по распущенным шнурам. Когда Леголас мог оставить их здесь? Он часто заходил к ней, но, неизменно деликатный, как большинство эльфов, никогда не задерживался в ее комнате. Да и какая разница? Аламо снова улыбнулась, проще всего спросить его самого. Было еще очень рано, в распахнутую дверь ворвался пронизывающий холод. Аламо невольно зажмурилась и восторженно вдохнула морозную утреннюю свежесть. Солнце сонно выглядывало верхним краем из-за гор, тени, лиловые и темно-зеленые, сгустились в ущельях, среди сосен. Ривенделл спал, лишь рокотали водопады, да иногда коротко перекликались мерзнущие и ждущие смены караулов часовые. Девушка шагала по открытым, продуваемым ветрами галереям. Отчего-то холод не обжигал, а ноги шли с удивительной легкостью, казалось, оттолкнись носком сапожка – и можно взлететь. Узорная мозаика пола, кружево изящных беседок, простор террас и замшелый, массивный свод старинных ворот – только сейчас Аламо видела, как красив дивный Имладрис. Тогда, осенью, он был чужим и неприютным, а еще вчера красота ускользала от ее застланных недугом глаз. Вот и несколько ступенек перед поворотом на уединенную веранду, что осенью была вечно засыпана ворохом палой листвы вязов, и Аламо часто сидела там, тоскуя о доме и с молчаливым отчаянием глядя в завтрашний день. Еще на первой ступеньке ей послышались знакомые голоса, и она замедлила шаг. Леголас и владыка Элронд… Не рановато ли для светских бесед? Голоса звучали приглушенно и очень мелодично, это был какой-то из эльфийских языков, вероятно, квенья, но Аламо не взялась бы утверждать, поскольку из всех языков Средиземья свободно владела лишь вестроном. Вдруг в плетении незнакомых слов проскользнуло ее имя. А вот снова… Конечно, подслушивать было весьма недостойно. Но Аламо невольно напрягла слух, силясь уловить в плавных переливах хоть пару известных ей понятий. Вскоре там и сям действительно стали попадаться отдельные слова. Девушка нахмурилась. Ее имя почти все время соседствовало со словами cuile и vala. Жизнь и сила. Не эти ли два слова лучше всего характеризуют ее сегодняшнее состояние? Она досадливо потеребила пряжку на плаще. Что ей мешало внимательней слушать Леголаса, переводившего ей с квенья баллады? Тогда она заслушивалась лишь его голосом, а сейчас могла бы понять хоть немного больше… А вот владыка упомянул Леголаса, и голос его зазвучал взволнованно, совсем не на обычный невозмутимо-учтивый лад. Antо… несколько раз Элронд повторил это слово, вместе с именем лихолесца. А может, оно одного корня с anta, дарить? Оно часто упоминается в старинных песнях, повествующих о дарах Валар перворожденным эльфам. Далее, сколько Аламо ни прислушивалась, она не поняла ничего, кроме Quendi, эльф, и losse, снег. Но это ничем ей не помогло. Элронд говорил горячо, и словно с упреком, а в голосе Леголаса часто проступала улыбка. Эльфы ходят бесшумно, и это создавало риск быть пойманной за неблаговидным делом. А потому девушка, едва заслышав шелест одежд эльфинита, бросилась обратно на галереи, и непринужденно встала у парапета, словно бы задумчиво глядя вдаль. Ее не отпускала неловкость и странное беспокойство. Шпионить в доме, где ее принимали так радушно, и стольким помогли, было, по меньшей мере, непорядочно. Но разговор на веранде не давал покоя. Полное обновление, словно даже перерождение, никогда прежде не испытываемое ею, и пришедшее столь внезапно, как-то настойчиво связывалось в сознании с этими Леголас, дарить, сила, жизнь. Аламо медленно провела пальцами по наручам, все еще сжимаемым в руках. Леголас… Сколько же еще тайн в нем сокрыто? Скольким еще она может быть ему обязана? И вдруг легкое тепло разлилось внутри, и она отчетливо почувствовала, что сейчас увидит его… *** Лихолесец быстро шагал по узкому коридору. Утро все уверенней вступало в свои права, и он надеялся, что Аламо скоро проснется. Элронд настойчиво расспрашивал Леголаса, требовал, чтоб тот «прислушался к себе», но эльф не замечал в себе никаких перемен, да и мало ими интересовался. Он почти бегом повернул за плавный изгиб открытой галереи, и вдруг увидел ее… Аламо стояла у колонны, опираясь на парапет. Она казалась невероятно тонкой в темно-зеленом платье с низким поясом, плащ тяжелыми складками струился с хрупких плеч, длинные волны волос почти скрывали от него ее лицо. В этот момент она стремительно обернулась, и на Леголаса взглянули ясные темно-синие глаза, совсем прежние. У эльфа перехватило дыхание, и он медленно двинулся к ней, все ускоряя шаги, отбросив все условности и сомнения. Во власти шквала ослепляющих чувств, Леголас привлек девушку к груди. Он целовал ее с ненасытной жадностью, властно сжимая в объятиях, словно заявляя на нее права, приковывая к себе нерушимыми узами своей любви. И Аламо растворялась в его страсти, быть может, впервые поверив, что снова обрела своего эльфа, своего лучника, своего друга и защитника, с которым так долго и настойчиво ее разлучала судьба. Когда, наконец, они оторвались друг от друга, Леголас увидел в ее руках наручи, о которых и не вспоминал. На миг он почувствовал досаду на собственное упущение. Вероятно, придется измышлять объяснения, Аламо не стоило знать об обряде. Но девушка, глядя на эльфа слегка затуманенными от поцелуев глазами, лишь протянула ему доспех. Леголас с бесконечной нежностью провел пальцами по ее волосам: — Ты прекрасна. И я стыжусь того, что лишь сейчас говорю тебе об этом. Аламо охватила ладонью его руку: — Неважно, когда ты это говоришь. С тобой я никогда не чувствовала себя иначе, хотя знала, что на самом деле я смешная и неуклюжая. Леголас пробормотал что-то сердитое, снова обнимая ее. Аламо ухмыльнулась ему в плечо. Эльф терпеть не мог, когда она говорила о себе что-то, с его точки зрения, обидное. — Пойдем отсюда, — она высвободилась из крепких рук и повлекла Леголаса с галереи, — наверняка уже кто-нибудь глазеет. Эльф лишь беспечно пожал плечами. *** День пролетел быстро и суматошно. Подготовка к поездке в Минас-Тирит была в разгаре. Мерри громко мечтал, как явится в Шир в великолепном эльфийском плаще и повесит меч над камином, на диво соседям. Сэм, желая Аламо доброго утра, восхищенно развел руками: — Ты чудесно выглядишь! Фродо, к которому вернулась его былая жизнерадостность, хлопнул садовника по спине: — Как ни хороша наша Аламо, а кудрявая Рози Коттон никому места в сердце Сэма не уступит, а? И Аламо расхохоталась, глядя на порозовевшее лицо честного хоббита. Гимли же, как всегда грубоватый в своей прямоте, заявил за обедом: — Вот теперь вижу, вернулась наша леди. А то я уж думал, не подправить ли кому морду его дивную. Неспроста ж девица на глазах зачахла. Видать, обижает. Лучащийся счастьем Леголас в ответ на укол лишь добродушно фыркнул: — Далеко тебе до морды моей дивной! На сердце Аламо было легко, как никогда. Лишь одна мелочь требовала разъяснения. Хотя пыталась девушка отогнать ворочающееся внутри сомнение, оставить все как есть, но подслушанный утром разговор не шел из головы. И Леголас, явно, не собирался касаться этой темы, иначе давно бы заговорил с Аламо о ее внезапно поправившемся здоровье. Однако он воспринял ее цветущий вид, как должное, а значит, оставался лишь один источник сведений… … Аламо решительно шла к небольшому округлому залу, который мог считаться своего рода кабинетом владыки. Именно там его было легче всего застать, как, впрочем, и уместней всего потревожить. Остановившись у покрытой затейливой инкрустацией двери, девушка глубоко вздохнула, собираясь с духом. Владыка Элронд по-прежнему наводил на нее робость. Уже почти готовая обратиться в бегство, Аламо коротко постучала. — Прошу, — раздался изнутри спокойный и полный достоинства голос. Девушка несмело вошла в «кабинет», где прежде бывала лишь дважды, и почтительно поклонилась. — Владыка Элронд, прошу простить мою дерзость. Вставший ей навстречу эльфинит учтиво коснулся рукой груди. — Не нужно церемоний, леди Аламо. Вы желанная гостья в Ривенделле, а значит, и в этом зале. Садитесь и не смущайтесь. Чем я могу быть вам полезен? Девицу было не узнать. Эльфинит одобрительно отметил грацию движений и пытливый блеск глаз. От вчерашней угасшей особы не осталось и следа. Похоже, он знает, зачем дева пожаловала к нему… Тем временем, Аламо, опустившись на край кресла, подняла на владыку взгляд. — Милорд… Я не стану утомлять ваc долгими разговорами. Вы видели меня вчера. Вы видите меня сегодня. Я поистине возвращена к жизни, и мне неведомо, как. Я не требую разъяснений. Мне более пристала сейчас благодарность, нежели требования. Но я прошу вас, позвольте мне узнать, кого я должна благодарить. Элронд слегка нахмурился, более по привычке. — Леди Аламо, прежде, чем мы продолжим этот разговор, разрешите задать вам несколько вопросов. — Извольте, владыка… — Вдобавок к вернувшемуся здоровью и энергии, не замечаете ли вы в себе новых особенностей? Аламо задумалась: — Боюсь, милорд, я была невнимательна сегодня к мелочам. Я, пожалуй, лишь стала менее чувствительна к холоду и несколько тише хожу. Но это неудивительно в сравнении со вчерашним днем, когда меня мучил озноб, независимо оттого, насколько жарко в комнате. Да и грации слабость не прибавляла. И еще… — Аламо замялась. — Да? — эльфинит заинтересованно подался вперед. — Я стала… как бы сказать… сильнее ощущать Леголаса. Я знаю, когда он приближается, и легко улавливаю его настроение. Возможно, мне это только кажется, милорд…— Аламо умолкла, чувствуя, как вспыхнуло лицо. Эльфинит встал. — Это невероятно, миледи… Признаюсь вам, я слишком много беру на себя, рассказывая вам об этом, но, полагаю, Леголас не будет против… Полчаса спустя Аламо ошеломленно кусала губы, глядя в камин. Даритель. Вот, что значило слово anto. Даритель. — Владыка… — губы слушались с трудом, — что теперь будет? Леголас… что будет с ним? Элронд подошел к камину и протянул руки к огню. — Вот это всего любопытнее. Леголас должен был заплатить за переданный вам дар. И если б это случилось, не было б замка прочнее, чем тот, что запечатал бы мои уста. Но случилась поистине невероятная вещь. Леголас не лишился… ничего. Еще ночью я следил, как он шел по снегу двора. Пожертвовавший эльфийской сущностью Квенди лишается и эльфийского тела. Но следы Леголаса по-прежнему едва различимы, глаз остер, а разум ясен. Объяснение достойно баллад, но иного нет. Сила любви Леголаса и глубина его жертвы превзошли обычную силу феа. Говоря проще и менее пафосно, этой силы хватило на двоих. И вот тут, Аламо, таится главная подробность, неведомая вам… Оглушенная всем услышанным девушка лишь кивнула. — Вы теперь связаны с Леголасом. Связаны прочнейшей из сил. И огонь вашей души будет вечно питаться его огнем. Аламо… вы будете жить столько, сколько проживет он. В ту минуту, когда отлетит его феа, расстанется с телом и ваша, будь это через неделю или через тысячи лет… Слова Элронда медленно и гулко растворялись в тишине. Где-то рокотали водопады, где-то слышался смех. А Аламо снова чувствовала себя в театре. Только на сей раз она была на сцене, и декорации с грохотом рушились вокруг, обнажая другие, стоящие за ними. Леголас теперь связан с ней. Узами, на которые обрек себя, движимый своим неизменным благородством. Он был готов пожертвовать столь многим, и пожертвовал правом выбора. Он сияет нежностью, он говорит, что она прекрасна. И все это время знает, что теперь обречен на нее, поскольку теперь он вечно за нее в ответе. Вечно…