Драбблы по Эксли

      До начала пары оставалось всего ничего. Саша торопливо свернул на лестницу. Ещё два пролёта и налево по коридору в башню — должен успеть. Учиться в огромном замке посреди Москвы было, конечно, круто. Доезжать до замка на метро по утрам, а потом плутать по замысловатым ходам и винтовым лестницам — не очень круто. И кто придумал, что замок с лифтом — это не аутентично?       В темной нише возле лестницы стоял Владя. Он, похоже, никуда не торопился и вообще чуть ли не спал, прислонившись к стене. — Владя? Ты чего тут, а не на парах?       Отличником Владя не был, но и злостным прогульщиком тоже. Да и смысл прогуливать первую пару, если ты уже проснулся и почти добрался до аудитории. — А я т-тебя жду. — Зачем? — удивился Саша. — Пойдём, на лекции поговорим.       Владя не двинулся с места. Выглядел он каким-то потерянным. Это не редкость для золотых магов: тёплая часть спектра была для книгочея тяжёлой ношей. Для обладателей всех оттенков жёлтых чернил нервозность, склонность к депрессии и психозу шла рука об руку с могуществом. К сожалению, Савелин не был исключением. Всегда дружелюбный, милый, тихий Владя иногда от нервов сгрызал себе ногти под чистую. Смотреть на эти несчастные пальцы было почти физически больно. Саша как-то не выдержал и прямо спросил, то его так беспокоит, но получил в ответ дежурную улыбку.       В Библиотеке не принято лезть в чужие дела. — Д-давай лучше здесь. У тебя сейчас лекция? — спросил Владя. — У тебя вроде тоже, — удивился Саша. — Мы в Б-библиотеке?       А вот это уже настораживало. Пьян он, что ли? Напиться с утра до потери ориентации, этого, пожалуй, можно было ожидать от Матвея, но не от Влади. Перегаром от него не пахло, да ничем не пахло, но лицо и впрямь какое-то осунувшееся, серое. К тому же, Владя упорно не поднимал взгляд что как-то странно выглядело. — Ну, да, в библиотеке. Владя, ты чего? Что-то случилось?       Владя робко улыбнулся носкам кед и пожал плечами: — Ты меня разгадал. Понимаешь, мне д-довольно сложно следить за событиями с тех пор, как т-ты меня убил.       А потом добавил серьёзно, словно это многое объясняло: — У меня ведь б-больше нет г-глаз…       Будто по команде глаза Влади стали тускнеть и словно таять, стекая по щекам водянистой грязно-серой массой. Правый таял быстрее, на чёрной толстовке уже расплылось пятно. Саша уставился на него в ступоре, как будто там и крылся ответ, и ждал, и смотрел, вместо того, чтобы орать матом или хоть как-то реагировать. — …у меня и г-голоса-то теперь нет, но мне ведь надо т-тебе сказать… — продолжил Владя, не обращая внимания на сползающую щеку. Та отвалилась, оставив удивительно ровный срез и упала на паркет, обнажив зубы и дёсны. Крови не было.       Тут до Саши наконец достучалась хоть одна не слишком умная, но связная мысль: — Тебе надо срочно к врачу! — Зачем? — Владя искренне удивился. — Г-говорю же, ты меня уже убил, вот см-мотри.       Владя потянул за край толстовки, задирая её до груди. Вместо живота у него была буро-чёрная впадина, слегка прикрытая сверху желтоватыми тонкими рёбрами. Пахнуло гнилью.       Саша не заметил, что бессознательно отступал от этого зрелища, пока не упёрся спиной в стену. Но это уже не был коридор Библиотеки, а совсем другое место, смутно знакомое, будто Саша был здесь давно и недолго. Металлические стены, узкие окна под потолком… Завод? Склад? — Я сплю! — осенило его. — Это грёбаный сон, и мне просто надо проснуться.       У Саши никогда не было навязчивых кошмаров, он и обычные сны почти не запоминал. Но всякий прочитавший достаточно книг, и пересмотревший энное число фильмов знает, что делать в такой ситуации. Во-первых, попробовать ущипнуть себя. Во-вторых, попробовать ещё раз и посильнее. В-третьих, понять, что реальные сны работают немного не так, как мыслят сценаристы, и выругаться…       Владя с интересом наблюдал (если так можно говорить о человеке без глаз) за его попытками проснуться, но на третьем этапе решил вмешаться. Когда холодные и абсолютно материальные пальцы больно ущипнули его за предплечье, Саша едва сдержал испуганный крик. Чёрт! Что может быть нелепее, чем бояться Влади? Даже у этой его жутковатой разлагающейся версии были тонкие изгрызенные пальцы и неуверенная улыбка. — Решил помочь, — пояснил Влад. — Я так и понял. Владя, ты, пожалуйста, постой пока подальше, ладно. А я разберусь, что здесь происходит, и всё исправлю.       Логика простая: если это не сон и не действительность, значит книга. Не в первый раз книжная реальность преобразовывала внешний вид книгочеев. Наверное, они вдвоём спустились в книгу, и она как-то повлияла на их память. Саша был уверен, что идёт в Библиотеку на пары, а затем провал, и жуткий Владя несёт какую-то дичь. — Ничего ты не п-понял, — расстроился Владя, но послушно отошёл и встал у двери. — Хватит р-рационализировать, Саш. Ты меня убил, я т-тебе снюсь. А п-проснуться ты не можешь, п-потому что не хочешь. Тут ты не помнишь, что сделал, а там б-будешь.       Даже слушать этот бред было больно. И, кстати, потенциально опасно. Обычно книги так себя не вели. Если всё это не случайный прорыв, а чей-то умысел, то кукловод должен вскоре проявить себя, иначе, зачем этот маскарад. Тогда им с Владей нужно быть наготове, и действовать вместе, а не друг против друга.       Но что за книга? «Американские Боги»? Какой-нибудь зомби-апокалипсис? Саша впервые раскаялся в своём литературном снобизме: бодрым слэшерам он предпочитал классику, а там разлагающихся на ходу героев не встречалось. — …и даже меня не слушаешь, — прозвучало с такой укоризной, что Саше стало стыдно. Тем более стыдно, что, пока он тупил, кожа на руках у Влади тоже начала спадать неровными скользкими на вид лоскутами. Саша старался не обращать на них внимания. — Владя, слушай, я не знаю, что по-твоему произошло, но это не правда, понимаешь? Мы в какой-то книге, это она с тобой сделала. Что нам нужно, так это понять, что это за книга и выбираться отсюда. Вернёмся в библиотеку, и всё будет в порядке. Ты что-нибудь здесь узнаёшь? — А ты?       Саша огляделся, но не приметил ничего нового. Большое полутёмное помещение, явно нежилое, металлические двери… — Вообще, выглядит знакомо, но никак не могу вспомнить… — Не хочешь, — поправил Владя. — Саш, открой, п-пожалуйста, д-дверь.       Предложение было разумным, раз уж в этом помещении не было никаких указаний на книжный мир, в котором они оказались. Определённо современность, ну, а дальше?..       Проблема была в том, что прямо перед дверью стоял Владя, а вокруг него лежала его кожа, похожая на бетонном полу на опавшую и полусгнившую листву. — А-а, ты не мог бы как-нибудь… — промямлил Саша. — Ой, да, к-конечно, — Владя шагнул в сторону и неловко попытался сдвинуть кедом прилипший к полу лоскут. — Мне только за д-дверь уже не выйти, а ты д-давай.       Саша аккуратно, следя за тем, куда наступает, подошёл к двери. Владя выглядел так жутко и, одновременно так жалко, что его хотелось утешить. Но не обнять, точно нет. — Не бойся, ладно, Владь? Я вытащу нас обоих отсюда. Тебе, наверное, действительно не стоит бегать в таком виде по улице, пока я не пойму, что это за книга. Тебе же не больно сейчас, нет? — испугался Саша. — Мне уже никогда не будет б-больно, и это не книга, — в очередной раз повторил Владя, — это сон, и т-тебе нужно его запомнить! Я в т-тысячный раз п-пытаюсь т-тебе ска-сказать…       От волнения его заикание усилилось. Владя в раздражении дёрнул головой и тонкие ткани, которые удерживали остатки его лица не выдержали. Нижняя губа Влади и часть подбородка отделились какой-то неестественной склизкой массой, и повисли на полоске кожи.       Владя поймал эту массу, дёрнул и оторвал вместе с половиной левой щеки и носом. Его голова теперь больше походила на череп в парике. Но этот череп двигался, он был присоединён к шее, хоть серой и впалой, но всё ещё не лишённой плоти. Это был череп его друга, и Саша подумал, что это, наверное, и впрямь сон, раз он до сих пор не упал в обморок, и его даже не вырвало. Это было уже слишком, много-много раз хуже мёртвых единорогов… Откуда пришла эта ассоциация он и сам не понял. Какие ещё единороги?       Владя опустил голову, словно мог увидеть, что держит в руках, но не мог придумать, что с этим делать. Челюсти дернулись — он пытался говорить, но Саша разобрал только своё имя. Без губ и щёк говорить Владя почти не мог, и Саша правда не хотел знать, что случилось с его языком.       Медлить было некогда. — Ты просто… Просто стой тут, я скоро вернусь, Влад, я обещаю, — выпалил Саша и распахнул дверь. Владя всё ещё что-то говорил, насколько мог, но фразы превращались в бессвязное мычание, и…       Свет. Тепло. Болит шея.       Сигналы от нервной системы поступали неохотно. С ещё меньшей охотой мозг их обрабатывал. Бежевая обивка перед глазами и боль в шее означают, что он уснул на диване. Тепло — значит Артур, добрая чернильная душа, накинул на него плед. Свет? Запах еды? Получается уже утро, и Артур решил его порадовать. Остаётся надеяться, что он купил готовое, а не пытался приготовить сам. В этом случае, от кухни ещё что-то осталось…       Саша принялся выпутываться из пледа. Почему-то к утру любое одеяло превращалось в подобие дьявольских силков. Сел. Голова болит и очень светло — уже день не иначе. Сколько же он проспал?       На плечи Саше в подобие приветственных объятий рухнули две тяжёлые лапы. — Шура! Ты проснулся!       Саша от такого напора чуть не уткнулся носом в стол. У Артура хватило совести выглядеть самую чуточку виноватым. — Извини, не ушибся? — Я тебя прощаю, — вырвалось у Саши. — Ну-у, и ладненько, — слегка удивлённо сказал Артур.       Саша сам не знал, откуда это пришло. Не то чтобы он всерьёз разозлился, или Артур всерьёз извинялся… Просто эта фраза вертелась на пороге сознания: «я тебя прощаю». — Шур, ты чего хмурый такой? Ты, кажется, давно так мирно не спал, даже будить жалко было…       Мирно? Саше почему-то не казалось, что он спал мирно. Вот, что обычно он вскакивал посреди ночи сам не зная почему и отчего, так как сны улетучивались быстрее, чем он успевал успокоиться и задуматься — это верно. Вот и сейчас, стоит начать вспоминать — пустота. Но Саша был не настолько тупым, чтобы жаловаться. Не нужно прилагать фантазию, чтобы представить, что за кошмары могли сниться ему. Не запоминаются — и прекрасно, а неприятный осадок на душе каждое утро можно объяснить и без снов. — Знаешь, когда на тебя с утра бросается двухметровый мужик и пытается размазать по столу, утро перестаёт быть добрым, — отшутился Саша. — Мужи-ик? Ух, ты, так меня ещё никто не называл, — защебетал Артур, и Саша в который раз позавидовал его непрошибаемой жизнерадостности. Это суперсила, не иначе. — Шур, а я тебе завтрак сделал, пойдём попробуешь… — А я это переживу? — Ну, будем считать, что ты меня заранее простил… — Заранее не считается. — Ну, если ты всё-таки отравишься, чего, конечно же, не случится, — заверил его Артур, — ты ведь уже не сможешь мне сказать, что всё понимаешь и не в обиде, так? — Да я с того света вернусь, чтобы тебе накостылять! — заверил его Саша.       Прощение ещё надо заслужить, так?