Не все двери можно открывать

— Я не буду ничего говорить, пока мое любопытство не будет удовлетворено, — твердо произнес Лэнс. Вся уверенность, с которой он произнес эту фразу, постепенно уменьшалась из-за молчания широкоплечего мужчины. Он, казалось, погрузился в глубокое раздумье. МакКлейн уже начал жалеть, что бросил сию фразу столь неосторожно — может, не нужно было так говорить? Вдруг этот мистер Такаши и его надоумит на суицид? — Знаешь, сколько мне лет? — Неожиданно молвил мужчина. Не дождавшись ответа парня, он продолжил, — я родился еще в то время, когда люди не имели телефонов, а машины только вошли в производство. Мне уже давно пора стать пылью, мирно лежащей в остатках сгнившего деревянного ящика, но, как видишь, я здесь. Этот дом вырван из общего измерения; его сущность помещена в другом, в том, которое так отчаянно хочет показать тебе твое сознание. То что ты видишь вокруг, только пустая оболочка. Все мы, живущие здесь, тоже оболочки. Души наши давно поглощены тем измерением и наше исчезновение всего лишь вопрос времени — когда исчезнет подпитка, нас всех тоже не станет. Пусть души наши поглощены, но мысли — нет, они здравы или хотят такими казаться. К тебе сегодня приходил Коран, он рассказал какую-то небылицу, правда? — Лэнс кивнул, с трудом контролируя свои движения. Что-то в этом мужчине завораживало его, он никак не мог понять, что же конкретно его так привлекает. Не смотря на то, что он преступник, МакКлейн не чувствовал ничего ужасного, хотя был уверен, что аура преступника совсем другая — не такая, как у остальных людей. А Широ казался вполне обычным. — Когда тот мужчина совершил ритуал, то появилось маленькое измерение, эдакий кармашек, который забрал жизни почти всех участников обряда. В том числе и самого затейника. По воле случая, я оказался в том доме. Ты ведь уже понял, что той самой дочкой была Аллура? — У Лэнса перехватило дыхание. Да, он догадывался, но верить отказывался — ну не могла она быть причиной того, что здесь происходило. — Измерение дает ей жизнь и нам тоже. Нельзя винить ее во всем происходящем — она уже давно собиралась как-то нарушить существование этого неправильного измерения. Вот только не она контролирует его, а они. — Услышав снова это злосчастное «они», Лэнс чуть было не вскочил — его вдруг прошибла еле сдерживаемая ярость, но во время сдержался — он жаждал ответов. — Измерение прибрело некоторую форму и породило своего потомка. Ты уже видел его. Этот наглец Лотор. Он всячески содействует своему родителю, его задача — затащить тебя в то измерение. Едва ты попадешь в него, они окружат тебя фантазиями, сотканными твоим же разумом, теми сокровенными мечтами, о которых ты думаешь перед сном. А после заберут твою душу, ведь дать отказ своим грезам сложно и еще никому это не удалось, — Широ умолк, внимательно наблюдая за реакцией парня. Да, рассказ вышел скомканным, без достаточного раскрытия деталей, но сейчас время мужчины было ограничено; его радовало, что он вообще сумел изложить эту историю, ведь в прошлые разы его никогда не пускали к потенциальным жертвам, да и сейчас, едва Лотор прознает, тут же примчится, чтобы переиначить его, Широ, рассказ в свою строну и убедить мальца пройти в дверь между измерениями. Нет, на этот раз Такаши Широгане точно изничтожит проклятый дом и всех его обитателей. — А Кит? Что с Китом? — Растерянно спросил Лэнс — взгляд его блуждал по комнате и никак не мог зацепиться за что-либо, чтобы остановить эту крутящуюся перед глазами цветную воронку. — В дом он попал котом, но после того обряда приобрел человеческий разум и тело. Он ничего не понимал и отказывался верить в рассказ Аллуры. Кит множество раз пытался бежать, но всегда возвращался в этот дом. После многих его попыток к бегству и проникновению в то измерение, он смирился и принял все рассказы, как должное. Это Аллура дала ему имя. — В голове Лэнса всплыли слова Кита о том, что была девочка, которая любила давать всем имена, которая назвала его так. А потом вспомнил, как Аллура говорила про Кита-кота, что давно его не видела, говорила так, словно никогда и не знала его человеческой формы. Широ сделал знак рукой, призывая к тишине, увидев, что у Лэнса назрел вопрос. — Я еще не закончил. Со временем мы поняли, что взрослеть из всех нас может только Кит. И когда он впервые умер, в возрасте семидесяти трех лет, я собственноручно похоронил его тело во дворе этого дома. А после, через три месяца он вернулся. Но уже в облике кота. Говорить он, конечно, не мог, но все понимал и пытался изъясняться со мной проще. Его кошачий облик держится примерно столько же, сколько и человеческий. Хотя, это выходит за рамки продолжительности жизни котов и кошек. Я предположил, что жизней у него девять, и мы стали придерживаться этой цифры, считать. Вернее, только я, Кит никогда не считал и не вел себя осторожно — всегда лез на рожон, чтобы достичь желаемого. Еще во время своей первой человеческой жизни, он понял, что проходить в то измерение не может — это было уязвимостью того тела; будучи котом он мог свободно пересекать границу измерений, но изъясняться мог с людьми только в том измерении. — Подожди, — Лэнс тяжело дышал, в ушах гудело, и он едва мог понимать слова Широ. — А как же Аллура… она вела себя странно… — Дыхание его сбилось и он с большим трудом ворочал языком. — Она не всегда все осознает. Бывают моменты, когда ее сознание возвращается в исходную точку. — Широ замолчал. — Тебя истязают, я не могу подвергать риску твое психическое здоровье. Мне нужно идти. Большая фигура мужчины поднялась и начала медленно удаляться, растворяясь в комнате дома. Лэнс сделал попытку встать, но ноги его не слушались, они словно потеряли кости и вместе с этим опору. Он подумал, что сейчас рухнет на пыльный пол и мелкие кусочки человеческой кожи захлестнут его, поглотят. Лэнс крепко закрыл глаза, но удара не почувствовал. Его тело вмиг стало таким легким, что, казалось, летело. Стоило МакКлейну открыть глаза, он понял, что не летит, а падает. В бездну. Глубокую и темную, как самые потаенные уголки его души. *** Очнулся МакКлейн в постели и поначалу подумал, что все произошедшее с ним всего лишь сон. Но пустота так знакомо смотрела на него, опровергая все его мечты. Он не помнил, как очутился в кровати, едва помнил разговор с Такаши Широгане. Во сне ли это было? Или наяву? Если наяву, то куда он упал? Наверно, это был сон. Некоторые слова мистера Такаши еще раздавались гулким эхом в голове Лэнса. В попытке отвлечься от этого странного эха, он начал прохаживаться по комнате. Мерзкая, густая чернота потихоньку выползала из углов, скапливаясь на полу и медленно подползая к Лэнсу. МакКлейн заметил ее лишь тогда, когда босая нога наступила во что-то влажное и густое. Подавляя рвотный рефлекс, он бегло оглядел комнату: черная субстанция медленно растекалась по полу. Парню казалось, что где-то в глубине этой черноты есть что-то такое, что так сильно тянет его, подталкивает спрыгнуть в бездну и сгинуть там. Он сделал шаг вперед. Чернота больше не кажется ему противной. Едва обе его ноги погрузились в нее, едва он перестал сопротивляться, то в беспокойной душе его воцарилось то приятное тепло и умиротворение, которого он так давно жаждал. Жаждал все эти пять лет. *** МакКлейн плохо помнил события пятилетней давности, отчасти из-за полученной травмы, отчасти из-за времени, которое беспощадно уничтожает все — даже воспоминания. Тогда он слишком заигрался, слишком уверовал в свои силы. Ему всегда нравилась скорость, нравилось быть на волосок от погибели. И в какой-то момент он действительно чуть не потерял свою жизнь. Хотя, как случайно проболтался ему Ханк, на пару минут он все же умер. Спасибо добрым дядям на скорой. Хотя может, если бы они тогда не спасли его, то сейчас он бы не торчал невесть где, впутанный в нить таинственных событий. На самом деле, после того случая, который сопровождался сотрясением головного мозга и переломами костей, он перешел на более спокойный образ жизни. Потому что на этом настаивали врачи. Потому что на этом настаивали друзья. Он держался. Честно пытался вести себя осторожно, но сдался спустя полгода. Сотрясение уже давно не беспокоило, ровно также как и когда-то сломанные кости. МакКлейн снова начал вливаться в активную жизнь, порой, слишком бурную, но ему нравилось, как она пронзает своими вихрями его душу, колыша что-то, отчего дух захватывало. Но потом пришли они. Тени, голоса, видения. Они пугали до чертиков. Сначала Лэнс шугался каждого темного угла и пытался всегда быть в компании друзей. Но со временем к страху можно привыкнуть, каким бы большим и мощным он ни был. МакКлейн привыкал к своему ужасу около года. Зато, стоило ему свыкнуться, он стал видеть необычные, реалистичные сны про самые необыкновенные вещи, вещи, о которых он никогда не подумал бы: бесконечная жизнь, живущая в бесконечном космосе; глубочайшая тьма и те, кто в ней заточен; всепоглощающий свет, который вместо очищения и жизни дарит смертельное сожжение. Он долго блуждал по своим сновидениям, являясь всегда наблюдателем. И чем больше он стремился в свои сны, тем меньше общался с друзьями, да и вообще, выходил на контакт с внешним миром. Ханк и Пидж — его лучшие друзья — решили устроить ночевку и заодно притащить на нее Лэнса, чтобы «не скучал». Но они не могли представить, как ему было здорово ощущать себя невесомым и почти всемогущим в своих снах — ему никогда не было скучно. Кажется, именно в тот день он уснул крепче обычно, отделяясь от посторонних шумов. В тот раз он нигде не путешествовал. Он разговаривал. С самим собой. Вернее, как он понял, со своей душой. Так уж вышло, что она, в момент его смерти, отделилась, но улететь не успела — вернули и привязали к бренному телу. Но слиться с ним она больше не смогла. Поэтому теперь она всегда рядом и эта необычная ситуация, странное влияние и открыли у Лэнса возможность видеть. Встревоженные аномально крепким сном Лэнса, Пидж и Ханк ошибочно решили, что бедный их друг слишком устает и предприняли первую попытку заставить его уехать из большого города в милое местечко под названием Розовый Дворец. Однако, таких попыток пришлось сделать немерено, чтобы потом в конце концов насильно запихать Лэнса и его вещи в машину, чтобы доставить к месту отдыха. Да, душенька МакКлейна сначала возрадовалась — будут перемены, будут приключения. Однако, когда эти самые приключения начались, то никакого воодушевления больше не было — он снова хотел вернуться в большой город и почувствовать свою обыденную, не мистическую и совсем не загадочную, жизнь.