Мракъ

      Спокойная жизнь Ивиных перевернулась с ног на голову. Всё началось с парадного сюртука Ильи Петровича – глава семейства, проснувшись ранним утром, вспомнил о прибытии племянника и тотчас же распорядился принести ему парадный сюртук. Агафья долго не могла его отыскать, а когда всё же заметила пропажу в четвёртом ящике комода, пришла в ужас. Вместо золотой пуговицы торчали две длинные нитки. Илью Петровича это происшествие поразило настолько, что он покраснел и излил долгую речь. Ничего не понявшая из мудрёных слов барина служанка с виноватым видом попятилась из комнаты и принялась за шитьё.       Но не успела бедная Агафья закончить работу, как из гостиной донёсся недовольный возглас Надежды Алексеевны, которая требовала немедленно подавать завтрак. Илья Петрович приказал девушке продолжать шитьё и отправился к супруге, чтобы поведать о важности парадного сюртука. Но на Надежду Алексеевну трагедия оторванной пуговицы не произвела никакого впечатления, и она настойчиво повторила требование. Перепуганная служанка бросила шитьё, прибежала в столовую и начала накрывать на стол.       Пока несчастная Агафья ловкими руками разливала по крохотным фарфоровым чашкам кофе, в столовую вошла Мария. Она присела на стул и потянулась. - Хм, отца и матери нет, стол не накрыт, случилось что? – спокойно спросила она. - Эх, барышня, у Ильи Петровича нынче пуговица на сюртуке оторвалась, он загоревал, мне жалко стало, и я вызвалась сразу пришить. Вот и не успела вовремя завтрак сготовить, Надежда Алексеевна недовольна больно-с, - опечаленно ответила служанка, ставя на стол голубую вазочку с шоколадными конфетами. - А ты не обращай внимания, сейчас побранят, к вечеру приласкают, - строго произнесла Мария, наскоро выпив кофе и съев маленький ломтик сыра, - Они люди старого воспитания, вот и склоны ко всяким театральным штучкам, у них настроение, что ветер. Но некогда мне теперь разговаривать, идти пора. - Как же-с, а разве кузена дожидаться не будете? - На что он мне? У меня и без него забот хватает, - Мария поставила чашку на стол, поднялась и стремительным шагом вышла за дверь.       Через несколько минут в столовую влетел Илья Петрович, быстро осмотрел накрытый стол и слёзным шёпотом попросил Агафью скорее заняться пуговицей, так как он не может предстать перед племянником в таком жалком виде. Вошедшая вслед за ним Надежда Алексеевна снисходительно согласилась, хотя и не без усмешки. Она села за стол и с неудовольствием отметила отсутствие дочерей. Глава семейства тотчас же заволновался и зачем-то рассказал о том, как одного мужика на набережной переехало лошадью. «И к чему мне слышать эту мерзкую историю? У вас дурной вкус и скверные привычки» - поморщившись, произнесла супруга.       В это время в столовую вошла Лиза. Она выглядела усталой. Хорошенькое личико казалось бледнее, чем обычно, а золотые пряди, которые девушка всегда собирала с удивительной тщательностью, выбивались из причёски и падали на лоб. - Что с тобой, Лиза? Ты не дурно ли себя чувствуешь? – заботливо поинтересовалась Надежда Алексеевна, с напряжением осматривая младшую дочь. - Всё хорошо, маменька, я просто утомилась немножко. Ночью в комнате душновато, никак не спалось, - ласково ответила девушка и села рядом с матерью.       На самом деле Лизу тревожила вовсе не духота. Вчерашний рассказ Катерины пошатнул её хрупкую картину идеального мира, и, видит Бог, она никогда не испытывала такого страха. Все ужасные и мерзкие картины жизни появились перед ней в одночасье и подавили своим величием. Истории о христианских мучениках, которые она так любила читать, разом померкли перед горем человека. Венцы невидимых страданий слетели с голов святых и упали на голову несчастной женщины. Всё в Лизе смутилось. Испуганная, она крестилась трясущейся рукой и несмело смотрела на кротко-печальные лики святых. Она ждала избавления от сомнений, успокоения души, но сияющие божественные взоры устремлялись в эфир и в упор не замечали её терзаний. Но разве могла она о том рассказать? - … Лизонька, а ты что думаешь?       Ивина поняла, что не слышала ничего из того, что сказал отец. Она опустила взгляд и густо покраснела. Извиняющаяся улыбка слегка тронула уголки губ. - Простите, папенька, я замечталась. О чём вы говорили?       Илья Петрович засмеялся. - Ох, знаю я ваши девичьи мечты, - подмигнул он, - И покраснела как!       Лиза окончательно смутилась и растерялась. Неловкую сцену прервала Агафья, которая внесла в столовую парадный сюртук, ярко сверкающий всеми пуговицами. Глава семейства даже цокнул от удовольствия. Он тотчас же забыл о разговоре. Все его мысли устремились к одному предмету – длиннополому сюртуку. - Ну что за чудо! Агафья, спасительница моя, тебе за одно это жалование прибавить стоит! -Полно вам, барин, что вы это, - прошептала вконец удивленная событиями дня служанка, и выскочила за дверь.       Надежда Алексеевна неодобрительно покачала головой, взглянула на мерно тикающие часы и спокойно сообщила, что до прибытия племянника остаётся пару часов. Илья Петрович вскочил, как ошпаренный. Он тотчас же заметил, что Лиза не заплетена, стол не убран после завтрака, гостевая комната, где будет жить Глеб, не готова, а Мария и вовсе куда-то ушла. Быстро отдав тысячу распоряжений и успев между делом пожаловаться на быстротечность времени и нынешнюю молодежь, глава семейства поспешил к себе. Ещё долго из-за двери раздавались хлопотливые возгласы. И весь дом Ивиных, казалось, поддался этой суете. Агафья бегала от одного к другому, силясь помочь всем и в итоге не помогая никому. Надежда Алексеевна старалась сохранять невозмутимый вид, но беспокойный взгляд и частые отрывистые приказания выдавали напряжение. Лиза, одетая в розовое платье с белыми лентами, кружилась перед зеркалом с детским кокетством и осторожно поправляла простую, но изящную причёску. В первый раз в жизни она задумалась о том, что ей 17 лет. В этом возрасте, как говорила Катерина, у многих имеются любовные переживания, многие танцуют на балах и улыбаются красивым кавалерам. Почему же она не такая? Почему при одной мысли об этом у неё краснеют щёки и стучит в висках? Она боится, но чего? Неужели столкнуться лицом с реальной жизнью, в которую вчера ей приоткрылась завеса? Лиза опустилась в мягкое кресло и посмотрела в окно. В голубом безоблачном небе плавало золотое солнце. Маленькие серые воробьи радостно прыгали на крышах лавок, а сизые голуби чинно расхаживали, словно генералы. Изредка пролетали экипажи и лошади, появлялись на мгновение и исчезали за углом случайные прохожие. И всё казалось так хорошо, так правильно. И не верилось, что в этом мире возможны горе и страдание, болезнь и смерть. Не верилось и не хотелось.       Лиза отвернулась. Оставаться наедине с собой становилось невыносимо. Она встала, вышла в коридор и столкнулась с Агафьей. Служанка споткнулась и едва не выронила из рук фарфоровую расписную вазу и большое серебряное блюдо. - Ох, Христа ради, простите, милая барышня, меня неуклюжую. Совсем заметалась, уже голова кругом идет, и ноги подкашиваются. - Можно я тебе помогу? – с улыбкой обратилась к ней Ивина. - Да что вы, не надо-с… - Куда отнести? – спросила Лиза, осторожно забирая из рук Агафьи тяжёлый скользкий сосуд с вытянутым горлышком. - В гостевую, Илья Петрович распорядились...Точно донесёте-с? - Агафья, милая, не переживай. Как сказано, так и сделаю.       Служанка кивнула и поторопилась в столовую. Лиза крепко прижала к груди вазу и замерла, залюбовавшись цветным узором. Красные цветы яркой россыпью красовались среди золотых, с тонкими изумрудными прожилками листочков. Маленькие перламутровые капельки росы трепетали на полупрозрачных лепестках. Мёртвый фарфор дышал свежестью поля и сладким ароматом лета и пробуждал воспоминания о высокой усадьбе с деревянными резными наличниками на окнах и…       Громкий звонок оглушил Лизу. Она вздрогнула, словно от удара. «Папенька, маменька, звонят!» - крикнула младшая дочь, но никто не услышал. Неужели ей придётся открыть самой? По рукам пробежала мелкая дрожь, сердце отчаянно застучало. Комната погрузилась в туман. Лишь настойчивый звон колокольчика требовал открыть дверь и впустить кузена, а вместе с ним пугающую неизвестную жизнь. Ивина позвала родителей, зная, что ответа не будет. Все знаки сплелись воедино. Рок предстал перед ней, и она покорилась ему. Затвор легко откинулся. Тяжёлая дверь распахнулась, обнажая полумрак лестницы и молодого человека, стоявшего в проёме.       Он сделал резкий шаг и замер посреди коридора. Лиза неловко отступила. Она никак не могла решиться поднять взгляда и поприветствовать гостя. Её хорошенькое лицо залилось багровым румянцем, а густые светлые ресницы часто-часто захлопали. - Квартира Ивиных? - раздался над её головой глухой голос. - Да, я Лиза, - чуть слышно пискнула она и протянула кузену нежную ладонь. Родственник нахмурился, снял с головы пыльный серый картуз и сложил руки на груди. Повисло напряжённое молчание. Вконец потерянная Лиза беспомощно застыла и ещё ниже опустила голову, - А как ваше имя? Ваша маменька говорила, но я не запомнила… - Глеб Александрович Беспалов, - с угрюмой твёрдостью произнёс гость. - Очень, очень приятно, - дрожащим от волнения голосом прошептала младшая Ивина и робко подняла глаза.       Освещённое полуденным солнцем перед ней предстало бледное лицо кузена. Лиза отпрянула назад и разжала пальцы. Скользкая ваза рухнула на пол. Блестящие осколки со звоном разлетелись по комнате. Виновница затряслась всем телом и упала на колени. Беспалов опустился рядом с ней. - Вы испугались меня? – тихо спросил он. - Нет, вовсе нет, я просто…       Ивина снова посмотрела на кузена и ещё сильнее сжалась от холодного ужаса. Она не могла объяснить, в чём дело, но это лицо пугало её. На всех его чертах точно лежала печать нездешнего. Поразительно красивое, с ярко-розовыми губами, изогнутыми густыми бровями и тонким носом – оно до странности походило на гипсовую маску, снятую с мертвеца. Чёрные, как воронье крыло, волосы закрывали высокий лоб и серые глаза, окаймлённые длинными ресницами. Широко распахнутые, они смотрели вокруг мрачно и неподвижно. Он улыбался, но эта улыбка ужасно не шла к нему. Он словно забыл убрать её в момент давней радости, и теперь она ничего не выражала. - Не важно, - безучастно бросил Глеб и поднял с пола острый осколок.       Он сжал его худыми длинными пальцами и поднёс к свету. Острая грань впилась в кожу. Беспалов отдёрнул её, и Лиза заметила кровь. Он странно посмотрел на рану, отложил стекло в сторону и вытер ладонь о рукав пальто. Та невозмутимость, с которой он это сделал, произвела на младшую Ивину впечатление странное и жуткое. «Что же такое нужно совершить над человеком, чтобы он стал равнодушен даже к своей боли?» - подумала она и медленно поднялась.       Илья Петрович возник из ниоткуда. Напомаженный, с завитыми кудрями и в выглаженном сюртуке со сверкающими пуговицами, он производил впечатление излишне торжественное и оттого нелепое. Он изящно махнул надушенной ручкой и изобразил крайний ужас. - Я услышал грохот и тотчас же поспешил сюда. Что случилось? – он опустил взгляд и разглядел Беспалова, - Неужели это вы Глеб Александрович? - Да, это я, - поднимаясь, ответил племянник. - Илья Петрович Ивин, ваш дядя, - радостно воскликнул отец семейства, на его глазах выступили слёзы, - О, простите мне сентиментальность, вы, образованная молодёжь, этого не любите, но моё сердце не может ни отзываться на приезд племянника, которого я вижу впервые и о существовании которого до сих пор не имел никакого понятия. Но довольно, довольно о прошлом! Скорее снимайте своё… - Ивин замялся, не зная, как назвать тёмные обноски, висевшие на плечах родственника, - пальто, и идёмте обедать. Моя жена Надежда Алексеевна жаждет с вами познакомиться. О, как же я рад!       Илья Петрович помог Глебу снять пальто и даже сам повесил его на крючок, желая угодить племяннику. Тот сдержанно поблагодарил и улыбнулся всё той же померкшей улыбкой. Ивин подхватил гостя за руку и, изливая восторги, потащил в столовую. Лиза пошла следом. - Вот Надежда, позволь представить тебе Глеба Александровича, моего племянника и молодого прогрессивного человека. Вы ведь прогрессивных взглядов придерживаетесь? – Беспалов ничего не ответил, - У нас нынче вся молодёжь такая, им давай свободу, права, новые порядки. Всё хотят переделать на свой лад, только бы не так, как у отцов. Я это в журнале читал. Могу и вам дать, если пожелаете, очень интересуюсь политикой.       Надежда Алексеевна рассматривала родственника с пристальной внимательностью. Он отчего-то сразу совершенно ей не понравился, и она выискивала в нём недостатки. Она отметила и излишнюю худобу, и бледность, и застиранную перешитую рубашку, и подвязанные верёвкой вместо пояса коричневые брюки. «Крайне нищ и склонен к болезням» - заключила она. - Садитесь туда. На вас уже накрыто, - тон Надежды Алексеевны напоминал раздражительный приказ.       Глеб спокойно опустился на указанное место и сложил руки на стол. Женщина поджала губы и бросила прожигающий взгляд на Илью Петровича. Но отец семейства, увлечённый речами, ничего не замечал. Лиза как всегда сидела в углу, опустив голову. Она точно хотела занимать как можно меньше места, а то и вовсе исчезнуть. - Вот как я полагаю… - Ивин затих, ожидая ответа племянника, но тот настойчиво молчал, - Ох, что-то я увлёкся. Милый мой, расскажите о себе. Как вы в университете учились? Какому делу? Я, признаться, ужасно интересуюсь современным образованием. - Юридическому, - ответил Беспалов, не выражая никакого интереса. - Очень нужное дело. Теперь каждый день кто-нибудь да судится. А в последнее время и того хуже. Преступления на каждом шагу. Среди белого дня и выйти страшно. Ограбят или и того хуже зарежут. Страшное время, - Илья Петрович покачал головой, - Вот вчера на Пятницкой улице… - Прекратите рассказывать вздор, - жёстко прервала его Надежда Алексеевна. - Да разве же то вздор? То действительная история, которую я видел своими глазами, можно сказать, едва ли не являлся прямым участником. Так вот… - Оставьте эту отвратительную привычку. Вовсе вы ничего не видели, только вчера говорили, что слышали от кого-то, - с ледяной ненавистью выговорила жена. Во всё время она косо посматривала на племянника, который с отрешённым видом пил чай, не притрагиваясь к мясу и супу. - Видел, видел. Это я спутал. Но раз не нужно, то и помолчу, - сдался отец семейства.       Мария вошла как всегда неожиданно. В чёрном бархатном платье с забранными назад короткими волосами, она казалась как никогда строгой. Она окинула присутствующих небрежным взглядом, присела за стол и взяла в руки приборы. - Знакомьтесь, Глеб Александрович, это моя старшая дочь. Девушка учёная, но с нравом крутым. Мари, что же ты не поздоровалась с гостем, когда вошла? - Что мне за радость ваш гость, чтобы с ним здороваться? Может быть, ещё поясной поклон отвесить прикажете? – бросила старшая Ивина, - Если вам в удовольствие перед ним выплясывать и комедию играть, то я-то тут при чём? - Видите, милый мой, что за характер. И ведь всегда в мягкости воспитывал, учителей нанимал заграничных, всё, что ни попросит, доставлял, малейшую утеху, а вот выхожу ретроградом и бесполезным стариком. Что ни скажу, всё обругает и оспорит, а то и осмеёт. Никакой учтивости, никакой деликатности. А в обществе деликатность превыше всего. Умей обойтись с человеком, умей и взгляды свои показать, и поспорить, но так, чтобы без резкостей. Так ли, Глеб Александрович? – Илья Петрович с надеждой посмотрел на родственника. - Если вы скажете, что так, то я совсем перестану вас уважать, - отхлебнув супа, твёрдо высказала Мария.       Беспалов отодвинулся от стола и нахмурился. - Я не могу о том судить, поскольку не бывал в высоком обществе, - досадливо высказал он. - Ловко вы от ответа ушли. Стало быть, хотите, чтобы я вас уважала? – губы старшей Ивиной растянулись в неприятной усмешке, - Но знайте тогда заранее, что я вас и теперь совсем не уважаю. И ничем вы не лучше вот даже папеньки, который ради вашего приезда парадный сюртук нацепил и перед вами представление устроил.       Лиза и до сих пор незаметная, затихла совсем. Даже дыхание выходило у неё из груди еле-еле, словно она боялась привлечь тем внимание. Она хлопала глазами и теребила пальцы с самым несчастным выражением. - Я в том не нуждаюсь, - устало ответил Глеб, откинув голову назад.       Мария с нарочитой бесцеремонностью осмотрела родственника с ног до головы. - Да, совсем у вас вид плохой, вон, кости торчат. Зато к еде не притронулись, чаю нахлебались и довольны. Ради вашего обеда сегодня Агафью загоняли, а вы и куска в рот не взяли. Думаете, что гордость свою показали, как бы заявили, что голодать будете, но чужого не возьмёте. Но это одна пустая выдумка, - Илья Петрович попытался прервать дочь, но старшая Ивина повысила тон, - Да и с чего вам гордиться? Кто вы такой? Ах, верно, позабыла. Мать ваша вчера что-то говорила о высшем предначертании, о том, что вы у нас личность героическая и должны Россию прославить. Я ненароком подумала, уж не декабрист ли вы какой, а?       Беспалов выпрямился и побледнел. - Не смейте издеваться над словами моей матери, - в холодном тоне слышалась угроза. - Я не ради издевательства вам то говорю, а ради того, чтобы вы, когда снова будете помогающим вам в лицо плевать, на минуту одну подумали о своей матери, которая ради вас одного и живёт. Но хотя, что вам. Вам же главное себя показать. Она для вас гордость растоптала и на толкучий понесла, а вы того не сможете. Потому что вы слабы. Поэтому и не уважаю вас ни капли, - закончив речь, Мария взяла нож и с невозмутимым видом принялась намазывать масло на хлеб. - Вы совсем не угадали, - Глеб закрыл глаза, точно от сильной головной боли, - Я не здоров. Не могли бы вы проводить меня в комнату? – обратился он к Илье Петровичу. Тот, раскрасневшийся от волнения, тотчас же согласился и отправился провожать племянника, выходя из столовой, он погрозил дочери пальцем. Мария разразилась долгим сухим смехом.       Надежда Алексеевна, которая не сводила с племянника глаз и вслушивалась в каждое его слово, теперь наконец-то обратила внимание на старшую дочь. Брезгливо поджав губы, она покачала головой и полным достоинства тоном произнесла: "Вы вели себя совершенно недопустимым образом". Затем она вышла из залы, мягко шелестя жёлтым парчовым платьем. Одна Лиза оставалась сидеть на месте. Она крутила в руках тонкое фарфоровое блюдечко и вздыхала. - А ты чего сидишь, тоже меня осуждаешь? – насмешливо спросила старшая Ивина. - Совсем нет, Машенька, - подняв головку, мягко ответила сестра, - Ты ведь про Катерину для того, чтобы он поел, сказала, я это сразу поняла. Это хорошо, это так и нужно сделать. Только я с тобой не согласна, что он слабый. Он при мне руку порезал осколком вазы. Я вазу разбила, не удержала. И он совсем-совсем не вскрикнул, даже не попросил помощи, а только кровь о пальто вытер. Я тогда подумала о том, что он очень несчастный. - Кровь, говоришь? – Мария задумчиво прищурилась, - Это мы запомним. А отчего ты вазу уронила? Испугалась?       Лиза вздрогнула и прижала руки к груди. - Да, так и было. Мне почему-то его лицо очень жутким показалось, особенно глаза. Они же совсем без блеску, словно у мертвеца. И сам он, как неживой. - Я таких людей встречала. Скверные это люди. Однако, это пока выдумка одна. Фактов нет. Но будут непременно, - старшая сестра замолчала, - А теперь иди, мне одной остаться нужно.       В то же время Илья Петрович вёл племянника до комнаты, одновременно размышляя об осенних дождях, английских учёных и влиянии климата на человека. Беспалов вяло кивал и морщился. «А вот и ваше временное пристанище, извольте!» - с восторгом воскликнул отец семейства и ловким жестом распахнул дверь перед родственником. Глеб вошёл и бегло осмотрелся по сторонам. Комната оказалась очень просторной, с высоким потолком и оклеенными обоями в жёлтый цветочек стенами. Большое окно выходило на оживлённую улицу. Оттуда доносился шум и бряцание лошадиных копыт. Из мебели в глаза бросалась широкая кровать, массивный шкаф, низенький столик на изогнутых ножках, мягкое кресло, пара стульев и высокое зеркало. На подоконнике лежали забытые Агафьей сухие цветы, вазу для которых разбила Лиза. В воздухе стоял густой терпкий запах.       Беспалов опустился в кресло и закрыл лицо ладонью. Илья Петрович подскочил к племяннику и засыпал его кучей торопливых вопросов и душевных излияний. Он перескакивал с темы на тему, придавал лицу самые неестественные выражения, даже пару раз прослезился. Его ни капли не заботило удручённое молчание собеседника, отец семейства, восхищённый своим красноречием, даже не замечал того. Он говорил бы ещё дольше, если бы не вошедшая Надежда Алексеевна. Она потребовала, чтобы муж немедленно отправлялся в гостиную. Илья Петрович, пообещав кончить в следующий раз, удалился. Глеб выдохнул и запер дверь.       События дня утомили его и раздражили нервы. Он не привык к обществу и сторонился компаний, поэтому многословные речи Ильи Петровича и пристальное внимание его семьи вызвали приступ сильнейшей мигрени. Беспалов задёрнул шторы и, не снимая одежды, лёг на кровать. Тяжёлая голова утонула в пуховой подушке. Тело раскинулось на мягкой перине. Он накрылся одеялом и повернулся на бок. Лёгкая дремота мягкой рукой закрыла усталые глаза.       Когда Глеб проснулся, вокруг царил мрак. Только тусклый луч месяца слабо освещал серые очертания предметов. Через щель форточки веяло прохладой. Тени деревьев раскачивались на стенах. Беспалов долго-долго всматривался в них, а затем сел на кровати и закрыл лицо руками. Перед ним встали закоптелые стены крохотной комнаты, отсырелые обои, разбитое окошко и подвешенная к потолку колыбель. Он как наяву увидел измождённую, жёлтую от болезни мать, день и ночь страдающую от кровавого кашля, девятилетнюю сестру Настеньку с тоненьким личиком и большими печальными глазами и второго мужа матери Кирилла, который качал на руках больного маленького Ванюшу. До него донёсся надрывный плач детей и хриплые молитвы взрослых. Беспалов слышал их, когда лежал за замызганной зелёной ширмой на деревянной лавке и смотрел в освещённый сальной свечкой потолок. Мёртвые глаза заблестели, сердце часто забилось. Он бы никогда не оставил их, если бы ни слёзные мольбы и жалобные крики умирающей от чахотки Катерины. Она хватала его за руки, целовала в лоб и прижимала к слабой груди. Глеб не смог ей отказать и согласился пожить пару недель у дяди. О, как же он жалел об этом. Всё в семье Ивиных виделось ему чужим и враждебным. Их быт, порядки и поведение были ему не понятны. В каждом слове ему чудилась насмешка, в каждом взгляде – укор. Он понимал, что он чужой для них и они никогда не отнесутся к нему, как к равному. Отторжение не ранило, но задевало уязвлённую гордость и достоинство. А этого Беспалов не мог вынести.       Он, крадучись, вышел из комнаты. В коридоре стояла тишина. Глеб быстрым шагом, стараясь держаться возле стены, добрался до входной двери. Там, нащупав висевшее на крючке подранное пальто, он накинул его на плечи, а затем опустил ноги в высокие сапоги. Дверь запиралась на цепочку, и Беспалову не составило труда выскользнуть прочь. Он быстро спустился по закрученной лестнице и оказался во дворе. С чёрно-синего неба накрапывал мелкий холодный дождь. В лужах кривились отблески фонарей. В воздухе пахло сыростью. Глеб прижался к стене и задумался. Он не мог решить, куда пойти. Вернуться домой – невозможно, на вокзале теперь дежурят сторожа, которые гонят прочь всех бродяг, на угол не хватает денег. Остаётся ночевать на улице. Он поднял голову вверх. Из расколотой глади неба на него падали ледяные капли. Они ударялись о лицо и стекали по волосам. Беспалов любил стоять под дождём и смотреть в чёрную высь, которая лила горькие слёзы о его погибшей душе и пыталась воскресить её к жизни. В такие моменты он чувствовал облегчение и вспоминал те далёкие времена, когда его глаза умели плакать, а сердце – страдать.       Из мыслей его вырвал резкий толчок. Глеб резко отпрянул назад. Перед ним неподвижно стояла покрытая темнотой фигура человека. По спине прошёл холодный пот. Губы сомкнулись в кривую линию. «Я знал, что так нелепо и кончится!» - обречённо подумал он. Человек заговорил: - Прошу прощения, я замечтался и не заметил вас. Я не сильно вас толкнул? «Нет, это совсем не то, значит, не сегодня» - заключил Беспалов. - Всё в порядке, - равнодушно ответил он. - Это прекрасно. Я было подумал, что вы ударились о стену и хотел предложить вам помощь. Я живу совсем неподалёку. В конце улицы, в особняке. Но это совсем не важно. Главное, что с вами всё хорошо, - голос незнакомца звучал мягко и несколько заискивающе, - А вы где живёте? - Не ваше дело, - огрызнулся бывший студент. - Да, верно, простите. И всё же я перед вами виноват, поэтому я буду рад как-нибудь искупить вину. Вы можете всегда прийти в мой дом за любой помощью. Скажите, что к Константину, и вас примут. - Я не приду, прощайте, - коротко отрезал Глеб и, развернувшись, зашагал в другую сторону. - До свидания, и помните, что я буду вас ждать. Мне отчего-то кажется, что мы, непременно, ещё встретимся!       Беспалов махнул рукой и скрылся в переулке.