Мракъ

      Надежда Алексеевна сидела возле окна, подперев рукой щёку. Рядом, на белом столике с зеркалом в беспорядке лежали ленты, гребни, маленькая коробочка с пудрой и пару флаконов французских духов. Илья Петрович крепко спал. Он, как всегда, что-то бормотал и блаженно потягивался. Кажется, он вёл государственные споры. Ивина бросила на него беглый взгляд и со вздохом отвернулась. Перед её глазами пронеслись картины далёкой молодости.       Пышный зал, благоухающие пионы, кружева и мундиры – всё смешалось в вальсе. Она кружилась вместе с обер-офицером под одобряющим взглядом матери. И вдруг заметила его - он стоял в самом конце залы, оперевшись на колону, и с волнением озирался кругом. Рядом с ним суетилась великолепная пожилая женщина, законодательница роскошных салонов, мадам Ивина. Она то и дело дергала молодого человека за рукав и что-то шептала. Он часто кивал и поправлял и идеально отложенный воротник фрака. «Чудак» - с усмешкой подумала Надежда. Но её взгляд то и дело обращался в конец залы. Когда вальс окончился, девушка, несмотря на уговоры кавалера, распрощалась с ним и по-хозяйски подошла к робкому юноше. Ей ужасно хотелось знать, кто он и почему так странно себя ведёт. Она встала сбоку от него и как бы невзначай завязала светскую беседу. Он с охотой подхватил её, однако всё время отвечал невпопад, а иногда и вовсе молчал. Надежда, привыкшая к остроумным и насмешливым разговорам, была удивлена и гораздо более заинтересована. Они говорили долго, и, кажется, проговорили бы ещё, но бал закончился. Наступило время разьезжаться. Надежда попрощалась с новым знакомым, накинула шубу и села в карету. Всю дорогу она смотрела в окно и чему-то улыбалась.       Если бы кто-то тогда сказал ей, что этот чудак станет её мужем, она бы рассмеялась. Она всегда грезила о строгом военном, роскошной жизни и собственном светском клубе. К ней сватались статные государственные служащие, члены судебной палаты и блестящие обыватели балов. Но она выбрала его - добродушного юношу со светло-русым хохолком и неуклюжими манерами. Нет-нет, она, конечно же, не жалела о своём выборе. Но каждую ночь, смотря на смешное лицо в нелепом белом колпаке, она невольно вздыхала и мысленно переносилась в чудесные времена балов и приёмов.       Надежда Алексеевна поднялась, одёрнула неровно висевшую штору и забрала пушистые тёмно-каштановые волосы. По телу прошла приятная расслабленность. Она потянулась и зевнула, позволяя лунному лучу осветить великолепные полные плечи.       Из коридора донёсся пронзительный вопль. Ивина мгновенно напряглась и прислушалась. Лиза! Не теряя ни минуты, перепуганная мать накинула шёлковый халат и выскочила за дверь.       У младшей Ивиной с детства случались дурные сны, но никогда она не шумела так пронзительно. Надежда Алексеевна влетела в комнату и подбежала к постели дочери. Лизонька лежала на спине, бессильно распластав руки, и мелко вздрагивала. Из-под закрытых век катились слёзы. Бледное личико искажал ужас. На тонких ключицах застыли капли холодного пота. Она часто хватала воздух ртом и протяжно вскрикивала. - Лиза, милая, открой глаза, взгляни на меня, слышишь? - Надежда Алексеевна теребила дочь за плечо. - Нет, нет... – всхлипнула младшая Ивина и оттолкнула руку матери. - Что же это такое? Как же это? Лиза, немедленно очнись! - голос Надежды Алексеевны сорвался на крик.       Девушка проснулась. Она широко распахнула глаза и с удивлением взглянула на комнату, словно не узнавая её. Трясущиеся руки сжимали уголок одеяла. Нижняя губа слабо двигалась. - Лиза, душа моя, что с тобой? – спросила мать, дотронувшись до её холодного лба. Младшая Ивина пришла в себя и бросилась в объятия Надежды Алексеевны. - Маменька, маменька… Я боюсь. Беда, беда со мной делается. Помолись обо мне, - бессвязно прошептала она. - Какая беда, Лиза? Что тебе виделось? - Ох, маменька, ужасный сон я видела. Поначалу я шла по длинному коридору. Такому длинному, что, кажется, и конца ему не было. Вокруг очень темно, ни зги не видно, только в самом конце лампадка горела. Так слабо, неровно... Я её взять хотела, чтобы путь осветить, а она потухла. Возле неё дверь была. Высокая серая, плесенью покрытая и на петлях заржавелых. Я за ручку дёрнула, она вздрогнула и отворилась, а там... Там... - Боже мой, что там? - Гроб, - Надежда Алексеевна перекрестилась. - Вокруг цветы, ленты, а у самого изголовья образок закоптелый и лучина. Гроб осиновый, тёмный, а в нём под покрывалом белым покойник. Весь укрыт, одна рука виднеется. Тощая, синяя. Я к нему подошла, ткань отдернула и тотчас же угадала. - Кто же тот мертвец, Лиза ? – в голосе матери слышалась тревога. - Глеб Александрович, - едва выговорила дочь и, отвернувшись, заплакала. – Ох, маменька, как же он страшен. Кожа белая-белая, глаза полуоткрытые, мутные, губы вкривь съехали, а на шее алый рубец, словно удавили его. Я вскрикнула и бежать, а он меня за руку схватил и к себе потянул... - Это всё вздорный сон, наваждение. Ты вчера распереживалась, вот и привиделось, - прошептала Надежда Алексеевна, проводя рукой по волосам Лизы. - Нет, маменька, меня горе ждёт, пропала я. И он пропал. Скажите мне, ради Бога, где он теперь? Жив ли? - Жив, жив, Лиза, - приговаривала женщина, укачивая дочь, словно малое дитя. Младшая Ивина пригрелась в тёплых руках матери и понемногу начала засыпать. - Глеб Александрович… - в полузабытьи вздохнула Лизонька и закрыла глаза.       Но в доме не спали не только они.       Мария, одетая в дневное платье, лежала на кровати и смотрела в потолок. Её комната походила на Лизину. Такая же светлая мебель, обои в цветочек и даже икона в углу. Однако вместо изящного столика с зеркалом половину стены занимал книжный шкаф. Огромный, сколоченный из дубовых досок, он выглядел неуклюжим великаном. Рядом с ним расположился письменный стол, заваленный всевозможными бумагами и перьями. Образок висел под самым потолком. Перед ним стояла запылённая лампада.       Старшая Ивина, закинув руки за голову, с увлечением наблюдала за тем, как длинноногий серый паук надвигается на несчастную, барахтающуюся в паутине муху, и думала. Её серьёзное лицо озаряла странная улыбка. Она размышляла о Беспалове. И о том, как завтра она, непременно, его разоблачит. О, что тогда будет. Илья Петрович, заламывая руки, примется причитать. Надежда Алексеевна ничего не скажет, но высоко поднятая бровь станет красноречивым свидетельством удивления. А Лиза... Да есть ли ей дело до Лизы? Паук схватил жертву и скрылся в тени, чтобы там приняться за кровавую трапезу. Ивина проводила его внимательным взглядом, а затем, приподнявшись, дунула на свечу. Жёлтый язык пламени качнулся в бок, коснулся горячей восковой капли и потух. Комната погрузилась во тьму.       К завтраку Мария не вышла, в отличие от Лизы, которая уже сидела в столовой за полчаса до прихода родителей. Она беспокойно ёрзала на стуле и бросала выразительные взгляды на часы. Но стрелки, как назло, ползли чересчур медленно. Вскоре к младшей Ивиной присоединился Илья Петрович. Он попытался развлечь её забавными историями, но сегодня Лиза не смеялась. Отец семейства начал переживать о её самочувствии. Надежда Алексеевна появилась строго ко времени. Она, как всегда изящно, вошла в залу и, оправив пышную юбку, опустилась на стул. Младшая дочь учтиво кивнула, но её глаза искали кого-то ещё. Агафья принялась накрывать на пятерых. Надежда Алексеевна остановила её. - Пятый прибор не нужен, - сдержанно произнесла она, - Глеб Александрович не придёт.       Плечи Лизы поднялись и сжались. Бледно-розовые губы приоткрылись. Илья Петрович заметил это движение, но не понял его. - Лизонька, что это ты как будто бледная. Вот говорил я, Надежда, что нужно у них забирать эти французские книжки, они их ночью читают, не спят, а потом ходят усталые. И куда это годится? О, хитрое племя. Войной не возьмут, так романами приручат. Наши барышни за их книги чуть ли не всё на свете продать готовы… - он хотел продолжить, но Лиза несмело прервала его. - Я не читала, папенька, мне просто сон дурной привиделся, как будто с Глебом Александровичем беда. Я знаю, что сны - это одна фантазия, но всё же жутко, - её голос дрожал. - О, вовсе не фантазия. Я недавно читал в газете, как одному мужику приснилось… - воодушевлённо начал Илья Петрович, но ему снова не дали докончить. На этот раз супруга. - Бросьте о мужике, Илья Петрович. Что за охота говорить глупости? – Надежда Алексеевна обеспокоенно повернулась к младшей дочери. Она угадала её мысли. Только все ли? – Глеб Александрович отправился по делам, он оставил записку и попросил его не ждать. - Не ждать? Как же так? Куда же он пошёл? – встревоженно спросила Лиза.       Мать пожала плечами, зато Илья Петрович оживился, словно бы знал ответ. - Я уверен, что он отправился к Марку Андреевичу. Ох, это замечательный молодой человек. Слышали, как он вежливо и хорошо говорит? А как он заботится о нашем Глебе? О, Мари стоило бы у него поучиться, - мечтательно вздохнул он.       Младшая Ивина чего-то смутилась. Её личико стало задумчивым. Она хотела сказать, что не совсем верит Рудакову, но не решилась противоречить отцу. Лиза ужасно его уважала и ещё больше любила.       Остаток завтрака все молчали. Поэтому, когда он закончился, младшая Ивина поспешила уйти. Она отодвинула приборы, поднялась и, слегка поклонившись, вышла из-за стола. Ей необходимо было с кем-нибудь поговорить о своих тревогах, и она направилась к Марии. Прежде чем войти, она постучала. Старшая сестра ответила не сразу. Лишь через несколько минут из-за двери донеслось раздражённое «войдите». - Я не помешала тебе? – задала тихий вопрос Лиза. - Что тебе нужно? – Мария сидела на полу и копалась в бумагах. - Я… Я хотела поговорить… - Ну, так говори. Или мне из тебя нужно каждое слово вытягивать?       Младшая Ивина сжалась и встала возле шкафа с книгами, на фоне которого она выглядела совсем маленькой и беспомощной. - Мне сегодня снился ужасный сон. Словно бы Глеб Александрович умер и пытался меня за собой увлечь. Я очень напугалась, мне всё чудится, что это не просто так. Страшно мне, Маша! - Вздор, только и всего, - заметила Мария. - Может, и вздор, но я чувствую, что у него что-то в душе творится, что-то тёмное, жуткое… И друг его. Никак не пойму, почему папенька и маменька так его полюбили. У него же глаза злые, как будто он всех нас презирает, только на Глеба Александровича он иначе смотрит, - несмело продолжала Лиза, - А сегодня Глеб Александрович ранним утром к нему ушёл, и до сих пор нет… Старшая сестра подняла голову и посмотрела на Лизу. - Что ты сказала? – её до сих пор безучастный голос стал заинтересованным. - Я говорю, что у него на душе… - Нет-нет, в конце, - нетерпеливо прервала Мария. - Он с утра ушёл, и до сих пор нет. - Прекрасно! – вскрикнула старшая сестра, но затем вспомнила о Лизе, которая изумлённо глядела на неё, - Я не о том. Бумагу нашла. Нужную… - неловко добавила она. - Что же мне теперь делать, Маша? Как мне ему помочь? Как избежать судьбы? – с волнением задала вопрос младшая сестра, перебирая волосы. - Некогда мне о нём думать. И без того дел полно. Не видишь разве, что я занята? – ответ Марии звучал грубо и недовольно. Лиза стушевалась и, сгорая от неловкости, выскочила за дверь.       Старшая сестра, не медля, отправилась прямо в комнату кузена. Беспалов ещё не вернулся, а значит, в её распоряжении оставалось не менее часа. Казалось, сама судьба способствовала исполнению плана. Первым делом Мария осмотрела платяной шкаф. Она бесцеремонно вытряхивала вещи родственника и ощупывала полки. Она рылась во всех карманах, но не нашла ничего, кроме жёлтого носового платка и пыли. Однако Ивина не отчаивалась. «Конечно, он не стал прятать в шкаф, потому что это слишком просто» - мысленно успокаивала она себя, продолжая вытряхивать постель и полки стола. Но и там не было ни следа загадочной книги. Мария поднимала ковёр, исследовала тонкими пальцами обивку кресла, трогала стены. Ничего. Ивина не могла сдержать злобы и разочарования. Она сжала зубы и со всей силы ударила по стене. Задерживаться дольше было нельзя, и Мария, наскоро распихав всё по местам, пошла к выходу. Она уже переступала порог комнаты, как вдруг зацепилась за что-то ногой и едва не упала. Её глаза округлились, к лицу прилила краска. Она недоверчиво опустилась на колени и в слабом порыве надежды запустила руку под порог. И какое же счастье охватило её, когда она дрожащими пальцами вытащила оттуда книгу в красной обложке. Не теряя ни минуты, она спрятала её под платье и поспешила к себе.       Там, задернув шторы и заперев засов, она достала из-под юбки книгу, которая обещала раскрыть все тайны. Мария села в кресло и, мелко подрагивая от волнения, раскрыла обложку и прочла заглавие: «Романсы». Её лицо вытянулось от изумления, дыхание перехватило. «Романсы? - в гневе прошептала она, - выходит, я рисковала, чтобы узнать, что один из этих дураков любит читать романсы! Прекрасно!». В ярости, Ивина швырнула злополучную книгу. Та, с глухим стуком ударилась о стену и упала на пол. Мария подошла к ней, брезгливо подняла её и замерла на месте. Самые последние страницы оказались прорезаны ножом. «Если это тайник, то в нём должно что-то быть» - быстро сообразила она и посмотрела на ковёр. Там лежало несколько исписанных страниц, при том, что книга оставалась целой. Ивина подняла их и застыла на месте. «К молодому поколению»(1) - полушептом прочла она.